ВСЁ-ТАКИ САНДЕРС?

Опросы показывают, что Берни Сандерс выиграет сегодня первичные выборы в Нью-Гэмпшире. Вполне возможно, что в этот момент и определится, как станет ясно впоследствии, кандидат от Демократической партии на выборах 2020 года. Как четыре года назад определился, как потом стало ясно, кандидат от Республиканской - несмотря на то, что ему противостояли известные, сильные и значительно превосходящие его по финансовым ресурсам кандидаты. Сандерс, к слову, по деньгам уступает только миллиардерам, участвующим в нынешней гонке. Он тратит куда больше денег, чем Трамп тратил в 2016 году.

Сандерс потому и выглядит сильнейшим претендентом, потому что похож на Трампа четыре года назад. Конечно, он превосходит его изящностью манер - Сандерс, всё-таки, профессиональный политик - и вниманием к фактам, но по части "революционности" он также далёк от демократического истеблишмента, как Трамп был далёк от республиканского. Но главная сила Сандерса - и это тоже сходство с Трампом-2016, это наличие "ядра", для которого он оракул и Данко. Потом, не исключено, если он станет президентом, то, также как Трамп, съест заживо сердце своей партии и станет её единственным и однозначным лидером. (С момента избрания Трампа обновилось более 40% республиканских сенаторов, конгрессменов и губернаторов - остальные построились так, как не строились, кажется, со времён Рейгана.) А пока "ядро" выделяет его из множества демократических кандидатов. Из-за этого ядра его, как и Трампа-2016, боятся атаковать другие кандидаты: ядро понадобится им, если они выиграют.

У Сандерса, конечно, есть слабости в качестве претендента на то, чтобы быть кандидатом от Демократической партии. К нему очень сдержанно относятся афро-американцы - 13% от населения США, казалось бы, но почти 40% от тех, кто участвует в праймериз у демократов. Но его основной конкурент сегодня, Бутиджедж, ещё менее популярен здесь. Если развалится кампания Байдена, основого любимца этого блока избирателей, то Сандерсу станет легче. Он, конечно, проиграет южные штаты, но южные штаты маленькие по населению - и он сможет компенсировать это в Мичигане, Пеннсильвании, Нью-Йорке и, если к этому моменту выбудет Уоррен, в Массачуссетсе.

Кому-то может показаться, что основной слабостью Сандерса является экстремизм его политической платформы - переход к радикально другой системе финансирования здравоохранения, бесплатное высшее образование и т.п. Во-первых, внутри сегодняшней Демократической партии это не слабость, а сила. Напугать он может только тех, кто переживает о том, что радикальный кандидат от демократов проиграет Трампу осенью. Но см. ниже - может, и не напугает. Во-вторых, не факт, что при нынешнем уровне поляризации (желании голосовать за кандидата от "своей" партии независимо от её позиции), радикальность позиции будет играть роль даже осенью. "Ядерные избиратели" будут только сильнее мотивированы, а центристские, неядерные - те, чьи голоса решат судьбу выборов - вполне могут рассудить, что с учётом расклада сил в Конгрессе даже радикальный президент не приведёт к особым изменениям в практической политике. Точно так же как три года назад эти центристские, независимые избиратели сделали президентом Трампа.

Впереди у Сандерса много опасностей на пути к номинации. Пока не снялась Элизабет Уоррен, голоса "левых радикалов" делятся между ней и Сандерсом, снижая шансы обоих на первое место. Бутиджедж продолжает свою невероятную - мэр небольшого города, гомосексуал, герой войны, бывший сотрудник Маккинзи - кампанию. Майкл Блумберг тратит такие деньги, которые никогда не тратились в истории американской политики - а может потратить больше, чем в этой истории за все два с половиной века. Всё может случиться. Но пока - особенно с учётом зеркальной аналогии с республиканским кандидатом-2016 - Сандерс выглядит фаворитом.

КОНЕЦ ИМПИЧМЕНТА 2020

Те, кто писали американскую конституцию, совершили чудо, конечно. Американская конституция - ровесник паровой машины Уатта, из которой через семьдесят лет вышли паровозы, которые после семидесяти лет власти на Земле, семьдесят лет назад ушли в небытие. А конституция, написанная в конце XVIII века по-прежнему действует - и это чуть ли не единственная конституция, которая двести пятьдесят лет действует непрерывно. И по сравнению с тем, что происходило в эти двести пятьдесят лет в других странах, действует с минимальными изменениями.

Авторы американской конституции заботились, прежде всего, чтобы в стране был невозможен царь-король-автократ. Этому, конечно, благоприятствовали обстоятельства - в момент создания США среди штатов, фактически отдельных государств, не было доминирующего центра, армии штатов были относительно небольшими и относительно добровольными, а создаваемое государство обладало, по отношению к отдельным штатам, минимальной властью. Деньги на содержание армии, единственный серьёзный федеральный расход, давались штатами фактически добровольно. Тем более удивительно, что те сдержки и противовесы, которые авторы конституции придумали тогда, когда глава федерального правительства не имел ресурсов для установления авторитарной, бесконтрольной власти, работают и сейчас. Когда президент и парламент контролируют огромные материальные и человеческие ресурсы. Конечно, действие конституции опирается не только на текст, но и на многое другое (например, множество властных полномочий никогда не попадало в руки центра, федеральные силовые структуры не сильно мощнее структур на уровне штатов, у граждан много оружия, и т.п.), и всё же.

Отстранение избранного президента от власти в американской конституции устроено очень просто. Сначала нижняя палата парламента голосует простым большинством, чтобы обвинить ("объявить импичмент") президента. Потом верхняя палата, Сенат, решает, 2/3 голосов, оправдать или признать виновным, что автоматически ведёт к отстранению от власти. Что мне кажется гениальностью авторов механизма - ничуть не меньшей гениальностью чем у их современников Уатта или Эйлера - это то, что они (сами по профессии все как один юристы) сделали эту процедуру полностью политической. Если большинство в нижней палате считает что-то преступлением, а квалифицированное большинство в верхней поддерживает - всё. И эта же процедура полностью рекурсивна - если президент не хочет сотрудничать со следствием (как не хотел президент Трампа), парламенту не нужно дополнительных полномочий - просто можно вписать "несотрудничество" в те преступления, за которые президент отстраняется от власти. Если, конечно, 2/3 сенаторов поддержат обвинение.

