Записи Френдолента Календарь Инфо Назад Назад
ДНЕВНИК ЭКОНОМИСТА
Самое бросающееся в глаза свойство Совместного бакалавриата ВШЭ и РЭШ – это, конечно, его совместность. Самым очевидным следствием является то, что выпускникам дают два диплома и, соответственно, у них есть две церемонии выдачи этих дипломов. Сегодня было торжественное вручение вышкинских дипломов – в числе всех выпускников экономического факультета, в парадных мантиях. В пятницу будет выпускной вечер в РЭШ – без мантий, зато с настоящим commencement speaker (в этот раз будет – как семнадцать лет назад, когда я заканчивал магистратуру – Пётр Авен).

Этот выпуск СБ – первый. Я уже не раз писал, что радоваться надо не существованию чего-то, а уже свершимся достижениям. Если завтра СБ перестанет существовать (к этому нет никаких причин – это мегауспешный проект), то один выпуск - это уже большое достижение. Уже стоит всех усилий – и наших, и студенческих. (То же самое я думаю и про другие проекты – фонд «Династия» уже стал эпохальным событием в истории российской науки; «Эхо Москвы», New Times, а когда-то «Сегодня», «Русский Телеграф», «Итоги» – в российской журналистике. То же самое я думаю про свои личные, совсем маленькие, в сравнении, проекты – было 12 прекрасных лет в РЭШ, были замечательные достижения во ВШЭ – за семнадцать лет с 1998-го, когда я первый раз читал там лекции. Даже пять колонок в «Огоньке» в 2004 году…)

За шесть лет существования проекта (ребята учились четыре года, но для меня работа началась в 2009-ом), мы, я считаю, очень много чего сделали. Мы

• сделали программу с самым гибким и свободным набором курсов в России и, одновременно, с карьерными перспективами – лучшими в стране (в части работы, 80% выпуска) и на уровне лучших в мире (в академической части, чуть меньше 20% нашего выпуска едут на PhD);

• показали, что российская бакалаврская программа в общественных науках может быть конкурентоспособной на мировом уровне – впервые за сто лет, однозначно; не исключено, что и впервые за тысячу лет :);

• показали, что для того, чтобы хорошо осваивать предмет – в том числе иностранный язык и технические предметы, не нужно много часов в классе – достаточно двух занятий по 80 минут в неделю. Отлично они всё самостоятельно выучивают – даже при том, что у нас, как во всех российских вузах, здания мало приспособлены, по меркам ХХI века, для самостоятельного обучения;

• подтвердили, что студенты всех четырёх курсов могут прекрасно заниматься в одном курсе – особенно это касалось, конечно, курсов по выбору;

• показали, что высокие требования к академической этике (исключение за, считай, две списанных домашки) – не препятствие для качественного обучения и, что важно в нашей российской практике, для успешного поиска работы.

Достижения и, тем более, выученные уроки – этого, конечно, куда более продолжительная дискуссия. Один вопрос о преподавании английского – оно в СБ было построено по принципиально другой, по сравнению с российской, модели – чего стоит… Но это вопрос для отдельной записи.

А тут я хотел бы просто поблагодарить и поздравить «всех непосредственно причастных». Конечно, не всех – в любом вузе огромную роль играют те, кто обеспечивает бухгалтерские проводки, отчётность перед Рособрнадзором, красоту и удобство зданий, охрану и т.п

"Отцы-основатели"

Для меня все эти шесть лет – это постоянные разговоры с двумя людьми, обсуждение всего, что связано с бакалаврским образованием. Олег Замулин шесть лет назад работал в РЭШ директором магистратуры, но уже десять лет, по собственному признанию, мечтал о создании современного бакалавриата. Сейчас, став одним из создателей СБ, Олег работает деканом факультета экономических наук в Вышке… В СБ Олег отвечал за экономическую программу, за общую философию и подход – это же были его мечты! – и за английский язык (он получал бакалавра в Grinnele и этот опыт был очень важен).

С Ириной Хованской мы были знакомы по двору (и ещё раньше), 57-ой школе и мехмату МГУ, но к началу СБ нас связывало больше всего преподавание математики на политологии, социологии, журналистике и т.п. в Вышке. Здесь не место обсуждать наши реформы, но они были небольшие (для меня реформа – это изменение философии преподавания и программы в масштабе одного курса), но фундаментальные. Коротко говоря, у нас в стране нет ни опыта, ни традиции, ни навыка преподавания математики сильным студентам, которые не собираются специализироваться в математике-физике. В СБ Ариша отвечала за математику, но это было гораздо больше, чем математика. Если бы не она, я бы бакалавриатом не занялся и как он должен выглядеть, так бы и не понял.

Ну и я – связи с общественностью, в широком смысле. То есть и с теми, кто списал домашку, и с теми, кто даёт деньги, и с теми, кто не понимает… Ну, никто же ничего не понимает. Родители не понимают, зачем экономистам биология по выбору (по выбору!), студенты – зачем экономисту теория Галуа и театральность в русской культуре, один начальник – почему важны не деньги, а люди, другой – почему наоборот, одни коллеги – зачем что-то менять, другие – зачем что-то использовать из имеющегося. Один профессор не понимает, как можно преподавать не по программе, утвержденной министерством, другой – почему на него нужно обращать внимание. Или вот профессор, живёт за 600 километров от Москвы и ещё не знает, почему ему надо у нас преподавать. А ещё зрители, болельщики, конкуренты, друзья-соперники... Между прочим, я правда думаю, что от нашего опыта - и от того, как мы его обсуждаем и объясняем, выигрывают все сильные программы по экономике у нас в вузе, в городе и стране.

Те, без кого проект был бы невозможен

Игорь Федюкин, историк-специалист по XVIII веку, ныне профессор ВШЭ – стоял у истоков проекта – мечтал вместе с Олегом о создании в РЭШ бакалавриата и написал первые концептуальные документы. Потом жизнь его вырвала из наших рядов – он стал замминистра образования, прославившимся первой победой над фальшивыми диссертантами. В этом году Игорь читал курс по истории в СБ – то есть, вернулся.

Ярослав Кузьминов, ректор ВШЭ, который поверил нам, что лучший экономический бакалавриат в стране можно сделать ещё лучше и, соответственно, поделившийся всеми возможными ресурсами. Ну и всё остальное, само собое. Или ректора, так же как и первого проректра, финансового проректора и проректора, отвечающего за помещения, лучше специально не благодарить? Техническая же, в сущности, работа :)

Сергей Рощин, проректор ВШЭ, операционализировавший слово «поделившийся» из предыдущего абзаца. Потому что ресурс – это не деньги, а, прежде всего опыт – и на то, чтобы вписать программу современного бакалавриата в существующие нормативы. Поверьте, на это потребовался весь-весь существующий опыт. И сотрудники, конечно – Юлия Лежнина, но не только, не только.

Максим Бойко, председатель Совета директоров РЭШ, поверивший – не только мне, но и проректору по развитию Алексею Ситникову и ректору Сергею Гуриеву, что развитие РЭШ невозможно без создания бакалавриата. Симеон Дянков, ректор РЭШ последние два года, тоже уже поверил.

