Записи Френдолента Календарь Инфо Назад Назад
ДНЕВНИК ЭКОНОМИСТА
Если кому-то печальная новость – выдающийся экономист и математик Джон Нэш погиб cегодня в автокатастрофе – повод для того, чтобы перечитать его работы (возможно, cамая знаменитая страничка в истории науки, другая знаменитая статья), биографию “A Beautiful Mind” или хотя бы пересмотреть «Игры разума» - тогда и новость не такая печальная. Нэш был не просто гений – он единственный в мире лауреат важнейших призов и по экономике (Нобеля), и по математике (Абеля - за совершенно другие работы), но и победитель, в конечном счёте, тяжелейшего недуга, шизофрении. Даже то, что он погиб вместе со спутницей всей своей жизни оказывается, в каком-то смысле, счастливым концом - недаром именно этого желают героям сказок.

Кому недосуг читать биографию, прочтите некролог в New York Times (первая ссылка выше) - там всё, в том числе и научный вклад, довольно глубоко и подробно описано. Интересная завершающая цитата из Барри Мазура про "голые руки" - и правда, одна из странностей результатов Нэш, что в экономической науке, что в математике, что они, уже полученные, выглядят одновременно простыми и неожиданными. Что общее определение равновесия в некооперативных играх, что теорема о вложении, как будто из двух разных разделов математики.

Мне в жизни повезло - я несколько раз разговаривал с Нэшем. Три раза, если быть точным - в 2000-м году на конгрессе в Бильбао он спросил меня, как воспользоваться электронной почтой за компьютером в зале для участников конференции, в 2004-ом Эрик Маскин пригласил его выступить на мини-семинаре в IAS, а в 2008-ом на конгрессе в Эванстоне Нэш пришёл послушать нашу с Егором "Killing Game" (и это было так заметно - он вошёл в зал перед моим выступлением, вторым из трёх, и ушел после), а вечером того же дня подошёл ко мне на банкете, чтобы прокомментировать нашу работу (больше Венесуэлу, чем игру, и всё же). Но, конечно, дело не в том, что мне посчастливилось с ним несколько раз говорить - мне гораздо больше посчастливилось уже почти двадцать лет искать равновесия по Нэшу и равновесия по Нэшу, совершенные относительно подыгр, а иногда и пользоваться решением Нэша для задачи торга...
13 мнений // Ваше мнение?
Чтобы не пропало: текст прекрасной лекции Андрея Бремзена "Рынок себя изжил?" На мой взгляд, просто шедевр в области популяризации науки - ответы даны не только на заглавный вопрос, но и на более общие - чем отличается взгляд экономиста от взгляда обычного человека, вооруженного здравым смыслом? Да, есть классический набор ситуаций, когда логика и здравый смысл работают значительно хуже, чем та же логика (и здравый смысл), базирующиеся на экономическом подходе. 
8 мнений // Ваше мнение?
Одна из  неожиданностей, с которой столкнулся Диссернет на первых порах состояла в том, что многие разоблаченные диссертации оказались сделаны методом "copy-paste" и, иногда, заменой каких-то слов. То есть это даже нельзя было назвать "плагиатом" - потому что плагиат подразумевает заимствование, без соответствующей аттрибуции, чужий идей. Вставить в собственный реферат кусок чужого обзора по теме реферата - это плагиат. А если просто "copy-paste" из разных текстов, не связанных ни темой, ни смыслом - это не сплагиаченная диссертация; "фальшивая диссертация" - то есть нечто, что внешне выглядит как диссертация, но ей не является, более точный термин.

А вот как выглядит настоящий, по смыслу, плагиат - причем здесь и воровство идей, и воровство слов - целых двадцать страниц. В журнале "International Journal of Scientific Research and Reviews" опубликована статья "Authority Trap on Tibetan Refugee News Coverage by Nepalese Press: An Equilibrium Dogma of Pre-1990 and Post-1990 Scenario" индийско-непальского учёного Aryal Achaut, в которой 20 (двадцать, с 201 по 221) дословно, с минимальными вставками на последних трёх страницах, совпадает с нашей со Скоттом Гельбахом статьёй "Government Control of the Media" , опубликованной в прошлом году в Journal of Public Economics.

Казалось бы - жулик-жуликом, тем более что описание заслуг Aryal Achaut на его домашней страничке сразу наводит на мысль о жулике (заслуги Эйнштейна, фон Неймана и Эрроу вместе взятых - малая толика), но всё чуть сложнее. Его статья - это именно, настоящий, научный плагиат. 20 наших страниц вставлены в довольно содержательную (пусть и не особо научную) дискуссию о медиа-освещении беженцев с Тибета в непальской прессе. И по смыслу, с некоторыми натяжками, модель к анализу подходит...

Это просто для того, чтобы посмеяться - элемент кунсткамеры (хотя этот элемент, судя по той же домашней страничке, уверенно позиционирует себя как ведущего учёного Непала, приписывая себе чужие работы). Мы думали - не написать ли в журнал, но, как оказалось, журнал уже позаботился об ответе таким авторам как мы - простым, ясным английским языком прописано, что этика этого журнала состоит в том, что в журнал обращаться по такому поводу не стоит.

Такие вот вести из Непала. Для тех, кто незнаком с миром платных публикаций, обращаю внимание, что в нашем университете публикация в таком журнале - в данном конкретном случае всё очевидно по названию  - практически гарантирует разбирательство на комиссии по академической этике, которое, как правило, заканчивается либо уходом, либо увольнением.
28 мнений // Ваше мнение?
Про политологию многие думают, что это - нечто буквально противоположное естественным наукам, где эмпирическая проверка позволяет отделить правильные гипотезы от ложных. Вот новый и интересный пример того, как  серьёзно могут проверяться данные в политологической публикации. Дональд Грин из Колумбийского университета, один из самых известных в мире специалистов по рандомизированным экспериментам, опубликовал в Science статью, использующую базу данных, собранную аспирантом UCLA, в соавторстве с этим аспирантом. В статье ("When contact changes minds: An experiment on transmission of support of gay marriage”) было показано, на основе экспериментальных данных, что даже короткий разговор с человеком с гомосексуальной ориентацией может значимо изменить отношение субъекта к однополым бракам.