Сенат в США специально избирается таким образом, чтобы противостоять "волне народных чувств". Создатели конституции опасались, что может произойти следующее - появится какой-то новый, харизматичный лидер, её изберут президентом и она протащит за собой парламентское большинство, которое поменяет конституцию и сделает из неё диктатора. Как они предвидели, за сто пятьдесят лет, всех этих больших и маленьких диктаторов ХХ века, которые сначала выигрывали выборы, а потом меняли конституции так, чтобы остаться у власти надолго? Сенат в США обновляется на одну треть каждые два года (нижняя палата переизбирается каждые два года) и, значит, если что-то станет мегапопулярным, на получение большинства в верхней палате потребуется минимум четыре года. За это время, рассуждали отцы-основатели, либо народная волна спадёт, либо окажется такой большой, что, действительно, изменения будут нужны.

Так же и с импичментом и отстранением от власти - процедура рассчитана на то, что президент, которая совершила что-то такое, что возмутит граждан настолько, что 2/3 сенаторов решатся на поддержку обвинения, будет отстранена. А если возмутит меньше - останется, потому что главный механизм выражения недовольства президентом - это голосование на выборах. Вот сегодня, в январе 2020 года, всё происходит ровно так, как задумано - большинство американцев считает, что президент Трамп поступил неправильно, попытавшись использовать иностранное правительство (президента Украины) в своих политических целях. Больше того, большинство американцев считает, что его нужно отстранить от власти. Но большинство - минимальное. Это не такое большинство, которое авторы конституции считали достаточным, для такого экстраординарного дела, как отстранение избранного президента от власти. И близко не такое.

Так что сегодня - или в начале следующей недели - президент Трамп будет оправдан Сенатом, в точном соответствии с замыслами авторов конституции. Импичмент и отстранение от власти - для ситуаций, когда в обществе есть широкий консенсус, что оно необходимо. 50/50 - это и близко не широкий консенсус. У американских граждан будет возможность переизбрать или не переизбрать президента Трампа на второй срок в ноябре.

В ЗАЩИТУ НЮАНСОВ



Мне кажется, что одной из причин продолжающеся безумной, но, по счастью, словесной войны между Россией и Польшей – это нежелание сторон признать, что история – это сложная штука. Сведение её к чрезмерно простым формулам может быть совершенно контрпродуктивным. Нужно прилагать специальные усилия, чтобы сохранять тонкость и точность формулировок – потому что бывают ситуации, которые не сводятся к простой формулировке.

Вот, в качестве эксперимента – про три элементарных факта, которые, если их не сваливать в одну кучу, не должны быть предметом ожесточенных споров. Дискуссия об истории – тем более совместной истории двух стран или двух народов – должна быть не «бесконечной переигровкой» уже сыгранного матча, а поиском общих оснований, на которых разные люди и разные нации могут строить то, что они хотят постороить.

1) Германия и Россия вместе напали на Польшу в сентябре 1939 года, уничтожив её как государство.

В этом нет никаких сомнений – глупо это оспаривать. Документы – не просто пакт Риббентропа-Молотова, а множество сопровождающих документов, приказы по армии и т.п. опубликованы и их достоверность не оспаривается. Ведутся споры – и правильно! – о то, чем мотивировались российские руководители, заключая временный союз с фашистами, в какой степени это было продиктовано нуждами обороны и т.п. Это вполне легитимный вопрос – не зря он бесконечно обсуждается в мировой исторической литературе и оборонительная направленность ввода российских войск в Польшу – вполне распространенная и легитимная интерпретация. (Заметим в скобках, что то, что относится к мотивам – это не факты, и здесь возможен большой разброс интерпретаций даже в случае полного совпадения мнений по фактам.)

Точно так же никем, кроме безумных конспирологов, не оспаривается убийство-казнь пятнадцати тысяч пленных польских офицеров в Катыни. Документы об этом переданы российским руководством польскому, руководителями страны (президентами Горбачёвыми и Путиным) принесены извинения, на месте захоронения построен мемориал. С другой стороны, этот позорный эпизод, как это ни жестоко звучит - один небольшой эпизод в ходе террора, развязанного советским руководством того перитда против собственных граждан. В те же годы были убиты (казнены) или замучены (умерли в лагерях) десятки тысяч советских офицеров, включая практически всё высшее командование страны.

Эти преступления не остались совершенно безнаказанными - руководители СССР того неоднократно осуждены разными постановлениями советских государственных органов. Многие, пусть и не все, непосредственные исполнители, включая высшее руководство НКВД в тот период, впоследствии осуждены советским судом и казнены по приговору суда – отчасти и за эти преступления. Их жертвы сейчас, с точки зрения закона, не были судимы и их наследникам выплачивалась, пусть ничтожная, компенсация. Когда сейчас кто-то оправдывает репрессии сталинского периода – он спорит, в том числе, и с действующими постановлениями советского правительства (ЦК КПСС и Верховного совета СССР), неотмененными приговорами судов и постановлениями прокуратуры, указами президентов России и законами, принятыми Государственной думой.

2) Вторая мировая война стала мировой войной, значимым событием в мировой истории, после трёх эпизодов: нападения гитлеровской Германии на Францию в мае 1940 года, нападения на Россию в июне 1941 года и нападения Японии на США 7 декабря 1941 года.

Возлагать на Германию и Россию равную ответственность за начало мировой войны смешно. Агрессия Германии задокументирована на всех стадиях – от «Майн Кампф» через риторику и практику первых лет рейха, через множество заявлений и документов, через огромное количество военных и административных планов нападения, войны и оккупации и через практику этой войны и оккупации. Не говоря уж о том, что Германия к этому моменту оккупировала несколько стран, включая Францию и четыре месяца безостановочно бомбила Англию. Есть некоторые, минимальные свидетельства, что Россия тоже рассматривала возможность агрессивной войны против Германии, но документальных свидетельств о хоть сколько-то серьёзной (хотя бы слегка близкой к тому, что было с германской стороны) не было и нет. И, довольно понятно, не будет – хотя советские архивы не так доступны для изучения, как немецкие (архивы проигравшей стороны, конечно, доступнее), но доступно огромное количество документов, включая практически все протоколы и логи встреч и обсуждений высшего политического руководства и основные военные документы. (Да, «конспирологи» не хотят этого слышать, но никаких «крупномастштабных» секретов в сталинских архивах быть уже не может – слишком уже хорошо изучены.) Никто не нашёл там серьёзной подготовки агрессии – потому что её не было.