Андрей Бремзен, преподаватель введения в экономику, микро, теории игр, теории контрактов… (если кто помнит словосочетание «артист Микольский» из бессмертной книги Кнышева, то это именно этот случай), стал со-директором со стороны РЭШ, когда я перешёл в Вышку два года назад. И, я думаю, через несколько лет я его впишу в «отцы-основатели».

Те, кто это реально делает

Ксения Паниди – доцент ВШЭ, сменившая Олега на посту со-директора с этой стороны

Екатерина Максимова была первым исполнительным директором, то есть «ответственным» за всё. Представьте, какого быть тем человеком, выше которого – две административные вертикали, а ниже – только одна… Наталья Петрова, которая заменила Катю на этом центральном посту.

Маргарита Маликова, Светлана Субботина и Дарья Верткина (которую мы эх, отдали, лаборатории Инглхарта в питерской Вышке)  – те, без кого мы, профессора и они, будущие выпускники, так и не узнали бы, где и зачем встречаться…

Оксана Будько, благодаря которой все желающие съездили на летние школы и на семестр (а то и на два) в зарубежные университеты - от Бостона и Нью-Йорка до Праги и Риги.

Зарема Касабиева, проректор РЭШ и сотрудники, занимающиеся работой со студентами выпускниками – особенно важной их роль будет сейчас

Те, кто ещё важнее, чем те, кто перечислены выше

Десятки людей подготовили новые курсы, чтобы преподавать в СБ. Александр Марков (ПИ РАН) – по биологии (да, в экономическом СБ появился курс, который был потом с успехом прочитан на куда более профильных факультетах), Андрей Райгородский (МФТИ/МГУ) – по информатике (удвоивший, мне кажется, число экономистов в России, любящих этот предмет), Петр Зверев (ФИАН) и Алексей Васильев (ИКИ) – по физике (когда СБ начинался, у нас в Вышке не было своих физиков), Татьяна Смолярова (Columbia, Литература, Театральность и зрелищность – да, вот что стало незабываемым опытом для будущих инвестбанкиров), Михаил Даниэль (ВШЭ, Лингвистика), Владимир Гельман (ЕУ, Политология – да, профессор ездил из Петербурга!), Кирилл Калинин (UMichigan, Политология), Сергей Ениколопов (МГУ, Психология), Олег Воскобойников (ВШЭ, История искусства), Александра Архипова (Социальная антропология), Алессандро Иандоло (История - только провел у нас год, как его позвал Оксфорд...), Крис Миллер (Yale, История финансов), Ирина Кузнецова (РЭШ, немецкий), Алексей Бессуднов (ВШЭ, Социология – эх, сколько мы потеряли), Елена Набиева (Программирование), Дина Балалаева (ВШЭ, Политология), Юваль Вебер (ВШЭ, Международные отношения - именно СБ убедил Юваля по окончании PhD в Америке ехать в Москву), Владимир Школьников и Ко (РЭШ, Демография), Александр Филиппов и Наталья Канаева (ВШЭ, Философия), Анна Круглова (Социальная антропология), Михаил Краснов (ВШЭ, Конституционное право). И что, хоть кто-нибудь пожалел об этом опыте?

Отдельно надо отметить математиков - Александр Браверман (Brown, Теория Галуа - и, конечно, разговоры обо всем), Наталья Гончарук (матфак ВШЭ, Топология, Анализ I), Юрий Кудряшов (матфак ВШЭ, Анализ II), Илья Щуров (ВШЭ, Диффуры, Питон – ещё один «артист Микольский», на самом деле), Сергей Локтев (матфак ВШЭ, Высшая алгебра), Александр Гутерман (мехмат МГУ, Линейная алгебра), Илья Богаевский (мехмат МГУ, ОПУ), Владимир Панов (ВШЭ, Слупы), Александр Колесников (матфак ВШЭ, Финансовые слупы).

А ещё экономисты – десятки профессоров из ВШЭ и РЭШ… А ещё преподаватели английского – от Стивена Хойта, преподававшего, на протяжении жизни, в десятках, кажется, программ, но за два года оставивший неизгладимое впечатление до Кары Бойлингер, для которой этот год в России был первой работой в жизни (а результат в пятикилометровом забеге РЭШ останется лучшим среди преподавателей на веки вечные). Надо будет отдельно написать про (а) как мы преподаём экономику и (б) про английский.

Человек, дочитавший до этого места, наверное, с трудом вспомнит, с чего всё началось. Вот оказывается, сколько людей (и каких!) и сколько лет нужно чтобы выпустить одного выпускника. Может быть, и хорошо, что всё собрано в одной записи – виден масштаб.

А ведь я ещё не написал о родителях и школьных учителях – стоит про это написать отдельно. И, главное, не написал про выпускников – про благодарность им. Без них этого выпуска определенно бы не было. Ну или он был бы не таким замечательным.
10 мнений // Ваше мнение?
Андрей Панов отлично написал про слова Путина про "сажают на гранты" - я сам хотел написать в точности то же самое. Хотя Андрей хорошо знает российское образование - и школьное, и высшее - и является, пожалуй, лучшим колумнистом, пишущим на эту тему (как когда-то был лучшим, с большим запасом, колумнистом, пишущим о финансовых рынках), я знаю побольше. Всё-таки уже больше двадцати лет я профессионально связан с этой областью (во всех мыслимых качествах, по-моему) и подтверждаю, что Андрей абсолютно прав: "сажают на гранты" - это совершенно неадекватное представление о реальности. Никого не сажают на гранты, наши талантливые студенты нужны Гарварду и Оксфорду куда в меньшей степени, чем нашим университетам и они практически ничего не тратят на рекламу и, конечно, не бывает, никакого "сажания". (Гранты фонда Сороса, Форда, Макартуров, Евразии, действовали ровно в обратную сторону, удерживая талантливых ребят и взрослых коллег от эмиграции или - что большая угроза для науки! - от перехода к другим видам деятельности.) Да, русские выпускники школ и вузов, как и все дети в мире, мечтают учиться в самых сильных местах и им иногда предоставляют скидки (конечно, значительно в меньших количествах, чем местным американским детям), но попасть в сильное место - очень трудно и без сильнейшего желания туда попасть невозможно.
25 мнений // Ваше мнение?
Интресный ликбез от одного из ведущих мировых макроэкономистов, Юрия Городниченко из Беркли, в виде мифов про "капитальный контроль".

Чтобы сразу уточнить - я не сторонник того, что России сейчас нужен капитальный контроль. Но, как я и писал в комментариях к рекомендациям "экономистов РАН" год назад, предложения по контролю над капиталом - не бессмысленная идея, хотя в докладе не приводилось разумных аргументов в их пользу. (При том, что практически всё, что касается денежного обращения в этом докладе - безграмотная ахинея, тот факт, что хоть термин приведён правильно, заслуживал упоминания.) А вот теперь, когда есть ликбез, со ссылками, от Городниченко, есть возможность хотя бы на что-то ссылаться в дискуссиях, если они возникнут. А они возникнут по этому поводу, можно не беспокоиться.
8 мнений // Ваше мнение?
Прочитал заголовок в Газете.Ру  "Bloomberg: двукратный рост спроса обвалил цены на марихуану" и, признаться, подумал плохо про Bloomberg, а не про Газету.Ру. Это упражнение для школьников или первокурсников бакалавриата - рост спроса не может привести к снижению цены, только к повышению. Но виновата, на самом деле, Газета.Ру, сократившая вполне разумную статью на Bloomberg до бессмыслицы. Конечно, повышение спроса и понижение цены могут происходить одновременно, если предложение расширяется опережающими темпами.