Но что там было обнаружено, совершенно неважно - это просто пример того, как работает современная наука. Два аспиранта из Беркли взяли данные - конечно же, при публикации в серьёзном журнале нужно выкладывать на сайт не только базу данных, но и запись алгоритма, с помощью которого рассчитывались статистические показатели, доложенные и проинтерпретированные в статье - и обнаружили, что исходные данные выглядят "немного странно". Не так, как должны были бы выглядеть данные, собранные методом, описанным в статье. Тут описаны подробности проведенного расследования - ребятам удалось не только установить, что данные действительно не могли быть получены так, как описаны, но и найти ту самую базу данных, которую аспирант выдал за собранную (или, точнее, найти такую, которая по своим статистическим характеристикам невозможно похожа на использованную). Заканчивается этот текст так, как и должно заканчиваться качественное расследование научной аферы - письмом Дональда Грина в редакцию Science с извинениями и просьбой отозвать статью.

Ещё раз - те, кто думают, что современные общественные науки сильно отличаются - по методологическим стандартам - от естественных, мало знают о современных общественных науках.

UPD: Хорошее изложение всей истории без лишних подробностей. Ещё более детальное изложение в New York Times.

UPD2: Заметка Тима Гроусклоуза со свидетельствами того, что ещё одна статья аспиранта, пойманного на фальсификации данных, содержит, по всей видимости, фальсифицированные данные.
73 мнений // Ваше мнение?
Я всегда с удовольствием отвечаю на вопросы про экономику, экономическую политику и просто политику. Выборами и диктаторами я интересовался с детства, а инфляцию-безработицу научился комментировать уже когда был сложившимся экономистом. Ещё могу про образование и образовательную политику. Комментарии на эти темы я даю всем изданиям и столько, сколько попросят. Точнее, до прошлого лета давал всем, а потом некоторым перестал, но я сейчас о другом. Вот чего мне определенно не хочется делать - это комментировать свою собственную жизненную траекторию. Поэтому я не комментировал свой переход в Вышку два года назад (да, профессора переходят из вуза в вуз, а для научных администраторов это вообще, мне кажется, должно быть требованием в послужной список) и так же не комментировал последующие изменения.

В соответствие с этим нехитрым правилом (говорить с журналистами об экономике, политике, образовании), я вчера, написал подзамочное сообщение в Фейсбук, старательно вычистив из списка тех, кто будет читать, всех журналистов - это у меня человек сто пятьдесят. Хотел сообщить коллегам, что с сентября буду профессором в Чикагском университете (факультет - The University of Chicago Irving B. Harris Graduate School of Public Policy - как бизнес-школа, только готовит не МВА, а МРР; есть и PhD программа). Из чисто академических соображений это - лучшее место для экономиста моего профиля (моя основная область - теоретическая политическая экономика, стык экономической науки и политической); в Chicago Harris есть несколько известных людей, работающих в той же области - прежде всего Нобелевский лауреат Роджер Майерсон (он делит время между факультетом экономики и Харрисом) Итан Буэно-де-Мескита, Скотт Эшворт и декан Дэниел Дирмейер. Кроме того, с этого года туда переезжает, в качестве University Professor, Джим Робинсон из Асемоглу-Робинсона. Как факультет, Харрис даже более знаменит своими экономистами-специалистами по public policy, в частности своим отцом-основателем Джеймсом Хекманом, редким Нобелевским лауреатом, только увеличившим свою (и так невероятную) производительность после получения премии, но я, конечно, принадлежу к "политэкономическому" крылу.

Есть и другие факторы. Чикагский университет - одно из самых важных мест в мире по экономике в последние полвека, Чикаго, на мой вкус, самый красивый город на свете, мой главный соавтор, Георгий Егоров, работает в другом знаменитом университете в том же городе, NWU. Конечно, переезд связан и с политическими событиями последних лет. До 2014 году у меня и мысли не было о поиске постоянной работы за границей. Впрочем, это лишь один из факторов - а, как я уже писал, я не хочу комментировать вопросы, связанные с моей личной судьбой. Нет оснований думать, что она ещё хоть чем-то, кроме личной судьбы, является. (UPD: Сегодняшний комментарий Дмитрия Пескова по этому поводу позволяет испытать редкое чувство полного согласия с Кремлём.)

Это я написал (менее развернуто) под замком и наивно надеялся, что, значит, в публичное пространство это не попадёт. А потом будет неинтересно. Потому что, повторяю, я не считаю это важной новостью. Шесть часов прошло и "Ведомости" откуда-то узнали... Максим Трудолюбов, многолетний редактор отдела мнений и комментариев "Ведомостей", написал обо мне в Фейсбуке так трогательно, что я почувствовал себя Томом Сойером, который пробрался на собственное отпевание, чтобы услышать о себе только хорошее.

Понятно, что я сохраню все мыслимые рабочие и дружеские связи с Вышкой (cпасибо университету и руководству за поддержку все эти годы - и в дальнейшем), то есть останусь профессором, председателем Академического совета СБ ВШЭ-РЭШ, буду руководить студентами и аспирантами, читать, при возможности, лекции, входить в те комитеты, в которых можно участвовать в основном дистанционно. Странно было бы, за пятнадцать лет три раза уезжая и три раза возвращаясь, прощаться с чем-то - тем более любимым и важным - навсегда.
77 мнений // Ваше мнение?
Владимир Гельман, один из ведущих российских учёных-политологов, профессор Европейского университета и Специальный финский профессор (Finland Distinguished Professor) Университета Хельсинки, выпустил книгу в University of Pittsburgh Press. Как всякая общественная наука, в которой перемешана теория и практика, российская политология необъятна, но академических учёных, заметных в мире, в ней примерно четверо. Гельман - один из них.

Книга называется "Authoritarian Russia: Analyzing Post-Soviet Regime Changes" (покупайте, читайте!) и рассказывает, подозреваю, про развитие событий в нашей стране в последние двадцать лет. Пока, в качестве рекламы, привожу, с разрешения автора, кусок предисловия, рассказывающий, без прикрас и в то же время без лишних подробностей, первый шаг в науку ведущего политолога России.

Действующие лица в предисловии:

Володя, наивный политический активист 24 лет
Анатолий Собчак, знаменитый оратор, только что избранный председателем Ленсовета
Дима, молодой человек в приёмной


"It was a very lovely and sunny day in the summer of 1990 when I sat at the reception hall in the Mariinsky Palace in (then) Leningrad. I was a 24-year-old activist for the anti-Communist prodemocratic movement, which had gained a majority of seats during the recent city council elections. After this victory, I had received two rather different job offers from two groups of my acquaintances. One was from a team of sociologists, who conducted research on political and social changes in the city and in the country as a whole. They invited me to join their ranks and argued that my insider knowledge of emerging social movements would be a great advantage in launching a professional career in the study of politics. The other group ncluded newly elected deputies, who were busy arranging a new system of city government; they believed that my experience of electoral campaigns and my reputation as an activist would be a key asset for improving a rather chaotic decision-making process. I had to choose between a junior research fellowship at the Institute of Sociology of the Academy of Sciences, and a somewhat mid-range position in the newly formed apparatus of the city council. The latter option initially sounded tempting, and I came for a job interview with the chair of the city council, Anatoly Sobchak.

