?

Log in

Записи Френдолента Календарь Инфо Назад Назад
ДНЕВНИК ЭКОНОМИСТА
Экономическая наука - одна из самых молодых "точных наук". Она использует столь же сложные модели как современная физика (не путать с математической физикой) и работает с данными так, как ни одна другая наука - собственно, именно у экономистов все учатся анализу данных. Из-за этой молодости и из-за скорости, с которой она развивается в последние сто лет - как физика и химия двести лет назад, как биомедицина в те же сто лет - происходят неожиданные вещи.

Умер Кеннет Эрроу - и экономическая наука должна испытывать то же самое, что физика, когда умер Ньютон. Или математика, когда умер Гильберт. Эрроу в такой же степени стоял у оснований современной экономической науки, в какой Гильберт - у оснований современной математики. Без него её невозможно себе представить.

Эрроу было 95 лет, он прожил долгую жизнь, его фундаментальные работы были признаны очень рано и он провёл последние сорок лет "живым классиком"... Я прекрасно помню, как он, доев десерт, встал из-за стола во время летней школы в Иерусалиме в 1998 году. Все остальные профессора - Милгром и Плотт, легенды своего времени и "молодежь" типа Волака - встали и пошли за ним, не доев то, что у них было на ложках; для студентов Эрроу был просто великий экономист, но для выдающихся экономистов он был просто живой Бог.

Все знают "теорему Эрроу о невозможности демократии" - утверждение о том, что какой бы способ агрегации предпочтений граждан мы не взяли, если это способ удовлетворяет нескольким совершенно естественным критериям, то оказывается, что он - обязательно диктатура. (То есть выбор общества полностью совпадает с предпочтениями одного из его членов.) Доказательство Эрроу занимало больше 100 страниц. Современные доказательства - это элементарное упражнение на страничку. (Мне большего всего нравится второе доказательство из "Трёх коротких доказательств теоремы Эрроу" Джона Генокоплоса.) Из теоремы следуют и вполне практические выводы для построения избирательных систем, но теорема Эрроу дала экономической науке гораздо больше.

Казалось бы, что такого в формальном результате? Однако он полностью поменял парадигму в экономической теории: после этого стало невозможно смотреть на вопросы, связанные со стимулы и человеческим поведением по-другому. Сама идея "множества всех возможных предпочтений", предложенная Эрроу при формулировании теоремы - это целый мир. Из неё вышли и фундаментальные результаты Гиббарда-Сатеруайта о невозможности неманипулируемых схем голосования, и механизм Викри-Кларка-Гровса, основа всей теории - и практики! - аукционов и дизайна механизмов, и теорема Майерсона-Сатеруайта о невозможности механизма, всегда обеспечивающего эффективность в задаче торга. (Кому интересно - на русском есть прекрасная маленькая книжка Данилова и Сотскова "Механизмы группового выбора".) Можно сказать, что вся экономическая теория последних тридцати лет изложена на языке, предложенном Эрроу.

А ведь теорема о невозможности демократии - это кандидатская диссертация. Нобелевскую премию Эрроу получил за "теорию общего равновесия", которую мы сейчас учим целиком в рамках его подхода. Этот подход ("общее равновесие Эрроу-Дебре") настолько базовый, что сейчас, когда курсы микроэкономики иногда вообще пропускают эту тему - отчасти из сложности, отчасти из-за сложности "сравнительной статики" (то есть получения конкретных гипотез), некоторые студенты даже не догадываются, что, например, финансовая математика построена на концепции "общего равновесия". Учишь, там CAPM, обсуждаешь "беты", но, надо понимать, эти "беты" - это всё то же общее равновесие Эрроу-Дебре с несовершенными финансовыми рынками. То же самое с вычислимыми моделями общего равновесия, которыми пользуется центробанк и минфин, чтобы делать прогнозы и принимать решения - теоретическая основа - это равновесие Эрроу-Дебре.

Как и положено Ньютону и Гильберту, даже отдельные прикосновения Эрроу к каким-то областям экономической науки становились шедеврами. Статья 1962 года "The Economic Implications of Learning by Doing" стала предтечей теории эндогенного роста - роста экономики, который невозможно объяснить приростом населения или инвестициями в основной капитал. Статья 1963 года  "Uncertainty and the Welfare Economics of Medical Care" заменяет - и сейчас, через пятьдесят лет! - вводный курс по экономике здравоохранения. Она ещё и написана образцово - без единой формулы, но используя все достижения тогдашней экономической науки. (Я помню с каким интересом, нисколько не интересуясь экономикой здравоохранения, читал эту статью в РЭШ, слушая курс по экономике общественного сектора.)

Смерть гениального учёного, получившего признание при жизни, оставившего десятки выдающихся учёников (Харсаньи! Спенс! Лаффон! Маскин! Майерсон!) и своё имя, разбросанное по самым разным концепциям и теоремам экономической науки не вызывает, естественно, чувства глубокой скорби. Повод дать ссылки на его работы - не учёным-экономистам, которые имеют дело с введенными им терминами и объектами каждый день, а всем. Тем более, что часть статей - та же экономика здравоохранения - прекрасно читается и без предварительного прослушивания курса микроэконмики.
Ваше мнение?
Конечно, я сильно ошибся осенью, прогнозируя относительно лёгкую победу Хиллари Клинтон над Трампом. Но всё-таки что-то относительно Трампа было написано правильно - в колонке 11 сентября, объясняя, что с Клинтон будет проще иметь дело, я написал, что Трамп "интересуется внешней политикой в той же степени, в какой они интересуются телесериалом; высказывания Трампа про Путина в точности аналогичны одобрению каких-то телеперсонажей." И вот последние заявления Трампа про Крым - это в точности из этой серии. Геополитика по пачке "Беломора". "Россия должна вернуть Крым Украине." Так можно было бы сказать "бастард Болтон должен вернуть Винтерфелл наследникам Старков"... Администрация Обамы, конечно, тоже не признавала присоединения Крыма к России. Но не признавать присоединения и считать, что конфликт должен быть как-то разрешён - это совсем не то же самое, что просто говорить "вернуть" как будто это пограничная деревня, а не два с половиной миллиона человек и проблема невероятной сложности, что для России, что Украины. И это не от глупости - это просто потому, что администрации Трампа, по-настоящему, мир за пределами Америки не важен.
155 мнений // Ваше мнение?
В издательстве "Розовый жираф" вышла книга "От динозавтра до компота", в которой учёные разных специальностей отвечали на детские вопросы на все мыслимые темы. Я, как экономист, отвечал на вопрос "Сколько на свете денег?" Вот что я ответил. Надо было уложиться в 3000 символов и ответ рассчитан на детей. Хотя, как и во всяком научно-популярном материале, нужно было, чтобы он не противоречил современному научному пониманию предмета.

Этот вопрос почти бессмысленный, но, стараясь на него ответить, можно понять как устроена современная денежная система. Деньги - купюры, которые лежат в наших кошельках и на наших банковских счетах, не представляют ничего сами по себе. Их ценность состоит в том, что имея деньги в кошельке или на счету, на них можно что-то купить. Возможность купить что-то зависит от того, сколько других людей готовы что-то продать за ваши деньги. Это может показаться неожиданным, но это фундаментальное свойство современных денег: их ценность зависит от того, насколько много людей хочет эти деньги получить, чтобы в свою очередь потратить или положить на счёт в банке.

Правительство влияет на то, что происходит с деньгами, двумя основными способами. Во-первых, государственный орган, центральный банк решает сколько денег будет напечатано. (Экономисты по старинке используют слово «напечатано», хотя большая часть денег, которые выпускает центробанк, появляются на свет в виде электронных записей на счетах коммерческих, то есть обычных, нецентральных банков.) Во-вторых, и это не менее важно, правительство требует, чтобы налоги платились теми деньгами, которые выпускает центробанк. Именно это требование – важнейшая причина того, что людям нужны деньги этой конкретной страны. Однако деньги могут существовать и без всякого правительства – например, золотые деньги стоят столько, сколько стоит драгоценный металл, из которого они сделаны, а в каких-то случаях люди расплачиваются друг с другом «деньгами», выпущенными частным лицом или организацией.

На самом деле, даже на вопрос «сколько у Вас денег?» - не про страну, а про отдельного человека – ответить непросто. Если этот вопрос задаёт продавец цветочного киоска, то ответ один (он спрашивает, сколько денег у Вас в кошельке). Тот же вопрос, заданный продавцом автомобильного салона, означает другое (он спрашивает, сколько денег у Вас на банковском счету). Наконец, риэлтор, подыскивающий новую квартиру, имеет в виду третье (он спрашивает, сколько у Вас средств с учётом возможной продажи нынешней квартиры). То есть количество денег зависит от того как мы определим «деньги»: только наличные, наличные и деньги на банковских счетах или наличные плюс деньги на банковских счетах плюс имущество, которое можно продать.