К слову, точно так же и про "импортозамещение". Теоретически, за запретом импорта может последовать рост внутреннего производства в таких объёмах, что оно перевесит суммарный объём до запрета. Но это возможно только в том случае, если при этом на товар вырастет спрос. А у нас он последний год падает. Так что то, что в результате импортозамещение будет больше выпуск и ниже цены у нас даже теоретически невозможен. Интересно, кстати, что даже когда на пальцах объяснено, что 2+2=4, находятся читатели, бросающиеся доказывать, что нет, может быть и пять, и шесть, и больше... - но этот феномен надо объяснять психологам и социологам.
84 мнений // Ваше мнение?
Аналитика / Правила игры
Статья опубликована в № 3856 от 22.06.2015

В чем виноват Чубайс

Он всегда был готов брать на себя публичную ответственность

Шестидесятилетие Анатолия Чубайса не стало центральным информационным поводом недели. Причин как минимум две. Во-первых, Чубайса принято представлять молодым – в 1991 г., когда он занял ключевой пост в российском правительстве в разгар экономического кризиса, ему было всего 36. Во-вторых, он уже почти 10 лет не занимается ничем, что может вызывать сильные чувства, – после завершения реформы российской электроэнергетики в 2008 г. он возглавил госкорпорацию, занимающуюся развитием нанотехнологий в России. (Алексей Навальный, один из лидеров российской оппозиции, считает руководство Чубайсом «Роснано» неэффективным, но по сравнению с другими госкорпорациями обвинение в неэффективности не вызывает сильных чувств. Впрочем, на 24 июня намечены дебаты Чубайса и Навального на «Дожде».)

О Чубайсе сегодня не просто не спорят. Я обнаружил, что не так-то просто объяснить студентам, большинство из которых родились уже после того, как он стал жупелом противников экономических реформ в начале 1990-х, почему он вызывал такие страсти 15–20 лет назад. И действительно – почему? Реформаторов в правительствах у Ельцина было немало, и Чубайс занимал не главные должности. Персонального компромата на него никогда практически не было. Страстей в элите вокруг него, как вокруг всякого влиятельного члена правительства, хватало, но одно дело страсти в элите – другое дело, что фраза «Во всем виноват Чубайс» стала поистине народной (фразу произнесла кукла президента Ельцина в популярной сатирической передаче «Куклы»). Да и в чем он, собственно, был виноват? Его основная сфера ответственности – приватизация – вовсе не была чем-то таким, что касалось людей непосредственно. Нет свидетельств, что работники приватизированных предприятий испытывали большие трудности, чем работники неприватизированных. Собственно, современные исследования – сейчас, когда стали доступны данные за много лет, – показывают, что результаты российской приватизации были положительными (при этом, надо заметить, приватизация остается крайне непопулярной среди россиян – по всей видимости, на нее списываются основные несчастья и беды 1990-х).

Так чем не похож на других российских политиков Чубайс? Мне приходит в голову одно качество: он всегда был готов брать на себя публичную ответственность. Брать ее на себя до реформы – что приватизации, что реформы РАО ЕЭС (тоже, кстати, вполне успешной), объяснять, что именно идет правильно, и не снимать с себя ответственности даже тогда, когда какая-то часть оказывается провальной. Кто еще из российских политиков или интеллектуалов так поступает? Например, немало публицистов и политиков в 1990-е твердили на все лады, как важна высокая роль государства в экономике. И вот уже больше 10 лет у нас идет национализация и увеличение роли государства – и что, кто-то встает и говорит: да, это я предлагал, да, это я осуществил? Так Чубайс и остается единственным, кто всегда готов отвечать за свои слова.


прочесть этот же самый текст на сайте газеты "Ведомости"

Дополнительные материалы:

(1) Многлетний проект, в котором последствия приватизации отделены от последствий выбора предприятий для приватизации: Brown, Earle, Telegdy (JPE, 2006) и те же авторы (EJ, 2009).

(2) Последствия приватизации для смертности/здоровья и т.п - Earle, Gehlbach (CES, 2009).

(3) Последствия приватизации для экономического роста - Estrin, Hanousek, Kocenda, Svejnar (WB, 2009).

(4) Отношение к приватизации годы спустя - (Denisova, Frye, Ellman, Zhuravskaya) - кто (APSR, 2009) ненавидит приватизацию и почему (JCE, 2012).
114 мнений // Ваше мнение?
Cообщение о том, что с осени я буду работать в Чикагском университете, привело к тому, что я отчасти превратился из эксперта - субъекта журналистики в ньюсмейкера - объект. Теперь даю ссылки на интервью последних двух недель.

Интервью New Times - о роли информации и пропаганды. Давать интервью Евгении Альбац очень сложно - она, одновременно, очень умная, много знает, хорошо готовится и совершенно безжалостна к интервьюируемым - любое слово, даже сказанное в сторону или отведенные глаза могут быть потом использованы против тебя. А тут ещё они были в паре с Иваном Давыдовым - одним из самых остроумных публицистов.

Интервью РБК - после встречи со студентами-выпускниками-профессорами РЭШ. Просто я попросил, чтобы встречу не снимали - не потому, что я что-то такое говорю по секрету, а потому что мне кажется, что плохо, когда смешиваются два жанра - разговор с аудиторией и видеосъёмка, для которой нужен грим и рампа, не дающая нормально общаться с аудиторией. (Вообще все, кто записал лекции на Курсере, поняли, по-моему, как это тяжело и как плохо выглядит "стихийная" видеозапись лекции.)

Заголовок интервью - "Константин Сонин предсказывает 10 лет стагнации". Правильно, я это сказал - но это (<1% роста в среднем), в сущности, консенсус. Замминистра экономики, говорящий о том, что реальные доходы восстановятся к 2018 году говорит, по существу, то же самое. Взять средние темпы роста за последние шесть лет - там был и большой спад в 2009 и заметный рост после - это и есть стагнация. Собственно, мои "десять лет стагнации" - это спор с теми, кто кричит "деньги закончатся через два года" и "революция неизбежна". Не закончатся, не неизбежна (и вряд ли, без каких-то резких телодвижений случится).

В Slon Magazine - запись выступления в РЭШ - я первый раз побывал в новом здании в Сколково. В ней, к сожалению, не очень понятно, что половину времени я отвечал на вопросы - в частности совет Путину "уйти в отставку", вынесенный в заголовок, это ответ на вопрос "Что Вы бы посоветовали президенту, если бы точно знали, что он последует Вашему совету?" Не совсем то же самое, что ответ на вопрос "Что Вы бы посоветовали [реальному] президенту?". А так-то что - я на выборах 2012 года помогал Прохорову и считал, что он будет лучше президентом, чем Путин. А сейчас, по итогам трёх лет, так и вообще уверен, что он был бы намного лучше.