A professor of law who had been elected to the Soviet parliament during the first semicompetitive elections in 1989, he had gained great popularity as a vocal and outspoken critic of the Soviet system; the following year, Leningrad deputies invited Sobchak to serve as chair of the city council upon winning a seat in the by-elections. As usual, he took a long time to arrive, and while waiting for him, I chatted with a receptionist named Dima, a smiling, talkative guy the same age as myself.

Finally, Sobchak arrived, and we went to his extraordinarily large office, with its excellent view of St. Isaac’s Cathedral. Without asking me anything or even taking my presence into account, my potential boss began a long and passionate speech, as if he were giving a talk before hundreds of people, even though nobody else was in the room (I think he used this opportunity as a testing ground for one of his public appearances, which were bringing him countrywide fame at that time). Sobchak’s speech was full of bright rhetoric but rather vague in substance—he blamed the previous system, complained about current turbulence, and promised that the city would flourish under his leadership. After a seemingly endless speech, he paused, and I was able to ask a question I considered essential for my future job: “Anatoly Aleksandrovich, how do you perceive the system of city government that you plan to build?”

Sobchak turned toward me at last, shifted his attention down to earth, and changed his tone to a more sincere and frank register. “Well ... there are the city council deputies, who are numerous, noisy, and disorganized; they have to respond to the complaints of ordinary citizens and mostly work in their local constituencies instead of having long discussions. Then there is the city executive committee; it should deal with matters of everyday routine, such as bumpy roads and leaking pipes, but not go beyond such duties. And I myself [a broad glance around the office], with the aid of my apparatus [a close look at me], will conduct politics in the city.” I was shocked to hear these rather cynical words from a person who had a public image as a democratic icon. “But this sounds almost the same as what we had before, under the Communists ... and what about democracy?”

Sobchak was probably surprised that someone who was supposed to become a member of his emerging team had posed such a naive question. He responded firmly, as certain university professors often do when they pretend to tell the truth to freshmen: “You know, we are in power now—that is democracy.” (literally, in Russian: “my teper’ u vlasti, eto i est’ demokratiya”). This was somewhat astonishing—my great expectations of democratic politics were ruined, and I was unable to turn myself into a minor cog in the newly emerging political machine. I turned my back on Sobchak and left his office, not even saying goodbye. Then I walked directly to the Institute of Sociology, and joined the world of scholarship, not the world of politics.

It was the turning point of my entire professional career. Unfortunately, I had no opportunity to receive a formal education in social and political sciences—but despite (or perhaps thanks to) this fact, I later became a professor of political science in two universities and in two countries. And the lessons I learned from Sobchak in his office many years ago were worth dozens of textbooks on normative political theory to me. I realized that the ultimate goal of politicians is the maximization of power—in other words, they aspire to stay in power by any means for as long as possible and to acquire as much power as possible, regardless of their democratic rhetoric and public image; this is the essence of politics. The point is that some politicians are able to achieve this goal, but others are not so successful. In the former category, we observe dictatorships of various types—ranging from Mobutu in Zaire to Lukashenko in Belarus—while in the latter we may observe varieties of other political regimes (not necessarily democraticones).

In fact, Sobchak also failed to achieve this goal and did not maximize his power in Leningrad and (after 1991) St. Petersburg. Six years later, in 1996, as a city mayor, he faced tough electoral competition from his deputy, Vladimir Yakovlev, and lost by a tiny margin. His other deputy, namely Vladimir Putin, learned certain lessons from Sobchak in his career as a politician—but these lessons were very different from those I’d learned, because of the difference between politics and political science. Putin, at least for the time being, was able to maximize his power as president and prime minister of Russia, although more recently he has been facing increasing challenges. And Dima, whom I had met on that memorable day, also learned some lessons: Dmitry Medvedev, too, has served as president and prime minister of Russia. He is still a very nice, frequently smiling, and talkative guy—but in a sense, he is still a receptionist.

This is a book about how and why Russia failed to become a democracy after the collapse of Communism, and about the causes and consequences of its trajectory of regime changes toward authoritarianism after 1991…"
20 мнений // Ваше мнение?
Часто бывает так. что серьёзный спор ведётся по откровенно пустячному поводу. Но бывает и наоборот - вопрос важный, ответ на него неочевиден, полемика - тем более, основывающаяся на серьёзном анализе - нужна, но ведётся в таком истерическом тоне, что её легко принять за пустую свару, в которой ничего нет, кроме личных амбиций.

Сергей Гуриев, профессор парижской Sciences Po, написал колонку в Project Syndicate (русский перевод), один из важнейших популярных ресурсов для экономистов всего мира, на мою любимую тему - про то, что российский бюджет слишком милитаризован. (Я пишу на эту тему много лет - милитаризация бюджета была одной из причин экономической катастрофы СССР и сейчас есть риск того, что воспроизводится, в другом контексте, та же политэкономическая динамика.) ЖЖ-автор Kar-barabas, судя по некоторым признакам, являющийся сотрудником МВФ, специализирующимся на динамике обменных курсов, написал критический отзыв на эту колонку. Назвав её "ликбезом для Сергея Гуриева" и сопроводив очередной порцией личных нападок.

Казалось бы, отзыв, написанный в таком тоне, не стоит обсуждения. Тем не менее, вопрос важный и ответ как раз неочевиден. Kar-barabas обращает внимание (надо читать ответы на комментарии - они написаны в более спокойном ключе и содержат вполне осмысленные аргументы), что Сергей совершенно забывает о том, что дефицит российского бюджета, ни в каком смысле не катастрофический - даже в "пугающих сценариях" он составляет 2-3% в год на обозримую перспективу, может быть покрыт за счёт внутренних заимствований. И, соответственно, все рассчеты  Сергея "на сколько хватит денег" ничего не стоят.

Действительно, прогноз "денег хватит на два года" звучит у Сергея не первый год (UPD: cм. ответ Сергея на это) и возможность внутренних заимствований он игнорирует. Однако так это или нет - как правильно указывает Сергей Журавлев, комментируя отзыв Kar-barabas - вопрос эмпирический. Kar-barabas считает, что минфину было бы легко увеличить объём заимстований, не увеличивая инфляции (понятно, что если инфляцию не брать в расчёт, то нет ограничений и по объёму долгу, и по дефициту бюджета - то есть вопрос о том, "кончатся ли деньги" осмысленен только если мы учитываем каким-либо образом инфляцию). Непонятно, почему это так - судя по имеющимся данным (небольшого объёма), внутренние займы вдвое, скажем, большего объёма серьёзно увеличили бы ставку процента - не исключено, что выше той, которую считает нужным иметь ЦБ.