Когда экономист говорит просто «деньги» - то, что влияет напрямую на цены – он имеет в виду «наличные плюс банковские счета». В июле 2016 года в России обращалось наличных денег – чуть больше 8 триллионов рублей. Вместе со средствами на счётах – чуть больше 36 триллионов. Сколько стоит все имущество в России посчитать очень сложно, но можно получить грубую оценку, посчитав стоимость всего, что было произведено, скажем за сто лет, учитывая, конечно, что произведённое в какой-то год стоит с каждым годом всё дешевле и дешевле. В прошлом, 2015 году было произведено всего-всего на 80 триллионов рублей; если правильно учесть то, насколько подешевело за время, прошедшее с его создания, имущество, произведённое в предыдущие годы, то получится, что все имущество «стоит» 400-800 триллионов рублей.
114 мнений // Ваше мнение?
Это, поверьте, важная веха. Первая ласточка и важная веха. Выпускник аспирантуры факультета экономических наук Вышки вышел на международный рынок - то место, где тысячи выпускников экономических аспирантур ежегодно находят работу - получил несколько достойных предложений и принял одно из них.

Это именно то, на что должна ориентироваться любая аспирантура. Это то, чем гордится каждый факультет - тем, что его выпускники находят работу на других экономических факультетах в мире. Это то, из чего складывается репутация - оценка рынка труда куда точнее, чем любой экспертный рейтинг.

Я много раз писал про то, с каким трудом давались предыдущие шаги. РЭШ первым из российских факультетов вышла на международный рынок в 1999-2000-х годах, через пять лет - МИЭФ ВШЭ, чуть позже факультет экономики ВШЭ, а в последние годы к ним прибавился питерский филиал Вышки. (Про Питер будет отдельный пост - сейчас реально можно говорить про "большую четверку" факультетов экономики в нашей стране, которые оторвались от всех остальных факультетов и институтов - по научным исследованиям - лет на десять.) Отдельный положительный опыт найма на международном рынке есть у РАНХиГС, СПбГУ и МШЭ МГУ. Однако это совсем разные вещи - выходить на рынок покупателем и выходить на рынок продавцом. Покупателем проще.

Это трудно на каждом шаге. Трудно привлечь в аспирантуру таких людей, которые были бы конкурентоспособны на международном рынке. (Экономистам особенно трудно - у талантливых экономистов, как правило, много альтернатив.) Трудно ими руководить. Трудно убедить искать работу на международном рынке. (Вышка не нанимает на tenure track позиции выпускников своей аспирантуры - как и все ведущие факультеты - и, Боже, знаете как трудно это далось...). Трудно находить - ведь в рекомендации нет возможности сравнить ни с кем из предыдущих выпускников аспирантуры. В этом году было трудно, потому что наш выпускник - макроэкономист, а в этом году один из главных источников спроса на макро - ФРС, никого не нанимает.

Ещё раз - речь не про то, что кто-то из российского вуза нашёл хорошую работу за границей. Для экономистов это, конечно, куда более редкая ситуация, чем для математиков и физиков, но время от времени случается. За последние годы экономисты из Вышки уходили в Оксфорд и Чикаго. Но в данном случае совсем другое. Это не какой-то индивидуальный случай - это как раз результат стандартного, правильного процесса. Того, как должна работать аспирантура в исследовательском университете.

Вы скажете - что я так радуюсь первой ласточке? Но история экономической науки в российской новейшей истории она состоит из таких радостей. Двадцать лет назад один-два выпускника магистратуры поступали на PhD в топ-места, а сейчас - два десятка в год, половина из которых бакалавры. (И 2017 будет не хуже - всё только начинается, а уже есть принятые в Wharton, Рочестер, Чикаго, NYU, Caltech!) Пятнадцать лет назад мы радовались каждой публикации в приличном международном журнале, а сейчас десятки учёных публикуются в них. Десять лет назад мы убеждали, принимая на работу, что Москва - это не конец академической карьеры, а сейчас хорошо понятно, на множестве примеров - что это хорошее место для работы и хорошее место, чтобы сделать шаг наверх, кому не сидится на месте. Короче, я радуюсь и горжусь.

То есть горжусь, хотя практически никак к этому успеху сам не причастен. (Ну разве что тем, что много лет боролся за то, что приличный факультет не может нанимать на работу выпускников своей аспирантуры.) Поздравляю Анну Соколову, которая теперь будет Assistant Professor в University of Nevada, поздравляю её научного руководителя Сергея Пекарского, академического руководителя аспирантуры Антона Суворова и декана Олега Замулина. Честно говоря, я пишу об успехе факультета экономики, потому что Анна училась у нас в аспирантуре, но коллеги из МИЭФ, соавторы Анны, тоже сыграли большую роль - так что это действительно успех всех экономистов ВШЭ. Теперь есть в мире факультет экономики, где у одного профессора будет написано "PhD, HSE-Moscow" или что-нибудь в этом роде. Первая, говорю же, ласточка.
29 мнений // Ваше мнение?
В январском номере "Вопросов экономики" вышла наша статья с Сергеем Измалковым из РЭШ "Основы теории контрактов. Нобелевская премия 2016 года", которая содержит краткое описание того, за что выдана эта премия Оливеру Харту и Бенгту Хольмстрому - с использованием самой элементарной модели. Это многолетняя традиция ВЭ - открывать январский номер описанием Нобелевской премии предыдущего года. (ВЭ - уникальный по российским меркам научный журнал, живущий - и работающий на самом высоком на русском языке уровне - от подписки и продажи отдельных номеров статей; я заплатил за право размещения статьи в открытом доступе - на одном сайте.)

Дополнительные материалы для тех, кому интересна теория контрактов:

Популярное описание премии-2016 на сайте Нобелевского комитета

Научное описание премии-2016 на сайте Нобелевского комитета

Наша статья с Сергеем Измалковым и Марией Юдкевич (ВШЭ) про Нобелевскую премию 2007 года - на смежную тему

Небольшая, но очень полезная книжка Оливера Харта - основы теории контрактов и теории фирмы

Учебник Патрика Болтона (Колумбийский университет) и Матиаса Деватрипонта (Свободный университет Брюсселя) по теории контрактов - лучшее современное введение в тему

Учебник Бендукидзе-Кузьминов-Юдкевич (ВШЭ) по институциональной экономике (во втором томе подробно изложены основы теории контрактов) - лучшее введение в тему на русском языке

Учебник по теории контрактов в форме задачника (с очень смешными "постановками") Юдкевич-Подколзиной-Рябининой

Конспект курса лекций по теории контрактов, который читался в магистратуре РЭШ Андреем Бремзеном (57-я школа) и Сергеем Гуриевым (ЕБРР/Sciences Po)

Давний обзор Сергея Гуриева по теории контрактов, с примерной программой стандартного магистерского курса в конце
11 мнений // Ваше мнение?
Дочитал подаренную на Новый год книгу "Диссиденты" - серию интервью Глеба Морева с героями правозащитного движения в СССР. Замечательная книга - и для тех, кто хорошо знаком с русской историей, и для тех, кто знает только знаменитые имена - Сахаров, Солженицын.

... Так, отступление. Если меня читает кто-то, не знающий, кто такие диссиденты, то лучше прерваться и прочитать книгу Владимира Буковского "И возвращается ветер". Я её прочитал в тринадцать лет, когда он ещё была запрещенной, нелегально привезённой из-за границы - и никакая книга в жизни не оставила у меня такого следа. У меня нет согласия с Буковским по многим вопросам и другие его книги я совершенно не рекомендую, но эта книга - гениальное произведение, которое я включаю во все свои списки книг для старших школьников. Лет до двадцати у меня других героев не было, кроме как советские правозащитники - в восемнадцать лет я даже книгу про них написал, из которой, по счастью, ничего не сохранилось.

Автор проявил редкое сочетание уважения и настойчивости. Интервьюер почти незаметен, но он не даёт рассказчикам отвлекаться. Только один, пожалуй, Вячеслав Игрунов, вышел слегка из под контроля. Глеб Павловский тоже, пожалуй, подавил интерьвюера, но он сам свою мысль хорошо контролирует, так что его многословный рассказ не превращается в поток сознания, читать интересно.

Мне особенно понравилась попытка выйти за пределы круга знаменитых диссидентов. Это не так-то просто. Дело в том, что среди правозащитников было немало людей не только с высоким интеллектом, но и с замечательным литературным талантом. Некоторые из них написали замечательные мемуары - не говоря уже о множестве интеллектуальных эссе -  в тридцать-сорок лет, описывая, естественно, свой опыт и опыт своих друзей. Соотвественно, эта среда, если её описывать в целом, содержит литературно-центристское ядро с огромной силой интеллектуального притяжения и картина для зрителя искажённая - можно подумать, что только из этого литературного ядра она и состояла. Но выбор протагонистов для книги позволил Мореву показать, какой огромный пласт российского общества охватывал "круг притяжения" диссидентов. Хотя большая часть интервью взята у людей очень известных, они разом за разом рассказывают об общении вне среды.