Интервью Russia Today - они обещали мне (и выполнили обещание), что не будет никаких купюр и я могу говорить абсолютно что хочу. "Про российские войска на Украине?" - спросил я. Не пришло в голову ничего более радикального. Конечно, сказали мне. Поскольку мы говорили про экономику, не было причин говорить про российские войска на Украине (да и нечего мне про них сказать - я читал "доклад Немцова" и мне кажется вполне убедительным), но ведущая мне сама напомнила. В общем, "\beta (0)<1" как в нашей теоретической статье со Скоттом Гельбахом (СМИ, которое не сообщает правды вообще бессмысленно, потому что его никто не будет смотреть).

История с RT напомнила мне емейл, который я получил в декабре 2011 года от продюсера одной из программ НТВ. Он начинался со слов "Вы не подумайте, что мы, хотя и с НТВ имеем отношения к программам..." - далее перечислялось всё то говно, которым славится телеканал в последние годы. Та программа тогда приехала, записал почти часовой разговор, не вышла в эфир и закрылась.

И, напоследок, новая, майская история. Звонят с одного из телеканалов LifeNews, Первый канал, РТР. Не хочу называть точно - все эти три канала звонили много раз - с прошлого июня я всем им отказывал, иногда (и, конечно, зря) вступая в разговор про Штрейхера и т.п. Но тут интересно - "Здравствуйте, Константин Исаакович! Это телеканал [название]. Хотим пригласить вас в эфир. Не сможете? Это потому, что мы [название]? Понятно. До свидания..." Что тут интересного - за время, пока девушка-продюсер произносит все эти фразы, я не успеваю сказать ни слова. Я даже промолчать не успеваю! Но всё, оказывается, понятно.
1 мнение // Ваше мнение?

Настоящий подвиг

Каждая программа была ценна сама по себе и показывала чиновникам, как надо финансировать науку

Сегодня, по всей видимости, произойдет главное «событие года» в российской науке и образовании – будет закрыт в связи с объявлением «иностранным агентом» фонд «Династия». Трагическое завершение истории фонда лишь эпизод на фоне деградации государственного управления и ухудшения состояния общества в нашей стране в последние годы, и, казалось бы, на фоне других событий – войны на Украине, убийства Бориса Немцова, борьбы властей с гражданским обществом – эпизод незначительный.

Однако, повторяю, для российской науки и образования это самый значимый эпизод последних лет. Именно «Династия» была крупнейшим шагом в сторону современного устройства науки, сделанным в России в последние десятилетия. (Другими такими шагами я считаю создание новых университетов и факультетов и частичные реформы в области финансирования науки.) Наука в ХХI в. требует нескольких вещей, которые были не так важны раньше, – быстрой концентрации финансовых ресурсов на конкретных направлениях, выбора наиболее подходящих проектов и исследовательских групп среди огромного множества вариантов, точного и безжалостного закрытия того, что не оправдало надежд. Это возможно только при наличии «научной среды» и, более того, общества, адекватно понимающего задачи и проблемы современной науки.

В газетной колонке не перечислишь конкретных программ «Династии», но важно подчеркнуть: каждая программа была ценна не только сама по себе (конечно, частный фонд не может профинансировать всю науку в стране), но тем, что она показывала, как такую программу нужно и можно осуществлять (да, частный фонд может давать пример чиновникам, как управлять наукой в ХХI в.). Но по большому счету что получилось и что не получилось у Дмитрия Борисовича Зимина?

Получилось создать работающую систему отбора и финансирования научных и популяризаторских проектов. Показать, как такая система должна и может работать. Мало по объему? Пока что ни один из участников российского списка Forbes не сделал ничего подобного. (Может, кто в завещании попробует?) Давайте посмотрим, удастся ли кому-то повторить что-то подобное, а потом будем переживать, что Зимин сделал мало. Сделал достаточно, чтобы иметь гораздо больше шансов остаться в учебниках истории, чем премьер-министры последних лет, не говоря уж о министрах и ректорах больших университетов.

Что не получилось (с оговоркой, что я не знаю, что решит сегодня совет фонда «Династия», но предполагаю, что фонд будет закрыт)? Не получилось создать структуру, которая была бы «вечна» и не зависела от своего создателя. Это получилось у Рокфеллера и Стэнфорда, создавших университеты, или у Карнеги и Макартуров, оставивших деньги на исследовательские фонды. Ничего подобного у нас за тысячу лет никто не сделал. Взяться за такую задачу – героизм, а по-настоящему бороться, как Зимин, – настоящий подвиг.


UPD: Совет фонда отложил решение о закрытии на месяц

Дополнительные материалы на ту же тему:

Очень точная колонка Кирилла Рогова

Ссылки на письма в поддержку фонда "Династия"
12 мнений // Ваше мнение?
Несколько дней назад Сергей Медведев, один из самых блестящих политических философов-публицистов ( я знаю, что три слова в месте это много, но пусть лучше звучить неуклюже, но точнее) в нашей стране, опубликовал замечательный текст "Страх как духовная скрепа". Это, конечно, не научное исследование, а именно что политико-философская публицистика - нечто, что заставляет думать, даже если не каждая деталь интеллектуального построения идеально обоснованна. В таких текстах ради ясности и простоты можно пожертвовать деталями, которыми нельзя было бы пожертвовать в научной работе.

А сегодня - интересный текст популяризатора науки Аси Казанцевой на новом научно-популярном портале N+1 - про то, среди прочего, как оппозиция "консерваторы - либералы" (у нас, к слову, "либералы" - это в точности слово для реформаторов, независимо от их политических взглядов) проявляется в отношении страха. Прямо настоящего страха - страха перед пауками, например. (Детали в старой статье на elementy.ru.) То есть страх как духовная скрепа - не просто красивая и точная метафора новейшей российской истории...

UPD: Как выяснилось из комментариев, в российской публицистике ужа давно раскрыта и тема страхов перед пауками (колонка Алексея Захарова), и тема страхов как скрепы (колонка Екатерины Шульман).
1 мнение // Ваше мнение?
Выступил на конференции, посвященной десятилетию Лаборатории институциональных исследований (Center for Institutional Studies). 10 лет – это много или мало? С одной стороны – это было только вчера – собственно, я помню ту же команду за несколько лет до формального создания лабораторию, через пять лет ставшей Институтом институциональных исследований. С другой – не разбираясь в том, что сделано, не понять – какой долгий пройден путь.

Пятнадцать лет назад, когда мой собственный научный путь только начинался, «институциональной экономикой» занималась, по-моему, половина российских академических экономистов. Громко всех звучали имена нескольких человек, переведших на русский язык книги Норта, Уильямсона и Эггертсона (а ещё громче – кто опубликовал переведённые мысли под видом своих J). Интерес к этим книгам был вызван не столько их научной ценностью, сколько их доступностью. Неслучайно тех, кто пересказывал в сотый раз обсуждал общие соображения Норта и Коуза было гораздо больше, чем тех, кто пытался проделать те их исследования, на основе которых они пришли к своим «общим соображениям». (Норт провел десятилетия, скрупулезно вытаскивая из архивов данные – например, о потерях торговых кораблей в результате нападений пиратов или о процентных ставках, по которым получали кредиты английские короли из династии Стюартов. Работы Коуза, на основе которых он вывел свои абстрактные соображения про роль транзакционных издержек, были совершенно прикладными исследованиями конкретных отраслей.)