UPD: Kar-barabas продолжает дискуссию в чуть более спокойном ключе. Не идеально с точки зрения тона, но вектор правильный. Со своей стороны, замечаю, что эпиграф к этой записи не означает, что я считаю кого-то из оппонентов по вопросу "кончатся деньги" фашистом, а просто с детства люблю это стихотворение Твардовского.
55 мнений // Ваше мнение?
Заявление Совета по науке при Минобрнауке по поводу фонда "Династия".

По тому же самому поводу вспоминаю короткую запись Юлии Латыниной двухлетней, кажется, давности - список американских олигархов столетней давности, основавших на свои миллиарды университеты. И всего через сто лет среди лучших университетов мира есть сразу несколько - Stanford, UChicago, Rockefeller, Vanderbildt, John Hopkins, созданных изначально на олигархический вклад. Зимин - та ещё белая ворона среди наших мультимиллионеров. 
60 мнений // Ваше мнение?
В два часа ночи, в середине полёта, дочитал «Введите подсудимых» (“Bring Up the Bodies”), продолжение «Волчьего логова» (“Wolf Hall”) Хиллари Мантел. Понятно, почему весь читающий мир сходит с ума уже шесть лет. Или непонятно – история, в двух томах, двух эпизодов из жизни придворного Генриха VIII. Жизни, в которой минимум, необходимый, лирический, личного и в которой очень много политики. Читает людей, собирая паззл – кому умереть, кому жить и рассчитывая, какой будет баланс сил у тех, кто остался в живых и как этот баланс можно поменять, натягивая глубоко индивидуальные струны. В стиле Эллроя, только с использованием куда более культурных слов.

Как и обещано на обложке, оторваться совершенно невозможно и дело не в описываемых событиях. Это чистое литературное мастерство – что может быть неожиданного в судьбах Екатерины Арагонской и Анны Болейн? Но так же невозможно оторваться от чтения очередной книги про убийство Кеннеди или, чтобы был пример чего-то менее кровавого, от очередного описания Уотергейта. Конечно, истории с заведомо известным концом приятны сами по себе – может быть, поэтому я так люблю перечитывать приключения – того же Дюма я лучше в сотый раз прочту «Сорок пять», чем в первый – романы про восемнадцатый век.

Кстати, именно «как Дюма», сказал мне старший товарищ, который посоветовал читать Мантел – тот, самый, который рассказывал мне про матч, в котором Пушкаш забил четыре мяча, а Ди Стефано – три. Но это не Дюма. «Три мушкетёра» могут открыть книжный мир тому, кто ещё не начал по-настоящему читать и миллионам, действительно, открывают. «Волчий замок» написан для тех, кто любит читать. И сколько ещё этого удовольствия впереди – если считать по годам, половина пройдена, но если по жёнам Генриха VIII – только треть.

Метки:

4 мнений // Ваше мнение?
И засыпал, и просыпался, под прямой репортаж BBC c подсчётом результатов парламентских выборов в Великобритании (чуть не написал - Англии, что было бы ошибкой в контексте результатов 2015 года). Читаю я при этом, как всегда, обновляемый репортаж NYT. Избирательные участки - во всяком случае, места для подсчёта голосов - расположены  в огромных залах, так что камеры телеканалов показывают весь процесс подсчёта и объявления результатов. Кандидаты стоят на сцене, а председатель местного избиркома читает цифры.

Результаты там так просто не проинтерпретируешь, но для тех, кто следит за выборами вообще - не только такими важными, как выбор английского правительства - интересный урок. Такая избирательная система (все депутаты парламента избираются по одномандатным округам) очень устойчива к таким явлением как UKIP (британские изоляционисты) - они набрали чуть ли не 10% голосов, но получат всего 1-2 места (из 650) в новом парламенте. С другой стороны, шотландская национальная партия побеждает во всех (кроме одного) округов в Шотландии, создавая таким образом фракцию чуть ли не в 60 депутатов. И это при 5% голосов!

Эта полная победа шотландских националистов в шотландских округах приводит к ухудшению положения лейбористов, которые до сих пор - в некоторых округах с начала ХХ века - имели большое преимущество в Шотландии. (Соответственно, был что-то вроде американского варианта первой половины ХХ века, когда южные демократы были, фактически, партией внутри Демократической партии.) Если бы у лейбористов было побольше голосов (прогноз на текущий момент - они выиграли несколько округов у консерваторов и либеральных демократов, но это далеко не компенсирует шотландских потерь), то они бы образовали с "шотландцами" коалиционное правительство. Но, похоже, правительство будет консервативное и, не исключено, будет "правительством меньшинства" (ситуация, в которой нет правительственной коалиции и премьер-министр договаривается о поддержке какого-то большинства в парламенте в каждом отдельном случае).

Причина, по которой придётся, возможно, иметь правительство меньшинства - катастрофическое поражение либеральных демократов, младших партнёров консерваторов в нынешнем парламенте. Они потеряли 47 мест из 57, включая несколько действующих министров, причём большую часть мест у них отняли как раз их старшие партнёры. Жестокая вещь, парламентская коалиция - избиратели не оценили.

Метки:

11 мнений // Ваше мнение?
Даже ожиданные хорошие новости могут поступать неожиданно, что только делает их ещё более приятными. Анна Микушева - один из первых моих студентов-магистров в РЭШ (я начал работать в РЭШ как tenure-track Assistant Professor в 2001 году, соответственно в 2002 был первый выпуск; правда, я руководил несколькими магистерскими дипломами и раньше) только что получила tenure в МТИ, одном из лучших университетов мира. Собственно, я давно думаю, что это один из самых больших вкладов в экономическую науку - что мы вместе с Сергеем Гуриевым, с которым мы вместе руководили исследовательским проектом в тот год - уговорили Аню, которая был сложившимся учёным-математиком и до РЭШ - поехать в аспирантуру. Аня любезно согласилась подать в одно-единственное место (Гарвард, университет в том же городе, что и МТИ, только выше по течению Карловки) и, когда её туда приняли, поехала учиться. (Вообще-то неправильная стратегия поступления на PhD - и я не знаю больше ни одного человека, который бы поступил во все места, куда подал.)