В некоторых отношениях, конечно, сохраняется "колея". Как двадцать пять лет назад было сказано, что российские диссиденты не сыграли важной роли в новой России, так эта мысль и повторяется. Хотя это полная глупость. Да, никто не стал президентом, как Гавел. Но сейчас, через двадцать пять лет после 1992 года понятно, что влияние было огромным. Речь не только про тех, кто равнялся на Сахарова, или, как Ковалев или тот же Игрунов, активно участвовали в политике на высоком уровне. Половина нынешней идеологии вышла прямиком из Солженицына - это в 1990-е было неясно. И, тем более, кто бы знал в 1990-е, что в первое десятилетие XXI века весь политический дискурс в России будет написан языком Павловского. Но и это ерунда - в 1990-е влияние диссидентов казалось небольшим, а 2010-е оказалось, что целое поколение на них, по существу, ориентируется. Про тех, кто создал российскую журналистику 2000-х, Бершидского, Лысову, Баданина, Тимченко и других я не знаю - читали ли они диссидентов, восхищались ли ими - но мне влияние видится очевидным. И во многих других, творивших историю последних пятнадцати лет, я это влияние вижу. Но миф о том, что "российские диссиденты не сыграли важной роли после распада СССР", устойчиво живёт до сих пор.

Собственно, в каком-то смысле я и сам жертва этого мифа. Если бы меня спросили двадцать лет назад, в чем заслуга "диссидентов", я бы сказал - в том, что они были "связующей нитью" русской истории - между поколениями российской империи и поколениями, расцвет которых начался в 1980-е. Но сейчас ясно, что это, на самом деле, гораздо больше. Они, по существу, сохранили русскую литературу, живопись, гуманитарную науку в "десятилетия средневековья". Все или почти все литературные, философские, исторические достижения 1950-90-х  созданы либо диссидентами, либо людьми, близкими к этому кругу, тесно с ними общавшимися с ними и сверявшими с ними свои действия. Конечно, Бродский, Довлатов, Высоцкий, Зализняк, Арнольд, Ростропович, Шнитке (что у нас там ещё было в эти десятилетия?) не были диссидентами, но это "не были" в рамках разделения специальностей, как часть одно среды. Это если не говорить про множество выдающихся людей, которые и в своих областях были великими людьми, и активно занимались правозащитной деятельностью.

Конечно, было бы интересно прочесть "следующую книгу" - не мемуары диссидентов, а какой-то анализ того, что было. Не на 1968-й год, когда Амальрик закрепил первый портрет правозащитного движения в бессмертном эссе "Просуществует ли Советский союз до 1984 года", не на 1990-й год, когда вышла история движения в изложении Сахарова, а на 2017-й и позже, когда стало ясно, каким важным оказалось это влияние.

Метки:

19 мнений // Ваше мнение?
За время, прошедшее с началом Дональдом Трампом виртуальной мини-войны с Мексикой прошло три дня, а все уже говорят о другом. Выполняя обещание, данной в ходе предвыборной кампании, он выпустил указ с запретом на въезд страну граждан семи стран. Поскольку всё было сделано в спешке, а в администрации Трампа мало опытных людей, подготовлен указ был очень плохо. Сейчас, через два дня, часть его уже отменена администрацией (в частности, то, что касалось грин-карт), часть приостановлена судами, а часть стала источником скандалов. Это отвлекает от порога эпохи торговых войн, к которой мир сделал в последний год большой, широкий шаг. Так что колонка о торговле, а не о иммиграционном скандале.



Торговые войны невыгодны

30 января 2017

Если в субботнем разговоре президентов Владимира Путина и Дональда Трампа заходила речь о Мексике, с которой Трамп в пятницу развернул небольшую виртуальную войну, то Путин мог бы дать Трампу хороший совет. А именно: торговая политика – плохое оружие. Угрожать лидеру какой-то страны торговыми ограничениями практически бесполезно. Такие угрозы мобилизуют население и даже могут сыграть на руку лидеру. Во всяком случае, они не приносят желаемого результата.

У России в последние 15 лет уникальный опыт по части торговых ограничений. С одной стороны, таким образом пытались влиять на политику лидеров соседних стран – Грузии, Молдавии, Украины, Турции. Ни к чему хорошему это ни разу не привело. Естественно, что торговые ограничения – запрет что «Боржоми», что молдавского вина, что турецких помидоров – привели к снижению благосостояния и уровня жизни в обеих странах, но никаких политических изменений не последовало. Непонятно, ради чего жители России жертвовали своим потреблением. А с другой стороны, Россия в последние два года была «реципиентом» ограничений – санкций, наложенных в связи с войной на Украине. Мало сомнений в том, что санкции а) нанесли ущерб качеству жизни россиян и б) не привели ни к каким изменениям политического курса. Еще более ярким примером того же эффекта являются контрсанкции – ограничения, наложенные российским правительством на торговлю со странами, которые участвуют в санкциях, наложенных на нашу страну. Ущерб россиянам нанесен заметный – качество потребляемых продуктов ухудшилось, цены выросли, а последствий – никаких.

Международная торговля – вещь, с одной стороны, простая, а с другой – жестокая. Торговля всегда выгодна обеим сторонам, иначе сделка бы не осуществлялась. Это просто. Значит, любое ограничение торговли – это ухудшение благосостояния. Это жестоко. Конечно, у торговли есть важные «перераспределительные» последствия: хотя вся страна от ограничений всегда проигрывает, внутри страны есть выигравшие и проигравшие. Те же контрсанкции снизили уровень жизни десятков миллионов россиян (на чуть-чуть), зато обогатили владельцев агрохолдингов (очень сильно). Торговая война с Грузией 2006 г. ухудшила жизнь миллионам любителей «Боржоми» (опять-таки – на чуть-чуть), зато принесла большую выгоду владельцам фирм – производителей прохладительных напитков. Угроза Трампа Мексике, экономика которой сильно зависит от торговли с США, опасна потому, что у торговых ограничений всегда есть лоббисты и, стоит только намекнуть на возможность получения преференций, они тут же бросаются в бой. Именно поэтому торговые войны относительно легко вспыхивают и довольно медленно затихают.

Президент Путин мог бы сказать президенту Трампу: наш российский опыт показывает – торговые войны не приносят выгоды стране. Можно ухудшить жизнь простых жителей, но практически невозможно повлиять на действия политического руководства. Кому как не русским это знать.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей".
Дополнительные материалы:

Пятничная реакция крупнейших газет на "маленькую торговую войну"

[Для экономистов] Подробное объяснение классиков Фельдстейна и Кругмана, почему НДС не помогает ни экспорту, ни импорту (у него вообще нет "торговых" последствий).

Метки:

48 мнений // Ваше мнение?
Зимняя встреча экономистов всего мира, AEA/ASSA в этом году была в Чикаго, так что у меня была возможность, помимо интервьюирования кандидатов для факультета экономики Вышки, подробно обсудить дела с коллегами из РЭШ. У коллег сейчас наконец появилась возможность привлекать к решению вопросов о пожизненной позиции (tenure) собственных выпускников, что, конечно, и удобно и правильно. Возможность появилась потому, что сейчас есть целая когорта выпускников магистратуры РЭШ, которые не только закончили ведущие аспирантуры и успешно прошли начальную часть карьеры, но и сами получили пожизненные позиции в ведущих мировых университетах. Егоров в Northwestern, Микушева в МIT, Ицхоки в Принстоне, Ениколопов и Петрова в Pomeu Fabra... (Я далеко не уверен, что это полный список - может быть, кто-нибудь проверит и составит?) Таких людей можно привлекать для принятия решений в ситуации, когда "внутри" не хватает, а в РЭШ после переезда Стаса Анатольева в Прагу остался только один "полностью внутренний" пожизненный профессор, Косенок.

Так вот, в РЭШ в этом году дали сразу два пожизненных профессорства. Андрей Маркевич стал полным профессором, Михаил Другов - Associate, но тоже пожизненным.