Мария Юдкевич, будущий создатель и лидер ЛИА-ИНИИ, пятнадцать лет назад только что закончила Вышку, в которой слушала лекции Кузьминова по институциональной экономике. Мы с Машей были близкими друзьями ещё на мехмате, так что, оказавшись в близких научных областях (и моя тогдашняя «экономика переходного периода», и нынешняя политэкономика сильно пересекаются с нортовским институционализмом), ездили на одни и те же конференции, пытались делать совместные работы (результат пока ниже ожидавшегося, но, быть может, всё ещё впереди) и, конечно, всё-всё-всё обсуждали. Но пути у нас были разными – я занимался отдельными задачами, работая с самыми лучшими соавторами (по счастью, мне не доводилось работать с соавторами слабее себя – и я всем рекомендую так поступать J), а Маша построила – потихоньку, подбирая тех, кто интересуется институциональными исследованиями, приглашая коллег со всего мира, настоящий полноценный институт. (Параллельно, Маше удалось стать крупнейшим в России – и единственным известным в мире российским экономистом-исследователем высшего образования, но это тема для отдельной записи.) И постепенно, оказывается, что институциональные исследования – настоящие исследования, как в статьях у Норта и Коуза, делаются и публикуются. Чтобы впечатлиться – выберите любой другой российский институт, занимающийся экономическими институтами – у кого-то больше серьёзных работ? В Journal of Competition Law and Economics?

Большое влияние оказали коллеги из ISNIE и Ronald Coase Institute, но уже сами создатели института говорят о московской группе с восхищением (подмосковная летняя , а один из главных ораторов новой институциональной экономики Джон Най из GMU так и вообще стал полноценным сотрудником лаборатории. Как всякий современный институт за пределами мировых научных центров, приходиться управлять не «запасом», а «потоком» - важным элементом состава таких институтов являются те, кто не получил сразу работу своей мечты, и надеется активно поработать несколько лет, чтобы перейти в более хорошее место. Вот Сергей Попов приехал во ВШЭ и в институт, только получив в PhD и через пару лет уехал в Белфаст уже с несколькими публикациями…

… Чувство как медленно и быстро летит время усиливалось тем, что на секции в честь 10-летия ЛИА председательствовал тот самый профессор РЭШ, которому когда-то, семнадцать лет назад, я читал свои первые лекции в Вышке. И время будет также быстро двигаться - когда Юдкевич и Подколзина будут, через двадцать лет читать лекции с общими теориями университета или общей теорией рынка, будет интересно слушать.
16 мнений // Ваше мнение?
Написал для Colta.ru небольшой текст про Джона Нэша, "Теоретик игры". Минимум биографических подробностей - их и так слишком много. Зато постарался коротко и ясно объяснить, чем так важна концепция "равновесия по Нэш" и почему оно стало центральным понятием в экономической науке не только из-за теоретической привлекательности, но и вместе с развитием статистической техники и увеличением вычислительных мощностей.

Про Нэша на этой неделе было, понятно, много интересных материалов. Я рекомендую вот эти (конечно, что-то интересное я легко мог пропустить):

Некролог в New York Times, биография cо всеми мыслимыми - прежде всего научными - подробностями

Короткое интервью Роджера Майерсона, одного из тех, кто добился того, чтобы Нэш получил Нобелевскую премию и не меньше Нэша (Эрроу, Вальраса, Рикардо...) участвовал в революционном преображении экономической науки. Слава Богу, в жизни Роджера было меньше ненаучных приключений, а то и о нём бы сняли фильм...

Короткий рассказ Дмитрия Быкова о его встрече с Нэшем в Принстоне в прошлом году. Кому интересно, лично на меня Нэш производил точно такое же впечатление, так что хорошо, что Быков написал - лучше него не напишешь

Эссе Джона Кассиди в New Yorker - прочитал бы я его перед тем, как написал, привёл бы другие примеры. Но Кассиди - не учёный, ему красоту видно, а важность - не так ясно.

Заметка Андрея Коняева на новом научном сайте N+1, в котором подробно описано не только равновесие по Нэшу (оно-то описано везде), но и главное достижение Нэша в чистой математике - "теорема о вложении" (необходимые сведения - например, определение дифференциального многообразия - приведены в тексте)
8 мнений // Ваше мнение?
На прошлой неделе выступал, в качестве мини-почетного лектора, на церемонии награждения Московской олимпиады школьников. Несмотря на то, что я знал, что там будут 5-7-классники (и принимал активное участие в обсуждении задач как раз для них), выступил с совершенно серьёзной лекцией про то, что самое трудное и важное для юного экономиста - это не решать экономические задачи, а превращать вопросы про окружающую жизнь в экономические задачи. И придумывать эксперименты, которые позволяют проверять теории - результатом решения экономических задач обычно является маленькая теория. (Кстати, ещё более серьёзно - мне очень близки соображения Джона Листа, одного из ведущих экономистов нашего времени, про использование экспериментов в преподавании элементарной экономики.)

Заодно дал интервью порталу Олимпиада.ru - заодно придумал теорию, почему нужны для олимпиады (потому что это процесс обучения, мало использующий драгоценный ресурс - в терминах альтернативных издержек - время хороших преподавателей, зато много - дешёвый ресурс, время детей). Лишний раз задумался о том, какие герои те, кто составляют-проводят-проверяют олимпиады по экономике. Каждый из этих ребят мог бы легко работать за большие деньги - и это просто героизм, что они в этом участвуют. (И каждый год приходят новые герои - и в этот раз были сильные студенты-добровольцы.) Собственно, я и сам соглашаюсь участвовать, чтобы их поддержать.

В интервью, к сожалению, не вошло объяснение, почему мы подарили 5-7-классникам "Незнайку на Луне" Носова. Сейчас её практически никто не читает - в прошлом году, когда я спрашивал на "Введении в экономику" студентов СБ (напоминаю, это программа, на которую последние три года идёт 2/3 победителей и призёров всероса по экономике), читали ли они её, руки подняли человека два-три. А надо бы как минимум по двум причинам. Во-первых, исторически это там самая книжка, которую то ли в шутку, то ли всерьёз называли своим "учебником" те, кому пришлось в 1991 году подхватить штурвал разваливающейся советской экономики. Во-вторых, это очень интересная книжка, в которой симпатичные герои узнают о том, как устроен реальный мир - пусть это и карикатурный капитализм 20-х в Америке. Пусть и заканчивается всё социалистической революцией...
59 мнений // Ваше мнение?
Если кому-то печальная новость – выдающийся экономист и математик Джон Нэш погиб cегодня в автокатастрофе – повод для того, чтобы перечитать его работы (возможно, cамая знаменитая страничка в истории науки, другая знаменитая статья), биографию “A Beautiful Mind” или хотя бы пересмотреть «Игры разума» - тогда и новость не такая печальная. Нэш был не просто гений – он единственный в мире лауреат важнейших призов и по экономике (Нобеля), и по математике (Абеля - за совершенно другие работы), но и победитель, в конечном счёте, тяжелейшего недуга, шизофрении. Даже то, что он погиб вместе со спутницей всей своей жизни оказывается, в каком-то смысле, счастливым концом - недаром именно этого желают героям сказок.