Не знаю, подавала ли Аня в более чем одно место, когда искала работу, но дальше всё было также просто. В 2012 году - Elaine Bennet Research Prize - для выдающихся молодых женщин экономистов. Не знаю, что было сложнее - получить этот приз (Аня занимается, по-моему, самыми техническими сложными вещами среди всех женщин и более сложными вещами, чем 99% мужчин в нашей профессии) или приз самому умному выпускнику РЭШ за первые 10 лет, врученному в 2002 году (о, у нас было немало сильных выпускников). Пожизненное профессорство в МТИ - приз куда больше, конечно, но Аня его более чем заслужила.

К сожалению, у меня не получается писать про все достижения друзей и соавторов, даже самых близких. (Кстати, Аня - тоже мой соавтор и я этим горжусь. Маленькая статья, написанная на основе её магистерской диссертации, была напечатана в Economic Letters, что тогда было для меня изрядным достижением. И она понравилась сразу Эрику Маскину, что и сейчас является изрядным достижением.) Другой tenure этого года - у моего самого главного соавтора Егора Егорова, досрочный - что большая редкость в таком сильном месте как Kellogg. (В NWU меньше звёзд, чем в Гарварде и Принстоне, но по экономической теории - это "мать городов", откуда есть пошла вся современная теория.) С одной стороны - надо было бы написать про Егора с размахом, но у меня как-то про живых - тем более молодых - получается слабо. С другой - я много пишу про наши совместные статьи - большую часть моей научной работы, так что он, можно сказать, незримо присутствует. Так что я и Егора поздравляю. И Аню, для чего это запись и сделана.
19 мнений // Ваше мнение?
Статья опубликована в № 3820 от 27.04.2015 под заголовком: Правила игры: Советы Бендукидзе

Советы Бендукидзе

Кто выигрывает и кто проигрывает от либеральных реформ

В Киеве вышла на украинском языке – русское издание появится позже – книга интервью Владимира Федорина с Кахой Бендукидзе. Федорин, в прошлом заместитель главного редактора «Ведомостей» и SmartMoney, а впоследствии – редактор-основатель украинского Forbes, имеет большой опыт интервьюирования. Бендукидзе, крупный российский промышленник 1990-х, переехавший в 2004 г. в Грузию, чтобы стать министром по координации экономических реформ, был в 2014-м советником нового руководства Украины, публично агитируя за либерализационные реформы.

Советы Бендукидзе представляют особую ценность. Его экстремальный либерализм (Каха был бы рад «приватизировать все, кроме совести») был основан на собственном предпринимательском опыте, но самое главное – ему удалось провести реальную и осмысленную либерализацию, находясь на посту министра реформ. Кажется, что может быть легче, чем что-то либерализовывать? Казалось бы (и противники реформ умело пользуются этим мифом), что-то отменять, упрощать, ликвидировать проще, чем вводить новые правила и строить институты. Вовсе нет – на самом деле новые требования по лицензированию, дополнительные ограничения на бизнес, разного рода торговые барьеры – всё это растет само собой, как сорняки, не требуя усилий со стороны политиков. А вот чтобы отменить требования по лицензированию, снять ограничение, устранить торговый барьер, нужна экономическая компетентность и политическая воля. Причина проста – выигрыш от барьеров получают владельцы предприятий и чиновники, которых они убеждают в необходимости барьеров, а проигрыш распределяется очень тонким слоем на всех потребителей.

Одна из самых впечатляющих реформ, проведенных в Грузии, – отмена требований по сертификации тех товаров, которые уже прошли соответствующие процедуры в органах США или Евросоюза. Проигрывают от такой реформы две группы людей – во-первых, те, для кого сама процедура сертификации является бизнесом, и, во-вторых, те отечественные производители, которые с помощью дополнительных, по сравнению с европейскими или американскими, требований защищены от конкуренции. Выигрывают от такой реформы граждане страны, группа в миллион раз больше, чем те, кто проигрывает, – теперь граждане будут платить меньше за товары на этих рынках. (И, значит, смогут не только больше потреблять этот товар, но и все остальные – на сэкономленные деньги.)

Провести такую реформу было трудно в Грузии и практически невозможно на Украине, где больше и защищаемых предприятий, и чиновников, кормящихся на процедурах. Что уж говорить о нашей стране, еще больше нуждающейся в повсеместном устранении ненужного регулирования и торговых барьеров.

Еще одной отличительной чертой Бендукидзе было красноречие – далеко не каждый реформатор может объяснить, что и зачем он делает, так ясно и красочно. Будем ждать издания на языке оригинала – украинский журналист интервьюировал грузинского реформатора, конечно же, по-русски.


Дополнительный материал:

И только что вышедшей книги, и у её автора есть странички в Фейсбуке. Like :)
45 мнений // Ваше мнение?
Вчера, в обеденный перерыв конференции, организованной KSE, Journal of Comparative Economics и публицистическим порталом VoxUkraine, и собравшей множество знакомых, знакомых по исследованиям переходных экономик, выбрался на «Книжный Арсенал», где Володя Федорин – когда-то заместитель главного редактора «Ведомостей» и SmartMoney, а потом редактор-основатель украинского Forbes – презентовал книгу своих разговоров Кахой Бендукидзе, на украинском.

О книге будет завтрашняя колонка, да и потом, когда выйдет русское (оригинальное – Володя интервьюировал Каху по-русски), надо будет написать рецензию – вот, пусть будет обязательство. А «Книжный Арсенал» - интересное и многолюдное дело. Не знаю, как там интеллектуальное наполнение по сравнению с нашим Нон-фикшн, но пространство, в котором книги и авторы представлены, люди в этом пространстве – просто космос по сравнению с мероприятиями в ЦДХ. (- Конечно, аренда в этом городе дешевле, - заметил циничный, как все экономисты, барселонский профессор Ениколопов.) И всё настолько запросто – я видел как вошли в галерею, где собрался наш круглый стол-представление книги – медиа-магнат-мультимиллионер и министр финансов и скромно сели среди зрителей.