Андрей Маркевич был, когда мы его брали на работу, особенным человеком для РЭШ. Он - по образованию историк, по профессии - экономический историк. Мы знали, что о нём отзываются как о самом талантливом экономическом историке в России специалисты со всего мира, но были сомнения - критерии для пожизненных позиций в РЭШ экономические и были люди, старшее поколение, которые опасались, что критерии придётся "размывать". Вообще это традиционная проблема для ведущих экономических факультетов, которые хотят иметь у себя, прямо на факультете, историков. Предъявлять к ним такие же требования? В научных журналах высокого уровня исторические работы публиковать исключительно тяжело. Делать специальные требования? Тогда придётся втягиваться в споры о том, в каких областях ниже конкуренция (она разная в разных). В случае Андрея эта проблема не реализовалась. Критерий - входить по объективным показателям в специалистов, которые получают пожизненные позиции в факультетах уровня топ-50-100 в мире (это критерий, который, как я понимаю, ставят и РЭШ, и факультет экономики ВШЭ, и МИЭФ ВШЭ). Он выполнен и даже больше - Андрей стал одним из ведущих российских экономистов, а будущее экономической истории как науки высокого уровня так просто целиком на нём завязано.

Миша Другов - более традиционный для РЭШ профессор, специалист по экономической теории. Неполная информация, теория механизмов - классические, в последние полвека, темы. Тут, наверное, надо вспомнить, что когда я впервые в жизни читал лекции в Вышке, в 1998 году, у третьекурсников, среди них выделялся, как раз, одарённый третьекурсник. Если Миша от меня про РЭШ узнал - потом он учился в магистратуре РЭШ, аспирантуре в Тулузе и работал в Мадриде и Оксфорде - то вот, небольшой вклад в развитие российской экономической науки.

На факультете экономики ВШЭ критерии для tenure примерно те же - они не заявлены формально (это вообще порочная практика - использовать формальные показатели для определения чьего-то научного вклада и перспективы), но, по факту, как-то складываются. Мы стараемся получить как минимум 4, а лучше 5-6 писем от коллег по профессии - лишь бы человек был специалистом в той же области, что и претендент на tenure, и сам обладал пожизненной позицией на факультете не слабее нашего (не годятся только соавторы и друзья). Это, к слову, непросто - вовсе не все учёные готовы писать длинные, подробные письма, обсуждающие работы человека, которые рассматривается на tenure. (Тут в Чикаго я с удивлением обнаружил, сколько таких писем пишется за год - я вот написал четыре письма-отзыва про tenure в этом года, а каждое такое письмо - пара дней работы, а что делают более крупные учёные - вообще непонятно.)

Так вот, на факультете экономики ВШЭ в этом году пожизненную позицию - после публикаций, писем, голосования комиссии, возглавляемой Маартеном Янссеном - получил Александр Тарасов. Тоже, кстати, выпускник РЭШ (и, до этого, МГУ). Редкая для нашей страны специализация - международная торговля. Кроме Александра и Романа Захаренко из МИЭФа никто в стране из тех, кто занимается международной торговлей, на международном уровне, если я правильно понимаю, не публикуется.

И, кстати, раз уж я об этом написал - прошлогодний "теньюр" факультета экономики ВШЭ, Левент Челик, продолжил отлично публиковаться и в 2016 году. (У любого факультета есть страх, что человек, получивший заветную позицию, перестанет публиковаться вовсе - ведь весь смысл теньюра в том, что их нельзя уволить. Ну, можно не повышать зарплату, например.)

Вообще этот процесс - появление собственного поколения пожизненных профессоров, учёных, конкурентоспособных на международном уровне - полноценного "старшего поколения" исследователей - вызывает у меня два чувства. Во-первых, как же всё это медленно движется - от первого международного найма двадцать лет назад - через первые полноценные коллективы - до вот этих первых "стандартных" старших поколений. А во-вторых, разве не удивительно - как это всё быстро получается? Двадцать лет назад не было российских экономистов, заметных на международном уровне. Разве что сильный прикладной математик мог опубликовать статью в серьёзном экономическом журнале. А сейчас - в таких журналах публикуются десятки людей ежегодно, и не только в Вышке и РЭШ. И все усилия - по созданию институтов tenure-track и tenure - всё это медленно, но всё не проходит даром и вот приносит плоды уже прямо на глазах. Быстро на самом деле.
33 мнений // Ваше мнение?
А всё-таки в популярности Трампа в России есть какая-то неразрешимая мистика. (Неразрешимая мистика есть и в отношении Трампа к России, но Бог с ней.) Меня не эмиграция удивляет - она-то как раз разделена довольно чётко по тем же линиям, что и американское общество в целом, при этом, по моим ощущениям, за Клинтон народу было чуть больше, а те, кто за Трампа, были чуть пошумнее. Ну то есть, опять-таки как в американском обществе в целом. Знаменитых "эмигрантов на велфере, поддерживающих Рейгана", воспетых Довлатовым в "Новом американце", больше нет...

Но вот в России позитивное отношение к Трампа - это мистика. Трамп, если его сводить к двум словам, избран на лозунге America First, что в переводе на русский звучит примерно так. Америка - это главная жертва мирового порядка! Нас все обижают! Мы несём добро, спокойствие, технологии и вакцины, а нам за это не платят! Нам за это не благодарны! Настало время это - изнасилование Америки! - прекратить. И я, Трамп, это прекращу. Он буквально сказал это в своей инаугурационной речи. (Там, конечно, есть очевидная фактическая неточность - США не тратили триллионы долларов за рубежом - траты на войну в Ираке, например, это не траты за рубежом - это прибыль американских фирм и зарплаты американских рабочих. Вообще траты США за рубежом - намного меньше 1 процента бюджета, но американцы, вместе с Трампом, считают, что тратится в десятки и сотни раз больше.)

Не обсуждая по существу вопрос "является ли Америка жертвой изнасилования мирового порядка", замечаю, что это взгляд на США полностью противоречит и пропаганде, и ощущению нашей элиты, и граждан тоже. Кто в России считает Америку жертвой нынешнего миропорядка? Кто у нас считает, что другие страны живут за счёт Америки? Кто считает, что интересы Америки нужно отстаивать жёстче? Я, кажется, ни одного такого человека не встречал. Все считают, в разной степени, что Америка слишком в большой степени бенефициар сложившегося порядка, что она получает больше, чем ей "полагается". Как это совмещается с позитивным отношением к Трампу? Мистика, говорю же.
103 мнений // Ваше мнение?
Сегодня, в пандан к расследованию "Ведомостей" о том, как формируются цены на лекарства в Москве, всплыло обсуждение закупочной практики лекарств в Мексике. Это мы в курсе микро обсуждали с магистрами "монопсонию", ситуацию, когда у одного покупателя есть большая рыночная власть и, в качестве иллюстрации, предложение (которой, к слову, объединяет республиканца Трампа с леваками типа Кругмана) дать возможность правительству договариваться с фармацевтическими компаниями о ценах на лекарства. Мне это предложение не близко - американское правительство было бы слишком крупным игроком на мировом рынке лекарства и, сбив цены, воспользовавшись своей рыночной властью, могло бы подорвать стимулы к R&D. Но к мексиканскому правительству это не относится - оно игрок небольшой и, значит, если дать ему возможность централизованно договариваться о ценах, потенциально можно получить существенное снижение издержек. Потенциально, потому что масштабные госзакупки - это всегда окошко для коррупции. Так вот, в Мексике это действительно серьёзно снизило цены (вот здесь в главах 4-5 доклада ОЭСР подробности). Мораль? Это вовсе не случайно, что в Мексике и других латиноамериканских странах развитие последние десятилетия идёт быстрее, чем у нас - они начинали куда ниже, но качество госуправления, на самом деле, лучше. 
22 мнений // Ваше мнение?
Кому интересно, откуда взялись вчерашние массовые демонстрации против Трампа - действительно, рекордные по масштабу в американской истории - посмотрите "патологоанатомический анализ выборов 2016" Шона Тренда, самого, пожалуй, глубокого электорального аналитика в Америке. (Весь последний год я давал ссылки на его предупреждения об опасности "вчитывания" собственных предпочтений в данные опросов.) Хорошо видно, откуда взялись такие огромные толпы в городах - все сверх-крупные города и почти все крупные подержали, и с большим перевесом, Хиллари. Она ужасно выступила в "деревенской Америке", в которой живут десятки миллионов человек (хуже Дукакиса, неудачного кандидата 1988 - худшего из всех кандидатов-демократов за тридцать лет). А в хоть сколько-нибудь крупных городах - огромный перевес противников Трампа и именно они и вышли на вчерашние демонстрации.
111 мнений // Ваше мнение?
Два моих постоянных соавтора - наверное, неудивительно, я считаю обоих выдающимися учёными - вступили в небольшой спор, в переписке, по поводу Трампа. Дарон Асемоглу из MIT, титан экономической науки, сравнимым с Рикардо, Фишером, Эрроу, Фридманом, Майерсоном (это не весь мой пантеон, но близко), один из основателей современной политической экономики (можно прочесть WNF, можно - работы, на которых основана книжка), тревожится за то, что произойдёт с Америкой в результате избрания Трампа. В колонке для Foreign Policy Дарон формулирует основную проблему - американские институты, обеспечивших уникальную устойчивость политической системы на протяжении двух с лишним столетий, не выглядят надёжной гарантией против "популиста", ситуации, когда к власти лидер приходит демократическим путём, а потом разрушает систему, оставаясь у власти дольше своего срока. Несколько таких примеров лежат на поверхности - в Германии, Аргентине, на Филиппинах, Доминиканской республике, Турции, России и многих других странах лидеры приходили к власти на выборах, а потом удерживали её недемократическим путём, разрушив те институты, которые привели их к власти. На протяжении тех же столетий федеральное устройство, при котором правительства штатов мало зависят от столицы, защищала американцев от захвата власти в центре, но сейчас, в период исторически высокой поляризации в двухпартийной системе, эта защита работает плохо.