Итого: Россия является агрессором по отношению к Польше и жертвой агрессии со стороны Германии. Когда польский премьер-министр говорит, что Германия и Россия развязали вторую мировую войну – это пропаганда для внутреннего употребления, но если представитель МИД России говорит, что Россия не нападала на Польшу и не участвовала в уничтожении её как государства – это неправда. Я понимаю, что кому-то хочется навязать выбор «Россия – агрессор во Второй мировой войне» против «Россия – жертва агрессии», но это ложный выбор. Оба ответы неправильны. Россия была агрессором по отношению к Польше. Россия – жертва германской агрессии, положившей начало мировой войне.

3) Россия освободила Польшу от немецкой оккупации. Россия обеспечивала власть недемократическому режиму в Польше в 1945-1989. В конце 1980-х Россия добровольно вывела войска из Польши, полностью восстановив польский национальный суверенитет.

Это был режим, бывший примерно столь же жестоким по отношению к полякам, как и советский – по отношению к гражданам России – ответственность за политические репрессии в это время в значительной степени лежит на местных политиках. Можно обсуждать огромное количество тонкостей – была ли это «оккупация» или это была поддержка собственно польского режима с помощью военной силы. Ничего страшного в разноголосице мнений по этому поводу нет. Если какому-то историку хочется называть это оккупацией – это её, историка, дело. Можно с документами в руках, каково было советское влияние в каких конкретных эпизодах этого сорокалетия.

То же самое относится к вопросу о ценности освобождения Польши от фашистов. Если кому-то фашистская оккупация кажется чем-то более хорошим, чем советская – что ж, мне этот взгляд кажется диким, но это же вопрос ценностей, сравнения. Нужно и можно объяснять свою точку зрения, но глупо обижаться, что кто-то оценивает те же факты по другому. Мне, могу только повторить, советский режим в Польше и Прибалтике кажется жёстким и жестоким, но гитлеровский находится в качественной другой категории и, соответственно, освобождение от него – очевидным добром. Что это "добро" было хуже другого "добра" (освобождения без последующего контроля) - другой вопрос.

Нужно ли извиняться за оккупацию другой страны в каком-то историческом эпизоде? Я бы этим не увлекался, потому что вся европейская история тогда будет состоять из «поводов для извинений». Польские войска (я говорю «польские», но не имею в виду, что сегодняшние граждане Польши или те, кто считают себя поляками, как-то за это отвечают) жгли Москву во время Смутного времени и штурмовали Псков во времена Батория. Потом российские войска неоднокартно присоединяли польскую территорию к Российской империи. Потом Польша из этой империи вышла – и кто должен извиняться – те, кто включил в империю или кто потом из неё вышел в ходе гражданской войны? (Напоминаю, если кто забыл, что война 1920 года с Польшей – это эпизод гражданской войны внутри бывшей Российской империи.) В ходе гражданской войны все стороны совершали немыслимые злодеяния. Задача общества после – это знать правду, но организовывать дискуссию не так, чтобы война повторялась или переигрывалась. Не обемениваться напоминаниями о злодеяниях, а давать возможность другой стороне почтить память жертв. Да, дружбу России и Польши не удастся организовать вокруг «общей победы над фашизмом» и ничего страшного, дружба на основе полонеза Огинского, романов Сенкевича, опытов Марии Кюри, песен Анны Герман и того, что нравится полякам в России (романов Толстого? картин Кандинского? формул Ландау? голов Харламова?) – такая дружба будет только крепче.

Получилось длинно и сложно – и это про три элементарных факта! А я не уверен, что есть варианты одновременно лучше и проще. История – сложная вещь, дружба – ещё сложнее. Есть варианты проще и хуже. Но зачем их выбирать?

"1984" МИЛЛИОННЫМИ ТИРАЖАМИ

Вот, я бы сказал, неожиданные показатели. То, что мегапопулярны Донцова и "50 оттенков серого" не удивительно. Но то, что лидер десятилетия по продажам - "1984" Оруэлла, меня несказанно удивляет. Даже "Вино из одуванчиков", другой лидер продаж, не выглядит таким сюрпризом. И ведь это популярность - по продажам - гораздо более надёжный показатель, чем популярность чего-то "по опросам".

Роман Оруэлла "1984" - это грустная история любви в тоталитарном государстве. На самом деле - попросту в Советской России, но Оруэлл дал стране условное название и слегка переименовал лидера страны (Сталин назван "Большим братом") и одного из его основных оппонентов (Лев Троцкий-Бронштейн назван "Гольдштейном"), сохранив при этом описание их внешностей. Конечно, автор специально запутывает детали - в книге СССР - это "Евразия", а действие происходит в Лондоне, столице "Океании", но это всё очень легкая маскировка. И мгновенная смена военного противника и союзника ("Океания всегда воевала с Евразией"), и зацикленность на поисках врагов народа ("троцкистов"), и постоянное переписывание учебников, энциклопедий и даже газет - это всё однозначные признаки России. Там единственное утешение россиянам в том, что, очевидно, нигде в мире не лучше, чем в Лондоне - везде такой же беспросветный мрак и несчастье, как в книге.

То, что самой популярной книгой десятилетия является книга, мрачно пародирующая собственную российскую историю, меня не удивляет. Рост нового идолопоклонничества Сталину вполне естественно сопровождается ростом интереса к пониманию эпохи Сталина. Поскольку "свидетели важности пакта Молотова-Риббентропа", "свидетели Катыни" и т.п., в основном читают сами себя и себе подобных, в самые популярные книги их "чтение" не выбирается. Но все равно интересно, что самая популярная книга - такая мрачная, с первой страницы и до самого конца, с несчастливым, пусть и предсказуемым, концом. Нет, конечно, и "Сумерки" и "50 оттенков серого", фанфик "Сумерек" - книги тоже мрачные и тоже мегапопулярные. Но "1984" - ещё и одно из важнейших философских произведений ХХ века - как это может быть популярным? Нет, удивительно.