Потом, кстати, этот и ещё многие министры выступили на конференция KSE/JCE/VoxUkraine, на которую я приехал. Так, наверное, 1991 год у нас на экономической конференции выглядел – когда деревья были большими, а министры и центробанкиры – скромными... Ну вот наконец КШЭ, в которой делается 90% всей украинской экономической науки, стала получать то внимание, которое такое чудо заслуживает. Немалый вклад, конечно, внёс публицистический портал VoxUkraine, один из организаторов конференции, который уже называли лучшим русскоязычным порталом по экономике, вполне заслуженно. Жалко только, что он целиком посвящён экономике Украины – у нас все попытки создать что-то подобное провалились. Или были «с негодными средствами»…

Конференция интересная – не столько даже статьями, которые будут опубликованы в JCE, сколько людьми и разговорами. Жерар Ролан, один из создателей Transition Economics как подраздела (ныне уже ушедшего, а когда-то активного и яркого) раздела экономической науки. Не все читали его учебник по экономике переходного периода, но все, по-моему, знают концепцию мягкого бюджетного ограничения. Эрик Берглоф, его соавтор по той знаменитой, очень простой и очень важной для понимания проблем предприятий и в социалистическую, и в переходную эпоху статье. Эрик только что перестал быть главным экономистом ЕБРР, в котором он серьёзно поднял качество Transition Reports, переместившись в ЛШЭ. Симеон Дянков, ректор РЭШ, а до этого – создатель индекса Doing Business. Джон Эрл, среди прочего, ведущий специалист по последствиям приватизации в бывших социалистических странах. Его соавтор по многим работам о последствиях приватизации Скотт Гельбах, ведущий, наверное, специалист по экономике переходного периода среди политологов. Ян Швейнар, выдающийся чешский экономист… Нет, я так кого-нибудь наверняка забуду. Просто Who is Who экономики переходного периода.
11 мнений // Ваше мнение?
Когда я сказал ректору – “Помните, мы обещали что у нас будет супер-бакалавриат ? Вот, они только что поступили на PhD – и теперь поедут в Гарвард, Принстон, Коламбию, Northwestern, Wharton, NYU, UCLA, Дюк …”, он посмотрел на меня и говорит – “А что, выпускников бакалавриата берут на PhD?”

Эх. Я понимаю, что у нас огромный университет – один из самых больших в стране, и что ректор знает в лицо руководство десятков факультетов и подразделений – уже чудо, но вот, оказывается, наши достижения ему известны, но находятся, как бы это сказать, не в «оперативной памяти». Да, это правда, что студенты из Европы поступают в американские аспирантуры после магистратуры, то есть шести лет высшего образования. Но американские-то после четырёх! (PhD в американском университете включает магистратуру и аспирантуру.) Да, я знаю, что американцы заканчивают школу в среднем на два года позже, так что наш выпускник, поступив на PhD, оказывается чуть младше большинства однокурсников, но эти «лишние» два года, если их провести в магистратуре ВШЭ или РЭШ, так часто оказываются реально лишними, заставляя ребят скучать и искать занятий на стороне.

Так что в СБ (краткая история в отдельных записях) с самого начала была установка – четырёх лет бакалавриата должно хватать или для полноценной работы или для поступления сразу на PhD. Так и происходит – примерно 80% первого выпуска планируют идти работать (и часть уже расхватана или «забита» главными консалтинговыми фирмами и инвестбанками – и я бы на месте оставшихся спешил брать наших выпускников, которые ищут работу – их всего-то чуть меньше полусотни), а 20% - продолжать учиться. Поступление на лучшие PhD программы – идеальный вариант для продолжения обучения.

Для Вышки это не первый такой случай – два года назад был сделан прорыв в поступлении на PhD бакалавров матфака – уже второй выпуск поступил в Гарвард, МТИ, Принстон, Чикаго, Йель, Коламбию и т.п.  (Отдельные успехи бывали и у экономистов - например, профессор РЭШ Ольга Кузьмина поступила на PhD в Columbia GSB непосредственно после бакалавриата МИЭФ, да и в этом году выпускник другой программы экономфака блестяще поступил в Висконсин.) И репутация строится быстро – у меня в этом году был «случайный» бакалавр с матфака – легко поступил на PhD по экономике в Калтех, что, вообще-то, очень сложно. В этом смысле СБ было на что ориентироваться – только надо учитывать, что при всей известности бренда РЭШ и ВШЭ бренд российской математики куда сильнее бренда российской же экономической науки.

Теперь – почему этот успех (а это большой успех – такие показатели поступления на PhD по экономике - на уровне лучших мест в Европе на уровне магистратур, а среди бакалавриатов может быть просто первым в Европе и на высоком уровне в мире) важен и показателен? Очень важен как показатель не просто уровня, а «добавленной стоимости». Когда создавался СБ, был очевиден вопрос – как можно узнать, что, с точки зрения Вышки, для которой это просто часть факультета экономики, от проекта появилось что-то, чего до проекта не было? (Поскольку в РЭШ раньше не было бакалавриата, «добавленная стоимость» была очевидна.) Нельзя сравнивать успехи студентов СБ со студентами других программ экономфака или МИЭФа – это просто может быть «смещение выборки» - студенты же сами выбирали, куда идти. Например, 2/3 студентов СБ – победители и призёры всероссийских олимпиад, но суммарное количество победителей и призёров всероса по экономике в Вышке от появления СБ не изменилось.

А поступление на PhD даёт возможность сравнить выпуск СБ-2015 (как части выпуска всех экономистов Вышки в 2016 году) с предыдущими годами. И что сказать – по этому конкретному показателю нам удалось перевести университет в другую, высшую лигу. Это пафосно звучит, но и город, и страну тоже – теперь нет вопроса о том, что да, выпускники российского бакалавриата по экономике могут поступать в ведущие аспирантуры мира.

То есть, конечно, главный вопрос сейчас в другом – как они там будут учиться? От этого зависит будущее (программы и обоих вузов и да, в части экономической науки, города и страны) – репутация РЭШ когда-то сложилась из выдающихся достижений её выпускников во время учёбы в аспирантурах. Эх, кстати – в этом году два моих бывших магистра, Паша Зрюмов и Миша Панов блестяще закончив аспирантуру в Stanford GSB, нашли работу в топ-факультетах, а Егор Егоров досрочно получил tenure в Kellogg School of Management! (Если кто не понимает, что это выдающееся достижение – сорри, может вам лучше «дневник френолога» вместо «дневника экономиста» читать.) Сейчас репутация матфака ВШЭ складывается из усилий его вчерашних бакалавров. У выпускников СБ-2015 есть возможность сделать то же самое и для РЭШ и для экономистов ВШЭ (не только экономфака, но и МИЭФа, и Мирэка). Конечно, Гарвард и Принстон на следующий год с ещё большим энтузиазмом будут брать студентов-экономистов (из СБ, из ВШЭ и РЭШ, Москвы и России), если нынешние проявят себя. Впрочем, я не сомневаюсь в этом.