Мой другой соавтор, Георгий Егоров из NWU, возражает, отвечая на колонку в Foreign Policy. С разрешения Егора, я кратко перескажу его контраргументы. Почему невелики шансы того, что Трамп станет диктатором? Во-первых, Трамп стар (ему будет 74 года во время следующей кампании), президентство - это огромное напряжение и хорошо, если он дотянет до переизбрания. Во-вторых, Трамп крайне непопулярен для нового президента (впрочем, Нейт Кон правильно замечает, что, возможно, стандартные меры популярности к нему плохо прилагаются). Большинство американцев предпочли видеть Хиллари Клинтон, кандидата от демократов, президентом. В такой ситуации трудно совершить радикальные изменения, необходимые для перехода к режиму личной власти. В-третьих, он ещё менее популярен среди республиканцев, которые контролируют обе палаты Конгресса и большую законодательных собраний в штатах - они не согласны с большей частью того, что он собирается сделать. А в той части, в чём есть согласие - снижение налогов, например - мало возможностей для популизма. Непонятно, как можно в такой ситуации серьёзно ослабить институты и укрепить личную власть.

Эту же логику подкрепляет простой наблюдение - все известные мне "популярные политики, ставшие диктаторами", ехали на волне быстрого роста в течение 5-10 лет. Если бы не этот начальный период, когда благосостояние растёт быстрым темпом, ни Трухильо, ни Маркос не смогли бы консолидировать власть и держать ее следующее десятилетие, когда все предыдущие успехи были, по существу, сведены на нет. Проблема Трампа в том, что неоткуда сейчас взять в Америке сверхбыстрому росту - благосостояние и так очень высокое, занятость близка к "полной", то есть даже если производительность труда будет расти вдвое более высокими темпами, чем при Обаме (ну, допустим), то темпы роста будут 2,5% в год (1,5% производительность + 1% прирост рабочей силы, оптимистично). Отлично для богатой страны, но этот не те темпы, которые создают диктаторов.

Моя собственная позиция ближе к позиции Егора, чем Дарона - не исключено, что Берлускони, миллиардер без опыта госуправления, но с уникальным даром общения со "средним итальянцем" - это куда более подходящий аналог для Трампа, чем Гитлер, Маркос или Трухильо. Конечно, Берлускони нанёс немало вреда итальянцам и их политической системе - после сорока лет "итальянского чуда" (сорока лет быстрого роста после Второй мировой), Италия вступила в двадцать лет стагнации, которые так пока и не кончились. Впрочем, возможно, Берлускони был симптомом итальянских проблем, а не причиной. Тогда последствием избрания Трампа станет большая коррумпированность американской политики, стагнация и, наверное, размывание норм поведения во время избирательных кампаний. Ничего страшного. Или Трамп окажется чем-то вроде Джимми Картера, президента США в 1976-80, которого вынесла вверх волна нелюбви к "истеблишмента", которые тоже был избран против воли лидеров его собственной партии (и которая тоже контролировала Конгресса). Четыре года проблем, неудовлетворенности граждан и проигрыш, и всё. Или, может, Трамп окажется чем-то типа Обамы, у которого опыт государственного управления тоже был невелик - и ничего, получилось исключительно успешно.
128 мнений // Ваше мнение?


Желание перемен

16 января 2017

Cамое очевидное объяснение победы Дональда Трампа над Хиллари Клинтон на президентских выборах в Америке состоит в том, что избиратели хотели перемен. Дальше комментаторы расходятся: кому-то кажется, что жители Висконсина и Мичигана проголосовали за протекционизм, который вернул бы потерянные рабочие места, кому-то – что многие американцы недовольны слишком быстрыми изменениями в структуре общества или все большим вмешательством государства в дела бизнеса. Однако в том, что граждане хотели перемен, никто не сомневается. И вот тут, мне кажется, стоит задуматься: а почему это американцы захотели перемен? Что их, собственно, так сильно не устраивало?

Восемь лет назад, когда республиканца Буша менял демократ Обама, было хотя бы понятно: срок Буша завершался резким экономическим спадом, каждый месяц миллионы людей теряли работу и дома, купленные в ипотеку. Однако сейчас, в 2017 г., экономический подъем продолжается уже семь лет, темпы роста экономики, занятости, зарплат устойчиво положительные, а инфляция минимальная. Естественно было бы оставить президентство той партии, которая вполне успешно справлялась с вызовами восемь лет. Откуда желание перемен?

И почему этого желания нет у нас в России? В прошлом году продолжавшийся спад в экономике привел к тому, что средние темпы роста за последние 17 лет оказались ниже среднемировых. Успехи начала 2000-х, когда за восемь лет российский ВВП почти удвоился, съедены стагнацией последних восьми лет. Уровень жизни снижается уже два года. Более того, в 2016 г. стало нормальным, что официальные лица выступают с прогнозами о том, что стагнация будет продолжаться еще много лет. Выйти с такими цифрами, пусть и «реалистичными», можно только к тем, кто заведомо не хочет никаких перемен. Тем, кто считает то, что есть, уже достигнутое, успехом и не стремится к лучшему. А ведь это желание – желание перемен к лучшему – один из самых важных факторов развития.

И это желание перемен на самом деле есть. В прошлом году я выступал с обзорной экономической лекцией перед сотрудниками крупной российской компании и потом, после своего выступления и докладов руководителей подразделений, поговорил с самыми разными людьми. Неудивительно, что топ-менеджеры успешной компании все время думают о чем-то новом – какие еще услуги можно предоставить клиентам, какие продукты выпустить, на какие рынки выйти. Это само собой – успешных менеджеров, которые не хотят перемен, не бывает. Но меня удивило, насколько оптимистично и требовательно смотрят вокруг рядовые сотрудники. Им хочется, чтобы происходили изменения, улучшающие жизнь людей, и они хотят быть частью этих изменений. Они не требуют системных политических изменений, и слава богу. В конце концов, политическая система – это всего лишь канал, превращающий желания граждан в конкретные действия. Надо только, чтобы сильно хотелось перемен. Хотя бы так сильно, как захотелось в 2016 г. американцам.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей".

Метки:

35 мнений // Ваше мнение?
Тут меня затегали в Facebook про "поступление в МГУ", но мне не хочется особенно долго писать про поступление. Во всяком случае, как про что-то радостное. Я поступил туда, на механико-математический факультет, очень легко, потому что мне сильно повезло - с отменой физики, с прекрасным школьным учителем, с замечательным репетитором, с первым в истории мехмата предварительным экзаменом, эмоциональным подъёмом от перестройки, и ещё большим - из-за личной жизни...

Однако вспоминать об этом неприятно - пятнадцать лет до 1989 года на мехмат практически не брали евреев. Брали каких-то родственников людей, которые там уже работали или по вмешательству влиятельных академиков - по 2-3 человека в год. Это описано во множестве источников (вот у меня когда-то были ссылки в блоге, где это более подробно обсуждалось - для тех, кто любит копаться в далёком прошлом). Я не еврей (для тех, кто следит за "чистотой" - на четверть еврей, для тех кто тех, кто следит за чистотой с другой стороны - на "неправильную" четверть). Mischling второй степени по Нюрнбергским законам. И еврейское отчество. Шансы поступить на мехмат в начале 80-х - влиятельных родственников у меня не было - нулевые.

Но это было не начало 1980-х, а середина второй половины и протесты против, извините за громкое слово, фашисткой практики уже были слышны. В 1988 году происходили те же истории, что в 1979 и, если я правильно помню, довольно выдающемуся впоследствии математику Серёже Архипову, из класса на год старше, поставили тройку за то, что он не упомянул, что радиус окружности должен быть обязательно больше нуля. Но тогда всё быстро менялось и была надежда, что в 1989-ом будет по-другому. Поэтому когда я готовился, я готовился и к тому, что если я решу две задачи на устном экзамене правильно, то я положу ручку и скажу, что всё, больше ничего отвечать не буду, ставьте оценку. Да, мехматовские полицаи - была такая группка преподавателей, использовавшихся ровно для этого - справлялись и с куда более мощными математическими талантами, чем мой (см. по ссылке выше - там речь идёт о настоящих звёздах мировой математики), но в 1989-ом году можно было на что-то надеяться. Эта вот подготовка и оставила такой след, что о поступлении вспоминать неприятно.