ВИРУС ГЕОПОЛИТИКИ

Вообще я не большой поклонник знаменитого обозревателя NYT Томаса Фридмана. Я понимаю, что он знает всех, кто что-то решает или знает на Ближнем Востоке, и не сомневаюсь в его моральных принципах, но его конструкции часто кажутся надуманными. Но он тут написал разумную мысль по поводу смерти генерала Сулеймани. Что, возможно, иранцы будут поминать американского президента Трампа, который избавил их от Сулеймани, добрым словом. Потому что "вирус геополитики", которым Сулеймани заражал иранскую элиту, очень дорого обходился простым иранцам.

Это не только про Сулеймани. Это всегда беда для страны, когда лидеров охватывает желание "стать заметными на международной арене", "иметь влияние" и т.п. Это беда по нескольким причинам - во-первых, это всегда затратно - деньги отнимаются от того, что нужно гражданам и тратятся на какие-то непроизводительные нужды. Во-вторых, это не просто бесполезные расходы - это всегда обязательства нести такие же бесполезные расходы в будущем. Потому что если ты за что-то отвечаешь, то когда там дела пойдут вкось - а они всегда пойдут в какой-то момент - нужно будет ещё тратить деньги.

Иногда "геополитический вирус" приводит к катастрофическим последствиям. Если бы не Гитлер - и Германия продолжала бы расти теми же темпами, что полвека до него, к середине ХХ века была бы крупнейшей страной Европы и мировой сверхдержавой. Если бы Саддаму Хуссейну не захотелось к своим 10% мировой нефти прибавить кувейтские, до сих пор бы правил, наверное, а миллион мирных иракцев был бы жив. Если бы Мао не попытался кормить коммунистические режимы по всему миру (в его воспалённом мозгу он конкурировал за звание "главного коммуниста в мире"), остались бы живы двадцать миллионов китайцев, умерших от голода во время "Большого скачка".

Но бывают последствия просто плохие, не катастрофические. Рукводителей СССР "вирус геополитики" ел поедом, но СССР развалился не от бессмысленной и ненужной афганской войны и не от помощи "братским странам" по всему миру. Но не будь этих бессмысленных военных расходов и этой помощи - может быть, за счёт этих средств можно было бы протянуть тяжелые годы реформ без экономической катастрофы и распада страны.

"Вирус геополитики" охватывает, конечно, элиты по всему миру. Но американцев, например, сдерживает, демократия - то, что решающий голос на президентских выборах принадлежит фермерам Айовы и Висконсина и рабочим Пенсильвании и Огайо, сдерживает "вирус", потому что рабочим и фермерам наплевать на американское влияние на Гаити и в Никарагуа. Сдерживает не всегда успешно - та же бессмысленная и ненужная война в Ираке чего стоила. Но в закрытых, авторитарных режимах "геополитизм" цветёт просто махровым цветом.

Вот и Сулеймани - тридцать лет вмешивает Иран, великую страну, во внутреннюю политику соседних стран - Сирии, Ирака, Ливии, Ливана. Ладно, что от этих вмешательств там становилось только хуже - где появился ИГИЛ, где взорвали влиятельного лидера, где начался новый виток гражданской войны. Сулеймани и убили в момент, когда он прилетел в соседнюю страну, Ирак, чтобы натравливать местных арабов на американское посольство. Но, допустим, какое дело иранцам до всех этих иракцев, сирийцев, ливанцев - пусть убивают друг друга в гражданских войнах. Но зачем на это тратить иранские ресурсы? Может теперь, заключает Фридман, со смертью идеолога этих трат, иранцам - и так в тяжелом положении экономически - станет хоть немного полегче.

РОМАН ДЛЯ МЛАДШЕГО ПОКОЛЕНИЯ В ФОРМАТЕ ДЛЯ НАШЕГО

Роман Максима Сонина "Письма до полуночи" появился в электронном виде - на Litres.ru! Помните, что автору достаётся больше от продажи одного электронного экземпляра, чем от продажи бумажного!

Моё поколение - родителей (в том числе буквально) и учителей (тоже буквально) целевой аудитории романа - читает электронные книги, по-моему, больше, чем молодёжь, одно поколение младше. Может, потому, что мы больше раскинуты по свету, вдали от московских магазинов, а может, потому, что стали такими эффективными, что успеваем читать романы в перерыве между заседанием и кофе-брейком...

С этого романа началось моё знакомство с, оказывается, огромным и серьёзным миром литературы для young adult. "Юных взрослых"? Или по-русски привычнее звучит "старших школьников"? Или "старших школьников и младших студентов"? Оказывается, это огромный мир и уже лет двадцать-тридцать это чётко очерченный литературный сегмент. Не универсальный приключенческий или любовный роман, а нечто, что сделано специально для старшеклассников, и ими ценится выше и переваривается лучше, чем то, что наше поколение читало и переваривало в этом возрасте. Я с этим возрастом умею разговаривать только как учитель-родитель - и только на те темы, которые обсуждаются с учителями-родителями. То есть примерно на все, кроме самых важных. А Максим общается горизонтально - с читателями своего возраста или того, которого он только что был.

Но, мне кажется, нашему поколению тоже есть зачем читать - меня, профессора в университете, а в прошлом, временами, и школьного учителя (который, среди прочего, вёл уроки в классе, в котором учился автор), заинтересовало вот что. "Письма до полуночи" - роман про то, как трудно понять, что происходит совсем рядом с тобой. Особенно, когда дело касается школы и секса.

Сексуальные скандалы по линии "профессор-студентка", "учительница-ученик" и т.п. - часть, к сожалению, образовательной жизни. Как всякий университетский профессор/администратор, я провёл куда больше времени, обсуждая их, чем мне хотелось бы. И, уж конечно, провёл куда больше времени, чем хотелось бы, разбираясь с аналогичной историей в школе, которую закончил и в которой вёл уроки. Значительная часть самых ожесточенных споров на практике - что в университете, что в школе - это вопрос о том, кто несёт ответственность и какую. По моему опыту, редко кто утверждает, что это нормально, когда профессорка пристаёт к студенту - мнения обычно делятся, и очень ожесточенно, по поводу того, надо ли её за это выгонять с работы. Особенно если она - знаменитый учёный, прекрасный педагог или просто ценный член коллектива. Именно здесь начинается это всё "студент сам виноват", "куда смотрели родители", "он уже взрослый", "в его возрасте бабушка уже пускала под откос эшелоны" и т.п... Именно этот конфликт - "конечно, не надо так делать" vs. "ценный препод" - отнимает больше всего и времени.