Так что создателей СБ – Олега Замулина, Ирину Хованскую и меня – тех, кто прошёл от начала до нынешнего промежуточного финиша и нынешних со-директоров – Андрея Бремзена (РЭШ) и Ксению Паниди (ВШЭ) – надо поздравить. У победы, как известно, много отцов, так что если всерьёз заниматься этим списком, надо включать и ректоров Кузьминова и Гуриева, и Максима Бойко, председателя Совета директоров РЭШ, который с самого начала активно поддержал наш план, и Сергея Рощина, проректора ВШЭ и его сотрудников, без которых программа не могла бы стать реальностью, и Игоря Федюкина, написавшего когда-то, давным-давно, первый план нашего бакалавриата, и Катю Максимову, первого исполнительного директора, и всех профессоров и сотрудников, и всех, кто поддержал программу, но я лучше в июле на выпускной напишу все благодарности – тут важно никого не забыть. Ну и, конечно, надо поздравить и поблагодарить самих студентов – при всей важности для программы, вуза и страны это прежде всего личное достижение.
37 мнений // Ваше мнение?
Для тех, кто не очень, но всё же сильно интересуется американской избирательной политикой, начинается, с официальным вступлением в гонку Хиллари Клинтон, кампания-2016. Вот в этих двух материалах, на мой взгляд, сосредоточено всё, что нужно знать на данный момент:

Структурированное описание того, как выглядит круг претендентов в кандидаты от Республиканской партии - который, как понимают любители американских президентских кампаний со стажем, выглядит нехарактерно для республиканцев, зато очень похож на типичный старт демократов (1976, 1984, 1988, 1992)

Со стороны демократов Хиллари Клинтон выглядит настолько сильным фаворитом, что к этой ситуации трудно подыскать аналоги за последние сто лет (глубже я знаю гораздо меньше). Даже 2008 год, когда та же Хиллари выглядела безусловным фаворитом (как минимум, до весны-лета 2007) меркнет по сравнению с нынешним. Может быть, Линдон Джонсон (действующий президент) был в начале 1967 года столь же безусловным фаворитом в кандидаты от своей партии. (Тогда избирательные кампании начинались позже.)

А вот про то, что прогнозы о шансах Хиллари на окончательную победу сейчас - пустые разговоры, очень хорошо, с опорой на серьёзный анализ, пишет Нейт Сильвер в блоге 538. Это второй рекомендуемый текст для "продвинутых любителей" американских выборов.
23 мнений // Ваше мнение?

Шажок назад

Независимые директора хотя бы теоретически могут улучшить работу

В начале апреля стало известно, что чиновники снова вернутся в советы директоров госкомпаний – и не просто вернутся, а станут председателями в РЖД, «Россетях», «Ростелекоме», «Русгидро», «Транснефти» и других крупных фирмах. До этого в компаниях, крупные пакеты акций которых принадлежали государству, в советы входили независимые директора, избиравшиеся в том числе с помощью голосов акционера-государства. Сам институт независимых директоров в советах госкомпаний был результатом одной из либерализационных реформ недавнего прошлого.

Зачем нужно, чтобы советы директоров госкомпаний возглавили вице-премьеры, министры и начальники департаментов? Очевидная причина в том, что многие госкомпании коррумпированы и неэффективны. (Разница между воровством и некомпетентностью не так очевидна, как кажется: например, 250 млрд руб., потраченные на строительство ветки железной дороги Красная Поляна – Сочи, которая теперь заброшена, – это украденные деньги или потерянные?)

Авторитет независимого директора определяется его репутацией и управленческим опытом, но у чиновника есть дополнительная сила – его собственная позиция в правительстве, которая позволяет ему прямо (если фирма находится в зоне его ответственности) или косвенно влиять на происходящее. Можно ожидать, что в результате назначения чиновников контроль за госкомпаниями, и без этого немалый, усилится.

И в то же время это шаг назад. Независимые директора в госкомпаниях – институт несовершенный, но более передовой, чем прямое управление через политические каналы. Госкомпаниями управлять трудно – отсутствие реального собственника не позволяет создавать хорошие стимулы для менеджеров. Владельцы частных BP или ExxonMobil давно бы поменяли управленцев, если бы результаты их управления (прежде всего – капитализация) были бы такими, как у нашей «Роснефти» или бразильской Petrobras (тоже госкомпания). Просто потому, что невыгодно оставлять на посту несправившегося топ-менеджера. Независимый директор, заботящийся о своей репутации, – особенно если он инвестиционный банкир или управленец – скорее будет действовать как частный владелец, чем как чиновник.

Конечно, когда речь идет о нашей стране, схема «независимые директора создают лучшие стимулы для менеджеров» – лишь теория. Независимые директора госкомпаний не только не предотвратили крупных хищений, которые неоднократно описывались журналистами и корпоративными активистами, – большинство из них даже не попытались сделать доступную им информацию публичной. (Роль директора состоит в том, чтобы увеличивать стоимость компании для владельцев – в данном случае граждан России; соответственно, передавая в прессу или в прокуратуру информацию о хищении, они действовали бы в соответствии со своим предназначением.) И все же было бы лучше, если бы институт не отменили, а попытались спасти – например, наказывая тех, кто не голосовал за увольнение неэффективных или коррумпированных руководителей. В том, что еще один плохо работающий институт заменяется на ручное управление, нет ничего хорошего.


Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Дополнительные материалы:

Сайт Алексея Навального, на котором приведено немало свидетельств воровства и неэффективности в госкомпаниях

Прокуратура и пресса раскрыли воровство в крупнейшей нефтяной компании страны
14 мнений // Ваше мнение?
Реакция второго порядка. Я рекомендую рецензию в NYT Book Reviews на книгу, которую не читал - и не уверен, что прочту, потому что мне эта тема неинтересна.

Тема, которая мне неинтересна - теракт, совершенный во время Бостонского марафона 2013 года, а автор книги Маша Гессен - редчайший (единственный?) пример российского журналиста, который стал серьёзной величиной в мировой прессе. Я читал только одну её книгу - "Гений и задача тысячилетия" и даже написал предисловие к русскому изданию, но я не хочу обсуждать ни Машу, ни старую книгу, ни новую (которую я не читал). Выход книги "Братья" приурочен, очевидно, к судебному процессу над Джохаром Царнаевым, выжившим террористом. (Суд только что закончился, подсудимый признан виновным, но приговора пока нет.)

Но вот рецензию я рекомендую - хотя бы потому, что она написана интересным человеком - Джанет Наполитано, которая в 2013 году была министром внутренней безопасности США. Просто интересно, что бывший министр рецензирует, вполне квалифицировано, книгу профессионального журналиста. Впрочем, это естественно, что профессиональный журналист, судя по рецензии, предпочитает сложные, неоднозначные объяснения там, где "силовик" видит нечто довольно простое и определённое.
11 мнений // Ваше мнение?
Сегодня, на апрельской конференции в Вышке, приходит в 15.00 на вручение Гайдаровской премии для молодых экономистов - российского аналога John Bates Clark Award, Yrjo Jahnsson Award и национальных премий по экономике с возрастным ограничением (в нашем случае - до 40 лет). Сразу после вручения будет лекция лауреатов. Сегодня, 8 апреля, 15-00 в аудитории 311 на Мясницкой, 20.