А, оказалось, как я написал с самого начала, что никаких проблем не было вовсе. В 1989-ом году "барьер" для евреев на мехмат исчез, как ни бывало. Конечно, подавляющее большинство профессоров не поддерживало эту практику и ни участвовали в приёме - почти все, кто этим занимался, были или просто фиктивными математиками, как будущий ректор Садовничий, или безнадежно слабыми, не соответствующими уровню сильного факультета. Была пара исключений, но даже в случае Мищенко, многолетнего председателя приемных комиссий и сильного математика - это, конечно, бесконечно далеко от уровня ведущих учёных мехмата того времени. Но ещё раз - в год моего поступления, 1989-ый, барьера против евреев на мехмате не было вовсе. Из моей школы, 57-ой, в 1989 году взяли 35 человек, а в предыдущем, 1988 - только 3, в десять раз меньше. Теперь-то мы знаем, что выпуск 1988-го дал множество известных учёных, так что дело было не в том, что они были слабые. Барьер же стоял не только против евреев, но и против выпускников московских матшкол в целом. (Это отдельная большая тема - почему-то сейчас считается, что советское государство внесло позитивный вклад в развитие матшкол, хотя всё ровно наоборот - оно с ними всячески боролось и борьба временами становилась чуть ли не подпольной. Нет, это не шутка - помимо закрытых школ, были "запрещённые матклассы", которые учились, съезжаясь со всей Москвы в течение года два раза в неделю после уроков в своих обычных школах.)

Чтобы быть уж совсем точным, и 1989-й год не был совсем хэппи-эндом. Были сильные ребята  с какой-то частичкой еврейской крови - борцы с евреями выискивали это в данных анкет, глядя на имена-фамилии бабушек и дедушек - которые не поступили отчасти из-за этого. "Частная инициатива отдельных преподавателей" - передавали слова одного из начальников. Слава Богу, у тех двух ребят 1989 года выпуска, которые стали жертвами таких "инициатив", которых я лично знаю, жизни - в том числе научные - сложились в итоге удачно. Осенью того же 1989-го году я избрался делегатом на общемехматскую конференцию ВЛКСМ и там выступил с предложением привлечь к комсомольской ответственности тех комсомольцев-членов мехматской ячейки, которые участвовали в дискриминации евреев при приёме на мехмат. (В комсомоле люди состояли до 28 лет, так что среди преподавателей, принимавших экзамены, были, действительно, комсомольцы.) Но это было совсем смешно, это я и сам понимал - это был единственный, как мне показалось, момент в течение дня, когда президиум конференции выступил единым фронтом - всё остальное время у них происходил какой-то сложный для первокурсника конфликт на тему денег, заработанных летом двумя альтернативными стройотрядами...

Ещё одно. Некоторые школьные учителя математики дежурили все эти годы внизу - в том месте здания МГУ, куда пускали и помогали писать апелляции. В 1989-ом году и в последующие годы это было просто полезным делом, но вот как я представлю, что это такое было в 1988-ом или раньше - даже не стоять там, а думать, что, вот, ребёнок, которого ты три года учил математике, сейчас сдаёт экзамен, а ты, взрослый опытный человек знаешь, что он не поступит, потому что у него еврейская кровь, еврейское отчество или внешность - это вообще ужас. Каждый такой случай, наверное, как маленькая смерть. Конечно, не смерть, как у Януша Корчака, но маленькая смерть. Кто преподавал, меня поймёт, а ведь с моими учениками нигде ничего подобного не случалось.

Как я и думал, мой вклад в флэшмоб "поступление в МГУ" получился довольно мрачным. Но это поступление, а учиться там - хотя я довольно долго учился плохо - было и круто, и интересно, и полезно. Курсы и спецкурсы (бильярды! пример Клеймана! лемма ван Кампена! базис Грёбнера!), любимые, друзья и знакомые - всё там было. У меня есть мемуарный кусочек - про моего научного руководителя на кафедре алгебры Александра Васильевича Михалева, с которым у меня связано только хорошее. И ещё есть множество прекрасных воспоминаний. Это всё для будущих флешмобов с хэштэгами #МГУ и #мехмат пригодится.
89 мнений // Ваше мнение?
Уолтер Мебейн и Кирилл Калинин из Мичиганского университета, крупнейшие эксперты в области комплексной диагностики фальсификаций на выборах, опубликовали в блоге Monkey Cage результаты своего анализа российских парламентских выборов 2016 года. Масштаб фальсификаций, скажем не удивляет - выборы и не были свободными (что снижает масштаб фальсификаций, к слову), и не выглядели свободными. Всё равно интересно читать - потому что много методологических ссылок на конкретные инструменты диагностики - скажем, стандартное предположение человека, не занимающегося профессионально статистикой, состоит в том, что в случайных данных отдельные цифры в каких-то знаках после запятой появляются равномерно (то есть шанс увидеть 0 или 1 такой же, как 8 или, скажем, 9. А это совсем не так - "маленькие" цифры встречаются чаще "больших".

Однако "вишенкой на торте" новых результатов Мебейна и Калинина является то, что, судя по всему, фальсификаторы в 2016 году использовали то, про что прочли в предыдущих материалах комплексной диагностики (например, тех же Мебейна и Калинина про выборы 2003-04 и 2007-08). Конкретно, два показателя (один как раз связанный с частотностью появления "маленьких" цифр) в данных, аггрегирующих показатели со ста тысяч участков, совпадают с методологическими требованиями для идеальных выборов. Всё остальное не совпадает, но кто-то постарался подогнать эти два показателя (к слову, довольно продвинутых - при Чурове в ЦИКе и при нём хоть сколько-то статистически грамотных людей не было). То есть, похоже, вся область "комплексной диагностики выборных фальсификаций" движется к чему-то типа борьбы с допингом или стандартами по охране окружающей среды - регуляторы и регулируемые вовлечены в бесконечное совершенствование методов борьбы.

А пока Кирилл и Уолтер могут подать на конкурс на "лучшую работу на тему избирательного права и избирательного процесса". Победителям оплатят расходы на исследование и дадут премию - и, если Кирилл и Уолтер этот конкурс выиграют, это будет лучший расход бюджетных денег.
34 мнений // Ваше мнение?
2016 год получился у меня каким-то странным. В профессиональном плане всё было прекрасно - мы с Егором довели, наконец, до завершения (что, для нас вовсе не характерно) одну из самых любимых статей - "Political Economy of Redistribution", в Чикагском университете всё было в порядке, а Высшая школа экономики штурмовала такие рубежи в рейтингах, о которых несколько лет назад только мечталось. Не верите, что в Вышке будет сильнейший физфак в стране? Посмотрите мой блог лет восемь-десять назад - тогдашние скептики не верили про матфак. А три года назад не верили про факультет компьютерных наук (которому, конечно, ещё многое предстоит.) Студенты из СБ поступили, куда хотели и даже лучше, а "Эхо Москвы" часто брало записи в блоге для своего сайта, высший успех для публициста.

За американской политикой следить было так интересно, что последние полтора месяца уже не было сил новости читать. Победа Трампа - перемещение шести штатов, проголосовавших за Обаму в 2012, в республиканский сектор - очень интересное явление, в котором ещё разбираться и разбираться. Редко, когда результат, одновременно настолько "случайный" (0.1 процента голосов в другую сторону - и победила бы Хиллари) и настолько "закономерный" (и штатов, поменявших окраску, много и другие, вполне традиционные республиканские кандидаты победили там, где ожидались победы демократов). И Трамп, конечно, "популист", но трудно дать такое определение "популизма", чтобы он под него подпадал. За него проголосовало на три миллиона человек меньше - что же это за "популизм", которые менее популярен, чем альтернатива. К тому же большинство проголосовавших за него не разделяет его взгляды на права женщин, например - то есть взгляды у него просто сильно непопулярные. В нашей модели трехлетней давности, в "A Political Theory of Populism" было в точности это - кандидат занимает экстремисткую, непопулярную позицию, чтобы стать отличимым от коррумпированного центриста и это даёт ему шансы на победу. Снова получается, что в профессиональном - интеллектуальном - плане всё было прекрасно.

За российской экономикой, за которой я слежу с ещё большим вниманием, следить было, наоборот, неинтересно. Я в январе записал, больше для себя, ответы на вопрос "что нужно сделать прямо сейчас?" и если бы мне сейчас его задали, то же самое бы и ответил. Конечно, я за год написал десятки колонок и записей с разными вариациями этого же самого, но эти советы не проходят. Зато в части денежной политики всё было отлично - и ЦБ, и президент следовали моим (и всех разумных экономистов) советам.