Кому недосуг читать биографию, прочтите некролог в New York Times (первая ссылка выше) - там всё, в том числе и научный вклад, довольно глубоко и подробно описано. Интересная завершающая цитата из Барри Мазура про "голые руки" - и правда, одна из странностей результатов Нэш, что в экономической науке, что в математике, что они, уже полученные, выглядят одновременно простыми и неожиданными. Что общее определение равновесия в некооперативных играх, что теорема о вложении, как будто из двух разных разделов математики.

Мне в жизни повезло - я несколько раз разговаривал с Нэшем. Три раза, если быть точным - в 2000-м году на конгрессе в Бильбао он спросил меня, как воспользоваться электронной почтой за компьютером в зале для участников конференции, в 2004-ом Эрик Маскин пригласил его выступить на мини-семинаре в IAS, а в 2008-ом на конгрессе в Эванстоне Нэш пришёл послушать нашу с Егором "Killing Game" (и это было так заметно - он вошёл в зал перед моим выступлением, вторым из трёх, и ушел после), а вечером того же дня подошёл ко мне на банкете, чтобы прокомментировать нашу работу (больше Венесуэлу, чем игру, и всё же). Но, конечно, дело не в том, что мне посчастливилось с ним несколько раз говорить - мне гораздо больше посчастливилось уже почти двадцать лет искать равновесия по Нэшу и равновесия по Нэшу, совершенные относительно подыгр, а иногда и пользоваться решением Нэша для задачи торга...
13 мнений // Ваше мнение?
Чтобы не пропало: текст прекрасной лекции Андрея Бремзена "Рынок себя изжил?" На мой взгляд, просто шедевр в области популяризации науки - ответы даны не только на заглавный вопрос, но и на более общие - чем отличается взгляд экономиста от взгляда обычного человека, вооруженного здравым смыслом? Да, есть классический набор ситуаций, когда логика и здравый смысл работают значительно хуже, чем та же логика (и здравый смысл), базирующиеся на экономическом подходе. 
8 мнений // Ваше мнение?
Одна из  неожиданностей, с которой столкнулся Диссернет на первых порах состояла в том, что многие разоблаченные диссертации оказались сделаны методом "copy-paste" и, иногда, заменой каких-то слов. То есть это даже нельзя было назвать "плагиатом" - потому что плагиат подразумевает заимствование, без соответствующей аттрибуции, чужий идей. Вставить в собственный реферат кусок чужого обзора по теме реферата - это плагиат. А если просто "copy-paste" из разных текстов, не связанных ни темой, ни смыслом - это не сплагиаченная диссертация; "фальшивая диссертация" - то есть нечто, что внешне выглядит как диссертация, но ей не является, более точный термин.

А вот как выглядит настоящий, по смыслу, плагиат - причем здесь и воровство идей, и воровство слов - целых двадцать страниц. В журнале "International Journal of Scientific Research and Reviews" опубликована статья "Authority Trap on Tibetan Refugee News Coverage by Nepalese Press: An Equilibrium Dogma of Pre-1990 and Post-1990 Scenario" индийско-непальского учёного Aryal Achaut, в которой 20 (двадцать, с 201 по 221) дословно, с минимальными вставками на последних трёх страницах, совпадает с нашей со Скоттом Гельбахом статьёй "Government Control of the Media" , опубликованной в прошлом году в Journal of Public Economics.

Казалось бы - жулик-жуликом, тем более что описание заслуг Aryal Achaut на его домашней страничке сразу наводит на мысль о жулике (заслуги Эйнштейна, фон Неймана и Эрроу вместе взятых - малая толика), но всё чуть сложнее. Его статья - это именно, настоящий, научный плагиат. 20 наших страниц вставлены в довольно содержательную (пусть и не особо научную) дискуссию о медиа-освещении беженцев с Тибета в непальской прессе. И по смыслу, с некоторыми натяжками, модель к анализу подходит...

Это просто для того, чтобы посмеяться - элемент кунсткамеры (хотя этот элемент, судя по той же домашней страничке, уверенно позиционирует себя как ведущего учёного Непала, приписывая себе чужие работы). Мы думали - не написать ли в журнал, но, как оказалось, журнал уже позаботился об ответе таким авторам как мы - простым, ясным английским языком прописано, что этика этого журнала состоит в том, что в журнал обращаться по такому поводу не стоит.

Такие вот вести из Непала. Для тех, кто незнаком с миром платных публикаций, обращаю внимание, что в нашем университете публикация в таком журнале - в данном конкретном случае всё очевидно по названию  - практически гарантирует разбирательство на комиссии по академической этике, которое, как правило, заканчивается либо уходом, либо увольнением.
28 мнений // Ваше мнение?
Про политологию многие думают, что это - нечто буквально противоположное естественным наукам, где эмпирическая проверка позволяет отделить правильные гипотезы от ложных. Вот новый и интересный пример того, как  серьёзно могут проверяться данные в политологической публикации. Дональд Грин из Колумбийского университета, один из самых известных в мире специалистов по рандомизированным экспериментам, опубликовал в Science статью, использующую базу данных, собранную аспирантом UCLA, в соавторстве с этим аспирантом. В статье ("When contact changes minds: An experiment on transmission of support of gay marriage”) было показано, на основе экспериментальных данных, что даже короткий разговор с человеком с гомосексуальной ориентацией может значимо изменить отношение субъекта к однополым бракам.

Но что там было обнаружено, совершенно неважно - это просто пример того, как работает современная наука. Два аспиранта из Беркли взяли данные - конечно же, при публикации в серьёзном журнале нужно выкладывать на сайт не только базу данных, но и запись алгоритма, с помощью которого рассчитывались статистические показатели, доложенные и проинтерпретированные в статье - и обнаружили, что исходные данные выглядят "немного странно". Не так, как должны были бы выглядеть данные, собранные методом, описанным в статье. Тут описаны подробности проведенного расследования - ребятам удалось не только установить, что данные действительно не могли быть получены так, как описаны, но и найти ту самую базу данных, которую аспирант выдал за собранную (или, точнее, найти такую, которая по своим статистическим характеристикам невозможно похожа на использованную). Заканчивается этот текст так, как и должно заканчиваться качественное расследование научной аферы - письмом Дональда Грина в редакцию Science с извинениями и просьбой отозвать статью.

Ещё раз - те, кто думают, что современные общественные науки сильно отличаются - по методологическим стандартам - от естественных, мало знают о современных общественных науках.

UPD: Хорошее изложение всей истории без лишних подробностей. Ещё более детальное изложение в New York Times.

UPD2: Заметка Тима Гроусклоуза со свидетельствами того, что ещё одна статья аспиранта, пойманного на фальсификации данных, содержит, по всей видимости, фальсифицированные данные.
80 мнений // Ваше мнение?
Я всегда с удовольствием отвечаю на вопросы про экономику, экономическую политику и просто политику. Выборами и диктаторами я интересовался с детства, а инфляцию-безработицу научился комментировать уже когда был сложившимся экономистом. Ещё могу про образование и образовательную политику. Комментарии на эти темы я даю всем изданиям и столько, сколько попросят. Точнее, до прошлого лета давал всем, а потом некоторым перестал, но я сейчас о другом. Вот чего мне определенно не хочется делать - это комментировать свою собственную жизненную траекторию. Поэтому я не комментировал свой переход в Вышку два года назад (да, профессора переходят из вуза в вуз, а для научных администраторов это вообще, мне кажется, должно быть требованием в послужной список) и так же не комментировал последующие изменения.