Про премию можно прочитать на сайте, про свою работу рассказывают в интервью лауреаты нынешнего года Анна Юрко (МИЭФ ВШЭ) и Фабиан Слонимчик (Экономфак и МИЭФ ВШЭ), а про то, чем она ценна - председатель жюри Сергей Измалков. Но я хотел написать не про премию, а про небольшую революцию. Революция это личная и, быть может, значимая только для меня одного. А, может быть, и не только.

Когда Фонд Гайдара начал обсуждать эту премию четыре года назад и пригласил меня в качестве председателя жюри, я сразу сказал, что условие - что жюри будет ротируемым. В конце концов, постоянные жюри премий, программные комитеты конференций и т.п. - практика, которой сейчас всё меньше и меньше в развитом мире. Большинство известных мне научных премий, аналогичных нашей, присуждается большими комитетами, но search committee - собственно жюри - ротируется очень сильно. А в российской научной традиции всё пожизненно - ректорство, деканство, завкафедрство, членство в редколлегиях и программных комитетах.

А это приводит к тому, что многие должности занимают люди, чья активная работа давно в прошлом и которые (в нашей высокотехничной науке) заведомо не могут различать хороших и плохих кандидатов, новые и вторичные работы и т.п. Но это не такая острая проблема в данном случае - премия присуждается за текущие публикации в серьёзных научных журналах, то есть нет большого риска "некомпетентности жюри". Но у любого постоянного жюри есть постоянные же "смещения" (необязательно в силу чего-то дурного - любой учёный лучше знает свою область и она может ему быть ближе просто потому, что понятней). Не говоря уж, что приводит к разного рода попыткам дать "и тем, и тем" и т.п.

Так что поддерживать традицию несменяемого призового комитета - это поддерживать отсталость. И не только эту, есть и другие дурные традиции - например, то, что у нас кандидаты на премии и в академии должны почему то номинироваться сами, приносить заверенные документы и т.п. - везде в мире это дело жюри и комитетов - искать достойных кандидатов. Поэтому мы договорились, что первый состав жюри из трёх человек будет два года (в первый состав вошли Максим Никитин из ВШЭ и Виктор Черножуков из МТИ), а потом один человек будет уходить каждый год, называя (с согласия учредителей премии, которые могут учесть или не учесть мнение бывших членов жюри) нового члена.

Но это было легко решить. А в последний момент оказывается, что уходить не хочется - учредители не гонят, дело не сложное, почёт, власть, какая-никакая (на примере знакомых завкафедрой я знаю, что уходить не хочется даже если и почёт, и власть инфинитезимальны...). Не, ну я справился. Вот сижу горжусь своей маленькой личной реформой.
14 мнений // Ваше мнение?
С утра сходил, совсем коротко, на Немцов мост, где собирались люди на сороковой день. Надо сказать, что стихийный мемориал поражает масштабом. Тротуар покрыт слоями цветов метров на сто-сто пятьдесят, и это после нескольких раундов уборок. Я думаю, что Брежневу с Косыгиным столько цветов за тридцать лет не принесли, сколько Немцову за месяц, а про всю сталинскую шушеру, Молотова с Кагановичем, и говорить нечего – вряд ли им кто-то, кроме родственников, хоть гвоздичку принёс. А, казалось, куда выше – по двадцать-тридцать лет на самом верху, не то что Немцов – два неполных года первым вице-премьером.
18 мнений // Ваше мнение?
На ежегодной конференции Вышки – российском аналоге ASSA/AEA – есть, как всегда, из чего выбирать, но я хотел бы обратить внимание на завтрашнюю лекцию Фабрицио Зилиботти из Университета Цюриха. В последние годы сразу несколько московских вузов научились приглашать нобелевских лауреатов по экономике и других научных знаменитостей, но выступления активно работающих «звёзд» - по-прежнему большая редкость.

Зилиботти – один из ведущих учёных-экономистов Европы. Понятно, что широкая публика больше знает специалистов по денежному макро, которые еженедельно комментируют текущие события на BBС или в FT – типа Чарльза Выплоша или Даниэля Гросса, сидят в советах ЦБ – как Тим Бесли (интересно, что Бесли – политэкономист, а не макроэкономист) или пишут популярно-провокационных книг – типа Тома Пикетти. Пикетти, впрочем, до своей знаменитой книги «Капитал в XXI веке», занимался в основном чистой наукой – я помню, разбирал его статью в курсе экономики общественного сектора ещё когда был студентом почти двадцать лет назад.

Зилиботти получили Yrjo Jahnsson Award – премию для лучшего европейского экономиста до 45 лет – в 2009 году (Пикетти, к слову, в 2013. Эх, и я ещё не написал про Ботона Кошеги – лауреата-2015, из чистой экономической теории). Основные работы Зилиботти – комбинации теории и эмпирики в области долгосрочного роста, эффектов отбора и обучения в освоении навыков – разделение этих двух эффектов – невероятной сложности и важности эмпирическая задача и когда речь идёт про людей (образование), и когда речь идёт про фирмы (передача технологий).

У Фабрицио есть также редкий опыт – в 2008 году он возглавил JEEA, созданный за пять лет до этого и за шесть лет главного редакторства сделал журнал топ-10, а, по мнению некоторых, включая меня, даже топ-6 журналом в экономической науке. Те, кто знает как трудно сделать журнал хотя бы уровня топ-200 в экономике (это примерно тот уровень, начиная с которого публикация статьи начинается цениться в плане академической карьеры), оценят достижение. Мировая академическая наука чрезвычайно конкурентна, и любой успех требует и таланта, и усилий, и удачи. JEEA – пример такого успеха и пока неизвестно, удастся ли поддержать его при новом редакторе, Джусо Валимяки.

И, возвращаясь к первому абзацу. Если бы я был студентом-экономистом, я бы пошёл на этот доклад даже если бы (а) не интересовался экономикой развития и экономикой образования и (б) ничего бы в них не понимал. Потому что см. первый абзац – лекции и семинары бывают каждый день, а лекция ведущего учёного в расцвете творческих сил – большая редкость в нашем городе.

Завтра, 8 апреля, Мясницкая 20, аудитория 102, 17-00 - 18-30.
2 мнений // Ваше мнение?