Этот вопрос "увольнять или не увольнять", конечно, важен, но он очень прост! В таком вопросе я полностью понимаю обе стороны - они могут быть согласны по фактам, но при этом считать разные вещи относительно более или менее ценными. И те, и другие считают, что безопасность детей - это важно, и что хорошие преподаватели/учителя - это ценный ресурс. Но одни воспринимают безопасность детей как нечто суперважное, другие - как чуть менее важное и приходят к разным практическим рекомендациям. Одни говорят "увольнять", "передавать информацию в прокуратуру" и увольняют, и передают, а другие - "ограничиться выговором", "не надо выносить сор из избы", "будем за ней внимательно следить" и т.п.

Вот что мне кажется сложным, непонятным и непроясненным - это каким образом эти истории могут происходить незамеченными в течение многих лет. Не "незамеченными", а именно незамеченными. Кому-то кажется убедительным простейший ответ - "не замечали, потому что не хотели замечать". Нет, это совершенно не так. Я знаю, досконально, до малейших подробностей примеры людей, которые ставили безопасность детей, своих и подопечных, выше всего и, действительно, не видели домогательств или даже насилия прямо перед своими глазами. Им предъявляли доказательства, а они их не видели - ещё раз, при том, что никаких сомнений в искренности их мотивов у меня нет. Эти люди, не дрогнув, сообщили бы начальству, в прокуратуру, медиа, если бы о чём-то узнали, но, выходит, когда узнавали, не понимали, что узнали.

Читали про дело Ларри Наccара, знаменитого спортивного врача из Michigan State, лечившего олимпийских чемпионок и чемпионок мира по гимнастике? От него пострадали, в течение многих лет, сотни девочек, включая самых знаменитых чемпионок. Часть истории понятна - спорт больших достижений часто требует родителей, абсолютно зацикленных на одной конкретной цели. Что такие родители любой ценой добиваются, чтобы их ребёнка лечил самый знаменитый врач, понятно. Но Нассар лечил и сотни девочек, которые не ставили перед собой никаких спортивных сверхзадач! И среди родителей было немало тех, кто был совершенно правильно озабочен тем, что их девочка может быть подвергаться домогательствам - и которые, это вполне стандартно, присутствовали при осмотрах и всех процедурах. Присутствовали и не понимали, что "доктор" занимается именно тем, чего они своим присутствием пытаются не допустить. Это вот это же самое - "видеть" и не мочь видеть, "узнавать" и не узнавать.

Вот роман "Письма до полуночи", пытается ответить, частично на этот вопрос. Там главные героини, девочки, учатся в классе, в котором что-то происходит. И вот интересно, как они "видят" и не видят, "слышат" и не слышат. Не потому, что они какие-то плохие - наоборот, там обе основные девочки совершенно отличные (мне как-то больше "математическая" понятнее, но и вторая молодец). А потому что информация поступает в потоке жизни - первой и второй любви, давней и новой дружбы, музыки и моды, всего-всего. И вот интересно, как это всё постепенно проступает - нужны, действительно, какие-то экстраординарные события, чтобы факты, которые были давно известны, начали складываться в какую-то картину. И это намного интереснее, чем важные "административные" вопросы, которых в романе нет.

КАК РАЗГОВАРИВАТЬ С ТЕМИ, КТО ТЕБЯ НЕ СЛЫШИТ?

Ответ премьер-министра Польши на слова президента России о начале Второй мировой - про это уже написано много верного и умного - меня вот о чём заставляет думать. Как разговаривать с теми, кто тебя не слышит?

Премьер-министр Моравецкий, на мой взгляд, совершенно прав про Сталина - и формулирует очень внятно, но выступает совершенно мимо про президента Путина. Коротко говоря, Моравецкий считает, что Путин говорит хорошее про Сталина из "внутриполитических соображений". Типа значимой части россиян (или элиты) хочется слышать, что это не Россия напала на Польшу и Путин говорит это, чтобы получить поддержку этой значимой части. Мне кажется, что это совершенно ложная идея. Президент Путин возглавляет страну уже двадцать лет и механика его выступлений в значительной степени понятна. Он редко, а, может, и никогда не подстраивается намеренно под то, что от него хотят услышать.

Сила Путина - я это без всякой иронии говорю - политическая сила Путина состоит в том, что он говорит то, что думает, а думает он то, что думает большинство (или значительная активная часть) россиян. В 1999 году россияне хотели, чтобы чеченские сепаратистов "мочили в сортире" - это не пропаганда навязала, а, наоборот, граждане хотели лидера, который говорил и делал то, что они хотели. В 2003 году, на последних свободных выборах, Путин получил поддержку в противостоянии с Ходорковским, потому что его позиция была куда ближе среднему гражданину. И так далее. Это не значит, что у Путина нет своих взглядов - очевидный пример с губернаторскими выборами: он в выборы совершенно не верит, и, получив возможность, выборы отменил. Но россияне последовательно, по всем опросам, всегда поддерживали возвращение выборов и губернаторские выборы, пусть и управляемые на грани фальшивости, пришлось вернуть. Но раз за разом это было именно подстраивание, совпадение слов и дел с устремлениями граждан. Я знаю насколько трудно это признавать - лично мне "возвращение Крыма" по-прежнему кажется трагической ошибкой - но то, какой эмоциальный всплеск это вызвало в России, показывает, что это очень сильно отвечало запросу "большинства".