Новым делом 2016 года оказалась 57-я школа, в которой впервые за много лет ни я не учился и не работал, ни дети. Летом стало известно сразу про двух учителей, занимавшихся сексом со школьниками и, хотя уголовное дело, заведённое СК, связано только с одной жертвой (насколько я понимаю, на год младше "возраста согласия"), эти истории (никак не связанные между собой - просто из-за одного скандала открылся второй) стали кошмарным потрясением для множества моих друзей и знакомых. То, что подобные романы случались в других школах, никого не может успокоить - 57-я школа, одна из сильнейших школ Москвы на протяжении десятилетий, ориентируется только на самые высокие и самые современные этические стандарты. Положительной стороной тяжёлой ситуации стало то, что для множества людей - учителей, учеников, родителей, выпускников - она стала призывом к действию. Я с удивлением увидел, что даже смертельные враги (такие истории делят, как правило, людей на группы и создают непримиримых противников) стараются по мере сил помогать школе. В школу пришли на работу выпускники, сделавшие карьеру и имя в других образовательных учреждениях (и снова приятно видеть РЭШ и ВШЭ!). Я, конечно, старался помогать и им, и учителям, и родителям справляться с последствиями и двигаться вперёд. Как во всяком деле, в котором движущим мотивом является благодарность (моя - 57-ой школе), это всё было тяжело, но, я надеюсь, станет в 2017 легче.

С Новым годом!
38 мнений // Ваше мнение?
Сам я не большой фанат "Звёздных войн", так что не знал, что исполнительница главной роли в первом ("четвёртом") фильме - принцессы Леи - Кэрри Фишер, скончавшаяся вчера в Лос-Анджелесе, является героем и в жизни. А именно, что 15 лет назад она публично рассказала о своём психиатрическом диагнозе - биполярном расстройстве (раньше называлось "маниакально-депрессивный психоз"). Когда звезда - тем более такой величины - рассказывает о тяжёлом заболевании, которое является "стигмой" в глазах общественности, это очень помогает тем, у кого та же проблема, болезнь или что-то другое. Звезде часто легче выдержать нападки и критику (хотя звёздам чаще больше терять). Но звёздам так же проще что-то скрывать - у них больше денег на врачей, адвокатов, охранников, консультантов - поэтому когда звезда рассказывает о чём, о чём архаичная традиция, невежество и предрассудки заставляют молчать, это особенно дорого.

Я не слежу за футболом в Америке (слежу за российским чемпионатом и европейскими лигами), но Робби Роджерс, защитник LA Galaxy, который первым из действующих футболистов рассказал о том, что является гомосексуалистом, вызывает у меня уважение. При этом я не считаю, что нужно обязательно знать про сексуальную ориентацию человека - есть множество людей, знакомых и незнакомых, про которых я не знаю, но когда звезда - или даже просто известный человек - говорит о своей гомосексуальности, то он помогает тем миллионам, которые боятся или стесняются того, чего не нужно ни бояться, ни стесняться. Когда журналист Антон Красовский объявил о своей гомосексуальности или когда Павел Лобков - о том, что он ВИЧ-инфицирован - это были не просто мужественные, но и по-настоящему благородные поступки, защищающие незащищенных и дающие им возможность чувствовать себя полноценными членами общества.

Только вот "биполярное расстройство" - возможно, связано с ещё большей стигмой, чем гомосексуальность (тема, стремительно становящаяся такой же частью истории как когда-то расовая дискриминация - как когда-то говорили "никогда не встречал антисемита, который был бы в остальных отношениях нормальным человеком", так же скоро будет и про гомофобов). Здесь "эволюционный" страх - страх человека перед болезнью, уродством, несимметрией, необычным цветом волос или, опять же, гомосексуальностью - оказывается ещё сильнее. С ним трудно справиться даже тем, кто о нём знает. Тем важнее, когда звезда - тем более, такой величины как исполнительница главной роли в одном из главных фильмов всех времён и народов - открыто говорит о своей проблеме.
30 мнений // Ваше мнение?


Либерализм и победа на выборах

19 декабря 2016

Алексей Навальный объявил о том, что будет бороться за президентство в 2018 г. Это очень хорошо просто потому, что, как в супермаркете или автосалоне, потребитель всегда выигрывает от повышения конкуренции. В данном случае граждане России получат выбор, которого не было уже много лет, и, даже если Навальный не доберется в конце концов до избирательного бюллетеня, те части его программы, которые понравятся избирателям, придется использовать будущему победителю. Наличие альтернативы нынешнему курсу – например, в области экономики – уже большая польза: было бы слишком грустно, если бы текущий вариант был лучшим из возможных.

Экономическая программа, предложенная Навальным, пока даже не набросок, а скорее приглашение к разговору. В ней не видно общей, большой темы, зато есть ненужные подробности. Как экономист, я хотел бы видеть в ней обещание масштабной приватизации, радикальное сокращение регулирующих функций правительства и реформу правоохранительных органов. Иными словами, снижение издержек ведения бизнеса – то, что делает жизнь людей лучше. Как политический комментатор, я понимаю: чтобы играть роль в политике, чтобы тебя слушали не десятки экономистов и сотни менеджеров, а десятки миллионов граждан, нужно быть «популистом», заботящимся не о прибылях бизнесменов, а о кошельках этих самых десятков миллионов. И все же правый, либеральный экономист может найти общие темы с политиком, стремящимся к победе на выборах.

Одна такая тема: всё «бесплатное» – например, образование. Казалось бы, что может быть общего между взглядами либерального экономиста и тем, что хотят видеть десятки миллионов? Мне кажется, стоит обратить внимание на то, насколько архаична российская система образования в части ее оплаты. Почти все (огромные) государственные (т. е. общие) деньги направляются на поддержку талантливых и успешных детей, вместо того чтобы направляться на помощь тем талантливым и успешным, которые в этой помощи нуждаются! Я знаю нескольких детей миллиардеров, которые учились на бюджетном (т. е. бесплатном) месте в вузе и даже получали грошовую стипендию. Потому что эти дети были очень одаренными (сказать по секрету – корреляция между IQ и богатством высока, а между IQ родителей и детей – еще выше), занимались с хорошими учителями, прекрасно сдали ЕГЭ или выиграли олимпиады. Я могу понять, почему бесплатное образование может быть где-нибудь в Скандинавии: там низкое неравенство и почти все граждане отдают государству примерно столько же, сколько и получают. Но в стране с уровнем неравенства, как у нас, совершенно необходима система, при которой богатые платят за учебу своих детей. (Да, нам нужна американская система не потому, что в Америке все само собой хорошо, а потому что это страна, которая, в отличие от Швеции и Швейцарии, сталкивалась несколько десятилетий назад с проблемами, аналогичными нашим, в частности с высоким неравенством.)

Это непросто сделать – нужны и законы, которые дадут возможность государственным школам и вузам открыто конкурировать за частные деньги, и положительное отношение к частным инициативам (деньги богатых будут еще в большей степени субсидировать учебу бедных, чем сейчас). Однако именно здесь могут сойтись экономическая эффективность и политическая целесообразность. «Хватит кормить богатых» – может, в конце концов, быть и либеральным лозунгом.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей".

Дополнительные материалы:

Реакция Алексея Навального на мою колонку. Никак не могу привыкнуть к этому новому прекрасному миру, в котором ответ приходит раньше, чем успеваешь разместить свою колонку. Там в записи ещё ссылки на статьи Владимира Ашуркова и Максима Миронова.