В соответствие с этим нехитрым правилом (говорить с журналистами об экономике, политике, образовании), я вчера, написал подзамочное сообщение в Фейсбук, старательно вычистив из списка тех, кто будет читать, всех журналистов - это у меня человек сто пятьдесят. Хотел сообщить коллегам, что с сентября буду профессором в Чикагском университете (факультет - The University of Chicago Irving B. Harris Graduate School of Public Policy - как бизнес-школа, только готовит не МВА, а МРР; есть и PhD программа). Из чисто академических соображений это - лучшее место для экономиста моего профиля (моя основная область - теоретическая политическая экономика, стык экономической науки и политической); в Chicago Harris есть несколько известных людей, работающих в той же области - прежде всего Нобелевский лауреат Роджер Майерсон (он делит время между факультетом экономики и Харрисом) Итан Буэно-де-Мескита, Скотт Эшворт и декан Дэниел Дирмейер. Кроме того, с этого года туда переезжает, в качестве University Professor, Джим Робинсон из Асемоглу-Робинсона. Как факультет, Харрис даже более знаменит своими экономистами-специалистами по public policy, в частности своим отцом-основателем Джеймсом Хекманом, редким Нобелевским лауреатом, только увеличившим свою (и так невероятную) производительность после получения премии, но я, конечно, принадлежу к "политэкономическому" крылу.

Есть и другие факторы. Чикагский университет - одно из самых важных мест в мире по экономике в последние полвека, Чикаго, на мой вкус, самый красивый город на свете, мой главный соавтор, Георгий Егоров, работает в другом знаменитом университете в том же городе, NWU. Конечно, переезд связан и с политическими событиями последних лет. До 2014 году у меня и мысли не было о поиске постоянной работы за границей. Впрочем, это лишь один из факторов - а, как я уже писал, я не хочу комментировать вопросы, связанные с моей личной судьбой. Нет оснований думать, что она ещё хоть чем-то, кроме личной судьбы, является. (UPD: Сегодняшний комментарий Дмитрия Пескова по этому поводу позволяет испытать редкое чувство полного согласия с Кремлём.)

Это я написал (менее развернуто) под замком и наивно надеялся, что, значит, в публичное пространство это не попадёт. А потом будет неинтересно. Потому что, повторяю, я не считаю это важной новостью. Шесть часов прошло и "Ведомости" откуда-то узнали... Максим Трудолюбов, многолетний редактор отдела мнений и комментариев "Ведомостей", написал обо мне в Фейсбуке так трогательно, что я почувствовал себя Томом Сойером, который пробрался на собственное отпевание, чтобы услышать о себе только хорошее.

Понятно, что я сохраню все мыслимые рабочие и дружеские связи с Вышкой (cпасибо университету и руководству за поддержку все эти годы - и в дальнейшем), то есть останусь профессором, председателем Академического совета СБ ВШЭ-РЭШ, буду руководить студентами и аспирантами, читать, при возможности, лекции, входить в те комитеты, в которых можно участвовать в основном дистанционно. Странно было бы, за пятнадцать лет три раза уезжая и три раза возвращаясь, прощаться с чем-то - тем более любимым и важным - навсегда.
77 мнений // Ваше мнение?
Владимир Гельман, один из ведущих российских учёных-политологов, профессор Европейского университета и Специальный финский профессор (Finland Distinguished Professor) Университета Хельсинки, выпустил книгу в University of Pittsburgh Press. Как всякая общественная наука, в которой перемешана теория и практика, российская политология необъятна, но академических учёных, заметных в мире, в ней примерно четверо. Гельман - один из них.

Книга называется "Authoritarian Russia: Analyzing Post-Soviet Regime Changes" (покупайте, читайте!) и рассказывает, подозреваю, про развитие событий в нашей стране в последние двадцать лет. Пока, в качестве рекламы, привожу, с разрешения автора, кусок предисловия, рассказывающий, без прикрас и в то же время без лишних подробностей, первый шаг в науку ведущего политолога России.

Действующие лица в предисловии:

Володя, наивный политический активист 24 лет
Анатолий Собчак, знаменитый оратор, только что избранный председателем Ленсовета
Дима, молодой человек в приёмной


"It was a very lovely and sunny day in the summer of 1990 when I sat at the reception hall in the Mariinsky Palace in (then) Leningrad. I was a 24-year-old activist for the anti-Communist prodemocratic movement, which had gained a majority of seats during the recent city council elections. After this victory, I had received two rather different job offers from two groups of my acquaintances. One was from a team of sociologists, who conducted research on political and social changes in the city and in the country as a whole. They invited me to join their ranks and argued that my insider knowledge of emerging social movements would be a great advantage in launching a professional career in the study of politics. The other group ncluded newly elected deputies, who were busy arranging a new system of city government; they believed that my experience of electoral campaigns and my reputation as an activist would be a key asset for improving a rather chaotic decision-making process. I had to choose between a junior research fellowship at the Institute of Sociology of the Academy of Sciences, and a somewhat mid-range position in the newly formed apparatus of the city council. The latter option initially sounded tempting, and I came for a job interview with the chair of the city council, Anatoly Sobchak.

A professor of law who had been elected to the Soviet parliament during the first semicompetitive elections in 1989, he had gained great popularity as a vocal and outspoken critic of the Soviet system; the following year, Leningrad deputies invited Sobchak to serve as chair of the city council upon winning a seat in the by-elections. As usual, he took a long time to arrive, and while waiting for him, I chatted with a receptionist named Dima, a smiling, talkative guy the same age as myself.

Finally, Sobchak arrived, and we went to his extraordinarily large office, with its excellent view of St. Isaac’s Cathedral. Without asking me anything or even taking my presence into account, my potential boss began a long and passionate speech, as if he were giving a talk before hundreds of people, even though nobody else was in the room (I think he used this opportunity as a testing ground for one of his public appearances, which were bringing him countrywide fame at that time). Sobchak’s speech was full of bright rhetoric but rather vague in substance—he blamed the previous system, complained about current turbulence, and promised that the city would flourish under his leadership. After a seemingly endless speech, he paused, and I was able to ask a question I considered essential for my future job: “Anatoly Aleksandrovich, how do you perceive the system of city government that you plan to build?”

Sobchak turned toward me at last, shifted his attention down to earth, and changed his tone to a more sincere and frank register. “Well ... there are the city council deputies, who are numerous, noisy, and disorganized; they have to respond to the complaints of ordinary citizens and mostly work in their local constituencies instead of having long discussions. Then there is the city executive committee; it should deal with matters of everyday routine, such as bumpy roads and leaking pipes, but not go beyond such duties. And I myself [a broad glance around the office], with the aid of my apparatus [a close look at me], will conduct politics in the city.” I was shocked to hear these rather cynical words from a person who had a public image as a democratic icon. “But this sounds almost the same as what we had before, under the Communists ... and what about democracy?”

Sobchak was probably surprised that someone who was supposed to become a member of his emerging team had posed such a naive question. He responded firmly, as certain university professors often do when they pretend to tell the truth to freshmen: “You know, we are in power now—that is democracy.” (literally, in Russian: “my teper’ u vlasti, eto i est’ demokratiya”). This was somewhat astonishing—my great expectations of democratic politics were ruined, and I was unable to turn myself into a minor cog in the newly emerging political machine. I turned my back on Sobchak and left his office, not even saying goodbye. Then I walked directly to the Institute of Sociology, and joined the world of scholarship, not the world of politics.