И вот это совпадение взглядов - не статическое, а динамическое, меняющееся во времени. "Просталинская" точка зрения, звучавшая в последнее время, вовсе не была такой на протяжении двадцати лет - наоборот, слова и действия президента были, скорее, более взвешенными и адекватными, чем мнение "среднего россиянина". Строились - и до самого последнего времени - мемориалы жертвам репрессий; президент ездил в Катынь, где были убиты тысячи пленных польских офицеров. Сейчас развернута война по всем фронтам - и против "Мемориала", и против подвижников, старающихся восстановить и увековечить память об убитых, как Юрий Дмитриев, и против музеев и выставок, посвященных истории. "Войны памяти", правильно назвал их Сергей Медведев. Но вот я к чему клоню - это не Путин придумал эту войну, это - как и борьба с олигархами, как и Крым - это ответ на какую-то мощную, глубокую динамику в обществе. Её легко не видеть - как многие аналитики предпочитают её не видеть в "возвращении Крыма" (Путин захотел, сделал, а потом распрогандировал что это хорошо.) Но, мне кажется, она есть. Недавно социолог Денис Волков кратко рассказывал о результатах фокус-групп об образе Сталина и они, в целом, бьются с этой динамикой.

Есть, конечно, и такая "гибридная версия", объединяющая в одно объяснение "глубокую имперскую динамику" (может, это её - вместе с моделью "простого советского человека" Льва Гудкова - описывала Маша Гессен в своей последней книге?) и "прикладную политологию" (сознательное подстраивание под мнение какой-то социальной группы). Примерно так - чем дольше стагнация, тем больше приходится опираться на насилие и, значит, силовые органы. Больше опираться = больше прислушиваться к "средней" точке зрения в этом, всё более сужающемся, сегменте. Не знаю, есть ли какая-то социология о том, что и как думают сотрудники и элита силовых органов, но у меня вызывает сомнения мысль о популярности Ежова, Берии, Абакумова (казненных по приговорам советских судов за их преступления!). Да и то же "дело Дмитриева" - это какое-то упражнение в безумии, придумать схему, по которой "сталинист" мог бы сознательно травить историка. Даже если пересажать всех историков, что, урочище Сандормох можно развидеть? Списки убитых, существующие, благодаря интернету, в миллионах экземплярах, куда-то спрятать? Убрать тысячи лежащих в урочище людей из их семейных историй, в которые они теперь вписаны? (В Сандормохе сейчас тысячи могил, которые навещали потомки - они что, это забудут?) И таким примерам несть числа - ясно, "сталинизм" наступает, но это не рациональная стратегия, пусть и действия множества людей. Это как растущая раковая опухоль, которая не думает, что растёт и не рассчитывает, для чего растёт. Просто растёт и растёт.

И вот, собственно, вопрос. Что можно с этим делать? Если это растёт в миллионах сегодняшних россиян, как можно с этим справиться? Я уверен, что если бы мне дали час, да пусть и десять часов, с президентом, я не смог бы ему объяснить, почему его слова о начале войны неправильны и не нужны. Потому что я знаю немало русских людей по всему свету - и в Москве, и в Женеве, и в Лондоне, и в Нью-Йорке, и в Чикаго - успешных или неуспешных, в чём-то умных или нет - которые услышав про начало войны, тупо повторяют пропагандистские лозунги советских времён. Даже если они эту ложь никогда не слышали! Я видел, как её выдумывают - вот эту вот угрозу со стороны Польши или Финляндии, вот эту вот необходимость репрессий для экономики и т.п. Как с ними говорить? Не надо советовать "расскрыть глаза" - они не считают, что глаза закрыты. Любые факты - это просто материал для новой теории, по которой всё-таки выйдет, что "моя страна" всегда права. А факты - это "фейк ньюс". Давить на эмпатию - ещё раз показать фотографии детей, погибших в ходе репрессий или этнических чисток? Это только усиливает травму и отрицание. (Это Александр Морозов хорошо, хотя и сложно, описывал.) Игнорировать? Это примерно как игнорировать растущую раковую опухоль. Ты её игнорируешь, а она тебя убъёт.

(no subject)

Logo
КАК ПОЛИТИКА И НЕВЕЖЕСТВО ПОБЕЖДАЮТ НАУКУ

2 декабря 2019 года

15 ноября в Вене открылся новый кампус Центрально-Европейского университета (ЦЕУ) – взамен будапештского. Это печальное событие: Венгрия, страна с выдающейся научной историей, потеряла свой лучший университет. ЦЕУ стал жертвой деятельности премьер-министра Венгрии Виктора Орбана и его сторонников. Вина университета состоит в том, что деньги на его создание – почти миллиард долларов – дал американский финансист и филантроп венгерского происхождения Джордж Сорос.

Деньги Сороса, которые позволили созданному 30 лет назад университету стать важным центром европейской науки и собрать у себя целое созвездие представителей венгерской диаспоры, не дают покоя политикам в разных странах потому, что помимо образования он пожертвовал миллионы на борьбу за открытое общество. Казалось бы, что может быть плохого в открытой поддержке открытой политики? Но именно открытость стала любимой мишенью конспирологов. И, конечно, обвинения Сороса в попытках «управлять миром» с помощью благотворительности – это новая, политически корректная форма антисемитизма. «Протоколы сионских мудрецов», фальшивку столетней давности, всерьез упоминать уже давно неприлично, а вот рассуждать про то, что гранты «Открытого общества» – канал влияния мировой закулисы, как будто в пределах нормы.

Зачем антисемитизм Орбану? Ханна Арендт, один из крупнейших философов XX века, считала антисемитизм важной составляющей любой тоталитарной власти. Авторитарному лидеру, стремящемуся консолидировать власть, нужны «чужие», «враги народа», «мировая закулиса». Конечно, до тоталитарной диктатуры Орбану далеко (ему и до полноценного авторитарного режима еще далеко), но талантливый политик уже проделал длинный путь. Начав карьеру в качестве молодежного лидера – борца с коммунистами и советским влиянием в Венгрии в конце 1980-х, Орбан в итоге нашел свою нишу. На словах он отстаивает венгерскую национальную идентичность, но на практике вся его карьера во власти – это поиск и разоблачение «врагов». Раньше врагами были коммунисты и СССР, теперь – антикоммунисты и ЕС, Сорос и мигранты: для «сильной руки» нужно наличие врага, а кто там сегодняшний враг, не так важно.