Метки:

50 мнений // Ваше мнение?
"Медуза" правильно прокомментировала объявление Алексея Навального о выдвижении в президенты на выборах 2018 года. Такой документ мог бы быть гораздо яснее написан и лучше подготовлен - ошибки в цифрах совсем недопустимы. Однако основная претензия "Медузы" - об отсутствии конкретики - мне кажется неуместной. Наоборот, в документе, который появляется настолько задолго и должен служить основанием для всей предвыборной кампании в экономической части, подробностей быть не должно. Подробно нужно описать отдельные вопросы, которые кажутся самыми важными и здесь, конечно, нужна помощь профессиональных экономистов, юристов и политологов. Тут, заметим, вовсе необязательна какая-то секретная помощь - например, если у меня будут содержательные рекомендации, я их напишу в открытую и любой кандидат сможет ими воспользоваться. Не уверен, правда, что они сильно пригодятся Навальному - мои экономические взгляды "правые", а у него - скорее, "левые" (что хорошо с точки зрения голосов - понятно, что хоть какие-то шансы на победу на выборах в России лежат в стороне левого популизма). Конечно, в части борьбы с коррупцией "правые" сходятся с "левыми", но вот даже в её причинах - не уверен.
19 мнений // Ваше мнение?
Вчера конференция SITE, Стокгольмского института переходных экономик в Стокгольмской школе экономики, посвящённой 25-летию «перехода» и 25-летию института началась с выступления Андерса Ослунда, когда-то создателя института. Я-то о SITE узнал в 1998-ом, когда Эрик Берглоф, уже следующий директор, позвал меня присоединиться к небольшой группе молодых экономистов, образованной вокруг получивших PhD в Гарварде и МТИ и возвращавшихся в Москву Екатерины Журавской и Ксении Юдаевой. Сейчас, через 17 лет, видно, какое это было огромное событие в истории нашей экономической науки и сообщества. После десятилетий «межвременья» Катя стала первым российским экономистом за пределами математической экономики, заметным в научном мире. Ксения стала первым в России академическим экономистом, серьёзно влияющим на практическую политику. Во многом благодаря её усилиям сегодняшнее обсуждение денежной политики и экономической динамики ведётся – всеми, и сторонниками, и противниками нынешнего курса – на гораздо более высоком уровне. Боже, неужели Эрик привозил нас на Nobel Symposium по экономике переходного периода 17 лет назад? Два участника симпозиума получили Нобелевские премии и ещё 6-8 по-прежнему "в гонке". Но я отвлёкся...

Большинство работ на двухдневной конференции – эмпирика, современными методами, связанная с бывшими социалистическими экономиками. Но для самое интересное для меня лично было в выступлениях Леонида Полищука из ВШЭ и Жерара Ролана из Беркли, а это тоже, в сущности, часть давней истории.

Полищук, на мой взгляд, автор самой интересной работы по экономике переходного периода, написанной в России в 1990-е. Единственной, которая стоит включения в историю мировой экономической науки. Статья Полищука и Савватеева “Spontaneous (non) emergence of property rights” была напечатана в 2004-ом году, но опубликована в качестве препринта в 1997-ом году и оказала огромное интеллектуальное влияние на меня лично. Моя магистерская диссертация в РЭШ, до сих пор моя самая цитируемая работа, “Why the Rich May Favor Poor Protection of Property Rights” была изначально просто попыткой показать, что описанное у Полищука-Савватеева может быть долгосрочным равновесием. Итоговая модель отличается сильно (чтобы поставить модель Полищука-Савватеева в динамический контекст, я модифицировал модель эндогенного роста Бенабу из статьи "Inequality and Growth", которая, свою очередь, являлась элегантной переформулировкой модели Перссона-Табеллини из статьи "Is Inequality Harmful for Growth?"). Полищук и Савватеев, к слову, вовсе не были оценены по достоинству: например, статья Стиглица и Хофф с аналогичной моделью появилась на пять лет позже, но была опубликована раньше.

Идея у Полищука и Савватеева была новой, а модель – очень элегантной. В модели общего равновесия субъекты делили свой капитал между производством и «борьбой за ренту» (в духе моделей Таллока и Скапердаса). Часть произведённого отнималась (в духе Адама Смита в модели не было разницы между «налогом» и «грабежом» - с точки зрения стимулов к производству действительно неважно, для чего у тебя отнимают часть произведённого) и перераспределялось между теми, кто инвестировал в борьбу за ренту пропорционально их инвестициям. Благодаря изящному техническому трюку (каждый субъект был «мал» по отношению ко всему обществу), относительная отдача от инвестиций в борьбу за ренту оказывалась выше, чем отдача от производства. (На важность такого соотношения относительных отдач для устойчивости плохих равновесий указали Мёрфи-Шлейфер-Вишны в “Why is Rent-Seeking So Costly to Growth”, моей любимой модели для первой лекции «Введения в экономику».)

И уже сразу получается, что в борьбу за ренту инвестируют богатые, а не бедные! Всё потому, что для богатых предельная отдача от инвестиций ниже, чем для бедных, и, в равновесии, проинвестировав фиксированный объём в производство, остаётся вкладывать всё остальное богатствов борьбу за ренту. Значит, чем богаче субъект, тем больше он выигрывает от борьбы за ренту и тем сильнее он заинтересован в том, чтобы права собственности были защищены плохо! У профессора РЭШ Полтеровича было интересное продолжение модели Полищука, в котором спрос на институты привязывался к технологиям производства, но он эту работу просто, кажется, забросил. (А мне лично это кажется самой интересной его работой.)

В статье Полищука и Савватеева был приведён пример, показывающий, что большинство может проголосовать за неполную защиту прав собственности (то есть за Парето-доминируемое состояние), но главная мысль была даже проще: вопреки классической логике, богатые могут быть заинтересованы в том, чтобы права собственности были защищены плохо. Это было – и остаётся – очень важной идеей для понимания институционального развития. Она показывает, что механизм возникновения институтов в результате «спроса на институты» (например: приватизация приводит к возникновению людей с собственностью, люди с собственностью хотят, чтобы собственность была защищена, это приводит к возникновению институтов защиты прав собственности) может не работать автоматически. В дискуссии о переходных экономиках – один из важнейших, на мой взгляд, интеллектуальных прорывов 1990-х (наряду с «однократным пересечением» в работе Маскина о приватизации 1992 года и «мягким бюджетным ограничением» Корнаи-Маскина-Ролана-Берглофа-Деватрипонта) и важнейший мостик к политэкономике/институциональной экономике 2000-х (Асемоглу-Робинсона). Я лично горжусь своими кирпичиками в этом мостике – Жерар Ролан описал мою работу в своём учебнике 2000 года, Роджер Майерсон, услышав мою модель в Сиэттле в 2000-м, заинтересовался темой, да и Дарону Асемоглу она запала в память после конференции, организованной Андреем Шлейфером и Симеоном Джанковым в 2002-ом. (Познакомились с Дароном мы только через год, стоя в очереди на ланч на EEA-ESEM в Cтокгольме.)

Ни модель Полищука-Савватеева, ни моя формально не подходят для анализа нескольких крупных игроков (потому что не работает технический трюк, при котором каждый субъект экономики является «малым») и, значит, плохо описывают олигархов, которые, по определению олигархии, должны быть стратегическими игроками. Тем не менее, наши статьи стали популярны именно как «модели олигархии». Мы с Сергеем Гуриевым сделали модель со стратегическими олигархами в “Dictators and Oligarchs: A Dynamic Theory of Contested Property Rights”, но к этому моменту в самой идее того, что богатые являются оппонентами хороших институтов уже ничего революционного не было. В 2000-е таких моделей стало много.

В своём докладе Л.И. рассказал об этой идее – плохого стабильного равновесия в дополнение к слайдам, на которых был показан масштаб шока для представлений в результате экономической катастрофы конца 1980-х- начала 1990-х и распада СССР. То есть в единой картине история 25 лет перехода – начальный шок, до сих пор не стёрты, и стабильность неправильного равновесия с тех пор. Текста статьи пока нет, а пересказывать графики на память я не хочу.

Жерар Ролан, классик переходной экономики, автор, уже ближе к закату этой области, основного учебника по переходным экономикам, автор первых «теорий реформ» и моделей перераспределительного государства, тоже попытался сделать 25-летнюю историю переходного периода часть единой исторической перспективы. Основная идея – смотреть на эволюцию госструктур, не на экономическую политику или конкретные реформы. Жерар – автор первых теоретических работ об экономических реформах в Китае (достаточно вспомнить модель, связывающий федерализм и мягкие бюджетные ограничения) и, сейчас, учитель целой плеяды специалистов по китайским реформам и политэкономике Китая. Для него естественно сравнивать всё с Китаем, а китайский переход от социализма к рынку хорошо анализируется и как «эволюция государства», и как «последовательность реформ». Для большинства европейских переходных экономик это разные вещи, потому что разные этапы «эволюции» не планировались теми, кто был стратегическими игроками в предыдущий момент. Например, ельцинские экономические реформы не были продолжение горбачёвских экономических реформ – они были результатам их провала. Точно так же масштабная национализация при Путине – не результат чего-то задуманного при Ельцине: это следствие произошедшего. С другой стороны, рассматривая 25-летнюю историю экономического перехода как последовательность политик и реформ, обязательно получишь слишком пёструю и противоречивую картину.

Конечно, «экономика переходного периода» сейчас – скорее, часть экономики развития, чем самостоятельный раздел экономической науки. С другой стороны, несмотря на то, что экономисты, я считаю, сейчас понимают намного больше о том, как происходил переход, это всё ещё очень далеко от стадии, на которой это можно вписать в учебники так же чётко, как, скажем, вписана Великая депрессия. Как естественный эксперимент, который, конечно, невозможно сделать в лаборатории, "переход" будет заслуживать внимания ещё очень долго.

Метки:

23 мнений // Ваше мнение?