It was the turning point of my entire professional career. Unfortunately, I had no opportunity to receive a formal education in social and political sciences—but despite (or perhaps thanks to) this fact, I later became a professor of political science in two universities and in two countries. And the lessons I learned from Sobchak in his office many years ago were worth dozens of textbooks on normative political theory to me. I realized that the ultimate goal of politicians is the maximization of power—in other words, they aspire to stay in power by any means for as long as possible and to acquire as much power as possible, regardless of their democratic rhetoric and public image; this is the essence of politics. The point is that some politicians are able to achieve this goal, but others are not so successful. In the former category, we observe dictatorships of various types—ranging from Mobutu in Zaire to Lukashenko in Belarus—while in the latter we may observe varieties of other political regimes (not necessarily democraticones).

In fact, Sobchak also failed to achieve this goal and did not maximize his power in Leningrad and (after 1991) St. Petersburg. Six years later, in 1996, as a city mayor, he faced tough electoral competition from his deputy, Vladimir Yakovlev, and lost by a tiny margin. His other deputy, namely Vladimir Putin, learned certain lessons from Sobchak in his career as a politician—but these lessons were very different from those I’d learned, because of the difference between politics and political science. Putin, at least for the time being, was able to maximize his power as president and prime minister of Russia, although more recently he has been facing increasing challenges. And Dima, whom I had met on that memorable day, also learned some lessons: Dmitry Medvedev, too, has served as president and prime minister of Russia. He is still a very nice, frequently smiling, and talkative guy—but in a sense, he is still a receptionist.

This is a book about how and why Russia failed to become a democracy after the collapse of Communism, and about the causes and consequences of its trajectory of regime changes toward authoritarianism after 1991…"
20 мнений // Ваше мнение?
Часто бывает так. что серьёзный спор ведётся по откровенно пустячному поводу. Но бывает и наоборот - вопрос важный, ответ на него неочевиден, полемика - тем более, основывающаяся на серьёзном анализе - нужна, но ведётся в таком истерическом тоне, что её легко принять за пустую свару, в которой ничего нет, кроме личных амбиций.

Сергей Гуриев, профессор парижской Sciences Po, написал колонку в Project Syndicate (русский перевод), один из важнейших популярных ресурсов для экономистов всего мира, на мою любимую тему - про то, что российский бюджет слишком милитаризован. (Я пишу на эту тему много лет - милитаризация бюджета была одной из причин экономической катастрофы СССР и сейчас есть риск того, что воспроизводится, в другом контексте, та же политэкономическая динамика.) ЖЖ-автор Kar-barabas, судя по некоторым признакам, являющийся сотрудником МВФ, специализирующимся на динамике обменных курсов, написал критический отзыв на эту колонку. Назвав её "ликбезом для Сергея Гуриева" и сопроводив очередной порцией личных нападок.

Казалось бы, отзыв, написанный в таком тоне, не стоит обсуждения. Тем не менее, вопрос важный и ответ как раз неочевиден. Kar-barabas обращает внимание (надо читать ответы на комментарии - они написаны в более спокойном ключе и содержат вполне осмысленные аргументы), что Сергей совершенно забывает о том, что дефицит российского бюджета, ни в каком смысле не катастрофический - даже в "пугающих сценариях" он составляет 2-3% в год на обозримую перспективу, может быть покрыт за счёт внутренних заимствований. И, соответственно, все рассчеты  Сергея "на сколько хватит денег" ничего не стоят.

Действительно, прогноз "денег хватит на два года" звучит у Сергея не первый год (UPD: cм. ответ Сергея на это) и возможность внутренних заимствований он игнорирует. Однако так это или нет - как правильно указывает Сергей Журавлев, комментируя отзыв Kar-barabas - вопрос эмпирический. Kar-barabas считает, что минфину было бы легко увеличить объём заимстований, не увеличивая инфляции (понятно, что если инфляцию не брать в расчёт, то нет ограничений и по объёму долгу, и по дефициту бюджета - то есть вопрос о том, "кончатся ли деньги" осмысленен только если мы учитываем каким-либо образом инфляцию). Непонятно, почему это так - судя по имеющимся данным (небольшого объёма), внутренние займы вдвое, скажем, большего объёма серьёзно увеличили бы ставку процента - не исключено, что выше той, которую считает нужным иметь ЦБ.

UPD: Kar-barabas продолжает дискуссию в чуть более спокойном ключе. Не идеально с точки зрения тона, но вектор правильный. Со своей стороны, замечаю, что эпиграф к этой записи не означает, что я считаю кого-то из оппонентов по вопросу "кончатся деньги" фашистом, а просто с детства люблю это стихотворение Твардовского.
1 мнение // Ваше мнение?
Заявление Совета по науке при Минобрнауке по поводу фонда "Династия".

По тому же самому поводу вспоминаю короткую запись Юлии Латыниной двухлетней, кажется, давности - список американских олигархов столетней давности, основавших на свои миллиарды университеты. И всего через сто лет среди лучших университетов мира есть сразу несколько - Stanford, UChicago, Rockefeller, Vanderbildt, John Hopkins, созданных изначально на олигархический вклад. Зимин - та ещё белая ворона среди наших мультимиллионеров. 
60 мнений // Ваше мнение?
В два часа ночи, в середине полёта, дочитал «Введите подсудимых» (“Bring Up the Bodies”), продолжение «Волчьего логова» (“Wolf Hall”) Хиллари Мантел. Понятно, почему весь читающий мир сходит с ума уже шесть лет. Или непонятно – история, в двух томах, двух эпизодов из жизни придворного Генриха VIII. Жизни, в которой минимум, необходимый, лирический, личного и в которой очень много политики. Читает людей, собирая паззл – кому умереть, кому жить и рассчитывая, какой будет баланс сил у тех, кто остался в живых и как этот баланс можно поменять, натягивая глубоко индивидуальные струны. В стиле Эллроя, только с использованием куда более культурных слов.

Как и обещано на обложке, оторваться совершенно невозможно и дело не в описываемых событиях. Это чистое литературное мастерство – что может быть неожиданного в судьбах Екатерины Арагонской и Анны Болейн? Но так же невозможно оторваться от чтения очередной книги про убийство Кеннеди или, чтобы был пример чего-то менее кровавого, от очередного описания Уотергейта. Конечно, истории с заведомо известным концом приятны сами по себе – может быть, поэтому я так люблю перечитывать приключения – того же Дюма я лучше в сотый раз прочту «Сорок пять», чем в первый – романы про восемнадцатый век.

Кстати, именно «как Дюма», сказал мне старший товарищ, который посоветовал читать Мантел – тот, самый, который рассказывал мне про матч, в котором Пушкаш забил четыре мяча, а Ди Стефано – три. Но это не Дюма. «Три мушкетёра» могут открыть книжный мир тому, кто ещё не начал по-настоящему читать и миллионам, действительно, открывают. «Волчий замок» написан для тех, кто любит читать. И сколько ещё этого удовольствия впереди – если считать по годам, половина пройдена, но если по жёнам Генриха VIII – только треть.

Метки:

4 мнений // Ваше мнение?