Жертвами деятельности Орбана становятся не только венгерские студенты. Венгрия – это не просто небольшая страна в центре Европы. Вклад венгерских ученых в мировую науку – математику, инженерные, естественные, общественные науки – гораздо больше, чем полагалось бы стране «пропорционально размеру». Венгерская научная диаспора – одна из сильнейших в мире. ЦЕУ был настоящим научным центром Восточной Европы, и его изгнание – потеря для всего научного мира. Конечно, история все расставит по местам – она забудет имена очередных орбанов, в погоне за личной властью выгоняющих профессоров и закрывающих университеты. В истории останутся имена ученых, составляющих славу венгерской и мировой науки. Но как же обидно видеть очередную победу невежества и корысти, пусть даже временную.
Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

И колокол глухо бьёт в помещении Ллойда

Logo
ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ 90 ЛЕТ СПУСТЯ

18 ноября 2019 года

В октябре исполнилось 90 лет со дня «черного вторника». В прошедшие десятилетия было немало чёрных вторников, но 29 октября 1929 года – это, для экономиста, самый главный «чёрный вторник» мировой истории. Началась «Великая депрессия» - экономический кризис в США и во всём остальном мире, по-прежнему крупнейший экономический кризис в мирное время. «Великая депрессия» не только повлияла, решающим образом, на ход мировой истории – без неё, возможно, не было бы Второй мировой войны. Пытаясь объяснить происходящее, экономисты, фактически, заново создали экономическую науку, сделав её одной из важнейших научных дисциплин ХХ века, и разработали целый ряд инструментов борьбы с кризисами, которые до сих пор используют правительства. Конечно, как всякое мега-событие, Великая депрессия породила, вместе с новыми теориями и практикой, немало мифов.

Резкое падение цен на акции, начавшееся осенью 1929 года, не было, по всей видимости, причиной депрессии. Однако оно является удобной точкой отсчёта. За первые три года (1929-1932) промышленное производство в США упало на 46%, в Германии – на 41%, во Франции – на 24%, в Великобритании – на 23%. Безработица выросла почти в шесть раз в США, более чем в три раза – во Франции и Германии, более чем в два раза – в Великобритании. Спад производства сопровождался неслыханным – более чем на 30% - падением цен, что только усиливало кризис: чем сильнее снижались цены, тем менее охотно тратили остающиеся деньги граждан, ещё сильнее сокращая спрос.

Депрессия коснулся практически всех стран мира – мировая торговля сократилась более чем на 50%. Тяжелейший кризис коснулся и стран, которые не были напрямую связаны с глобальными рынками. В советской России в 1929-1932 произошла крупнейшая гуманитарная катастрофа в её истории, голод, унесший, по разным оценкам, от 5 до 8 миллионов человек. Несмотря на масштаб трагедии, её причины только начинают полноценно изучаться – и, возможно, дальнейшие исследования укажут на связь Голодомора и мирового экономического кризиса. (Например, не исключено, что рекордные объёма зерна, насильственно изъятые у умирающих крестьян и вывезенные за границу в 1930-31 были связаны с резким падением цен на продовольствие в результате Великой депрессии – падение цены компенсировали увеличением экспорта.)

Загадка «Великой депрессии», заставившая лучших экономистов отбросить доминировавшие тогда экономические теории, состоит в том, что резкий спад производства, рекордный рост безработицы и стремительное, по историческим меркам падение цен начались без серьёзных внешних шоков. Заводские станки и конвейеры, трактора и комбайны, электростанции и дороги никуда не пропали, разработанные и внедрённые технологии никак не устарели, рабочие не утратили никаких навыков – всё осталось по-прежнему, а производство и потребление начали резко сокращаться. Конечно, кризис на фондовом рынке привёл к краху отдельных банков, но банковские кризисы случались, в предыдущие сто лет, регулярно и экономика всегда быстро, за год-два, возвращалась к росту. «Невидимая рука рынка», предположительно, быстро возвращала экономику в долгосрочное равновесие – бизнес покупал подешевевшие производственные мощности, нанимал рабочую силу на более низкую зарплату и восстанавливал производство. Но почему-то во время Великой депрессии восстановление затянулось на многие годы.

Модная тогда «австрийская теория бизнес-цикла» считала, что всё дело в неправильных инвестициях и ненужных производственных мощностях, накапливающихся к концу предыдущего бума. Двадцатые годы в ведущих промышленных странах мира были, действительно, периодом быстрого роста производительности труда – электрификация, повсеместное внедрение конвейерного производства, моторизация сельского хозяйства делали возможным производить больше, задействуя меньшее число рабочих. Но это не сопровождалось высокой инфляцией – в США, основной движущей силе промышленного прогресса, инфляция в 1920-е была низкой. В соответствии с теорией бизнес-цикла, порождающего «ненужное» производство, американское правительство первое время спокойно наблюдало за крахом бизнесов и банков, надеясь на целительный эффект кризиса, но так ничего и не дождалось.

Следуя той же порочной логике, денежные власти допустили грубую ошибку – вместо того, чтобы увеличить количество денег, победить дефляцию и спасти, за счёт предельно дешёвого кредита, падающие банки, они, наоборот, ужесточили денежную политику. Как оказалось, чем раньше страны отказывались от «золотого стандарта», инструмента борьбы с инфляцией, которая в тот момент никому ничем не угрожала, тем быстрее начиналось восстановление. К ещё более плохим последствиям привёл рост протеционизм – страны бросились наперегонки вводить запретительные тарифы и другие барьеры для международной торговли. Как всегда, протекционисткие меры делали граждан страны беднее и, значит, снижали спрос на продукцию, производимую внутри страны. В 1933 году объём мировой торговли составлял треть от объёма 1929 года.

Девяносто лет обсуждения загадок Великой депрессии не прошли даром. Сейчас экономисты понимают, что такое «множественные равновесия» и какую роль играют ожидания экономических субъектов, граждан и фирм, в определении того, в каком именно равновесии, хорошем или плохом, находится экономика. При одних и тех же внешних условиях, при одном и том же уровне развития технологий и одном и том же уровне человеческого капитала банки могут выдавать кредиты, заводы могут работать, рабочие получать зарплату и покупать продукцию, выпускаемую заводами. А могут – не получать зарплату и не покупать продукцию заводов, делая производство невыгодным и разоряя банки, выдавшие кредиты. Кризис на фондовом рынке может переместить экономику из хорошего равновесия в плохое и, как показали долгие годы Великой депрессии, сама по себе она обратно не возвращается.

Британский экономист Джон Мейнард Кейнс предлагал правительству переводить экономику в другое равновесие с помощью резкого увеличения государственных расходов, профинансированных в долг. Конечно, сама по себе такая мера не может увеличить ни производства, ни потребления, но она, действительно, способна разорвать порочный круг, в котором граждане не потребляют, потому что у них нет денег, а заводы не производят, потому что никто не покупает их продукцию. Ключевым моментом такой политики является то, удается ли правительству убедить граждан, потребителей, предпринимателей и банкиров, что экономика действительно окажется в новом равновесии, в котором потребители будут больше и зарабатывать, и потреблять. «Кейнсианская политика» стала, после завершения Великой депрессии, такой популярной, что ко второй половине ХХ века успела разочаровать своими результатами - определенно, она не является универсальным рецептом борьбы с замедлением экономического роста.

Другой способ взглянуть на проблему выхода экономика из плохого равновесия – с помощью денег. Этот взгляд на Великую депрессию связан с именами Ирвинга Фишера, профессора из Йеля, чикагцев Милтона Фридмана и Роберта Лукаса и, уже в XXI веке, принстонского профессора и председателя ФРС, американского Центробанка, Бена Бернанке. Фишер первым описал какую роль может играть во время кризиса накопленный долг – чем сильнее падают цены и доходы, тем выше, относительно доходов, задолженность людей и фирм. Чтобы расплачиваться по долгу, все сокращают расходы, снижая таким образом доходы всех остальных. (В книге «На этот раз все будет иначе!» гарвардские экономисты Кармен Рейнхарт и Кеннет Рогофф показали как этот механизм исторически затрудняя и замедлял выход из финансовых кризисов.) Фридман показал, как жёсткая денежная политика 1929-32 усиливала, а не устраняла, негативные последствия дефляция и роста относительной цены задолженности. Бернанке объяснил, каким образом долговой механизм Фишера, относительно безобидный в малых масштабах, способен вызвать продолжительный спад, когда цены падают быстро. И потом использовал этот урок, выбирая оптимальную денежную политику во время «Великой рецессии», последовавшей за мировым финансовым кризисом 2008-09 годов.

В Германии Великая депрессия и её последствия стали фоном для прихода к власти Гитлера, с ужасающими последствиями для Европы, мира и самой Германии. Но в других странах-лидерах мирового экономического развития, не меньше пострадавших от Великой депрессии, краха государственности не произошло. В США через три тяжёлых года – безработные стояли в очередях за бесплатным супом, а в столице полиции пришлось разгонять марши ветеранов – президентом стал Франклин Рузвельт, энергичный популист, сумевший сразу поменять настроение граждан. Большая часть конкретных мер, которые он осуществил в первый год президентства, либо провалились, либо были, в конечном счёте, отменены Верховным судом. Но его упор на государственную политику поддержки бедных и безработных, обещание, пусть минимальной, государственной пенсионной системы, поддержка нестабильных банков и другие проекты, сумели вдохнуть оптимизм в граждан – и экономика сразу стала расти. Рузвельт, президент редкой, по американским меркам, популярности, стал своего рода защитой от «американского Гитлера». В Великобритании и Франции системы парламентского управления также устояли и пережили кризис – причём без всяких харизматических лидеров. То, что сильнейший экономический кризис может и не приводить к политической катастрофе – один из уроков Великой депрессии.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

НЕПРИЯТНОСТЬ БРЕКЗИТА

Вот что определенно неприятно в том выборе, перед котором стоят британцы 12 декабря - среди двух ведущих партий нет такой, за которую мог бы проголосовать классический либерал. Выбор - между, фактически, левым социалистом с планами национализации и перераспределения и беспринципным оппортунистом, предлагающим левацкую, протекционистскую, антилиберальную политику - Брекзит. То есть тут не то, что Тэтчер нет, по сравнению с этим выбором лейборист Блэр выглядит либералом.

Ладно, в планах лейбористов по масштабным инвестициям в инфраструктуру есть здравое зерно, а дефицитное финансирование расходов имеет смысл в случае, если начнётся рецессия. (Корбин предлагает его в любом случае.) Но передача активов фирм, до 10%, в руки "трудовых коллективов"? Почему все предпочитают смотреть на положительный пример Германии, где что-то подобное (не отъём, а владение) работает, а не печальный опыт России - если кто помнит, большая часть приватизации была именно в руки "трудовых коллективов". Может, это сработало с малыми предприятиями типа магазинов, но в хоть сколько-нибудь крупных получилось по-настоящему плохо. Так плохо, что сейчас уже никто не помнит, как реально проводилась приватизация - и в миллионый раз говорят про залоговые аукционы (которые коснулись меньше 10% промышленных активов). Закрытие частных школ выглядит вишенкой на торте. Впрочем, взгляд оптимиста на планы Корбина может выглядеть так: в умеренных дозах его меры осмысленны, а для больших доз он не получит стабильного большинства. Это да.

В тоже время весь это "социализм с лицом середины 21 века", до боли напоминающий социализм с обычным лицом - вот то, что в Англии вызвало стагнацию и волнения 1970-х - это вполне либеральном по сравнению с драконовскими ограничениями на торговлю, движение таланта и капитала, которые предлагает Консервативная партия Джонсона. В их планах много "сокрашений расходов" и "приватизаций", номинально либеральных мер, но по сравнению с Брекзитом, партий которого консерваторы стали при Джонсоне, это всё мелочи, виньетки. Можно обсуждать, какой ущерб наносит и в итоге нанесёт Брекзит - 3% ВВП или 5% - и принесёт ли эта жертва успокоение сердцам британцев, которых тревожит глобализация и увеличение доли соседей, в семье которых говорят на других языках и молятся другим богам. Но, как всякий протекционизм и автаркизм - это левацкая, социалистическая мера. Конечно, существует "бюрократия ЕС", но Брекзит избавляет от неё в основном в тех областях, где она обеспечивала свободу торговлю, свободу выбора работы и места жительства.

Неприятный выбор для тех, кому кажется, что богатство страны прирастает от экономического развития, от частной инициативы и открытой конкуренции, а не от перераспределения и автаркии.