?

Log in

No account? Create an account
Записи Френдолента Календарь Инфо Назад Назад
ДНЕВНИК ЭКОНОМИСТА
Пропаганда - это такая вещь, про которую все всё знают и понимают, но измерить которую чрезвычайно сложно. Даже просто доказать, что пропаганда действует, может быть очень и очень не просто. Например, подавляющие большинство комментаторов из числа "широкой публики" значительно переоценивает воздействие рекламы, что политической, что коммерческой.

Вот американские военные в Афганистане проводят масштабную, на сотни миллионов долларов кампанию, чтобы убедить местных жителей сообщать властям о самодельных взрывательных устройствах. (Самодельные бомбы - главный источник смертей в большинстве сегодняшних конфликтов.) Анонсы на радио, постеры, рекламные плакаты. Жители действительно начинают (а) говорить военным социологам, проводящим опросы, что они больше сообщают и (б) больше сообщать о взрывательных устройствах (это видно в данных у военных). И эти сообщения, опять же по военным данным, привели к увеличению числа обнаружений и нейтрализаций бомб. Но как узнать, что это - именно результат информационного воздействия, а не следствие того, что военные провели какую-то другую, параллельную операцию, Талибан стал размещать больше бомб, жители стали хуже думать про Талибан и лучше - про местные власти? Если что-то из этого произошло по каким-то другим причинам, не связанным с информационным операциями, то изменение поведения жителей совпадает с воздействием, но не является его следствием.

В маленькой статье "Information Operations Increase Civilian Security Cooperation" мы с Остином Райтом воспользовались тем, что американские военные сбросили небольшую радиобашню в провинции Гамсер и, таким образом, создали своего рода "естественный эксперимент". Теперь можно разбить соседние долины на разные зоны доступности и получить "экспериментальную группу" (тех, на кого действовала пропаганда) и "контрольную" (тех, до кого радио не добивало). Дальше нужно следить за массой других параметров, которые могли бы испортить чистоту эксперимента, но это, скорее, статистическая техника. Ну и рассекреченные военные данные.

И да, пропаганда действует. Те, на кого воздействовало информационная операция, стали больше сообщать властям и военным о самодельных взрывательных устройствах - даже в тех зонах, которые находятся в основном под контролем Талибана.

Метки:

5 мнений // Ваше мнение?
Почему так трудно говорить о том, что известно очень и очень многим? Потому что страшно или просто потому, что никто не хочет говорить? В каждой истории о сексуальных домогательствах – когда большой начальник заставляет подчинённых заниматься сексом – велика доля «не хочет говорить». Кому-то стыдно, что не стала сопротивляться, кто-то чувствует вину, что открыла дверь в номер, кто-то переживает, как бы репутация жертвы не испортила карьеру. До #metoo это было понятно плохо, но с тех пор стало понятнее – отношения, начавшиеся с изнасилования, не говорят о том, что насилия не было, неформальная власть может быть сильнее формальной, а нежелание жаловаться – не признак вины. Книга Ронана Фэрроу “Поймать и убить” дополняет эту картину тем, что, казалось очевидным и раньше, но, по ходу #metoo как-то отошло на второй план. Молчание жертв может быть связано с ресурсами, которые направлены на то, чтобы заткнуть им рот.

Ронан Фэрроу – это журналист, который разоблачил Харви Вайнштейна, легендарного голливудского продюсера, основателя Miramax. Разные издания пытались написать об этом на протяжении десятилетий, но он первым сумел разыскать несколько – в итоге полтора десятка – смелых женщин, которые рассказали, подтвердив документами и аудиозаписями, о домогательствах и насилии со стороны Вайнштейна. После его статьи в New Yorker в 2017 году и, одновременно, независимого расследования в New York Times, о приставаниях Вайнштейна рассказали десятки женщин, включая мировых звёзд. Защитив всех женщин, приходящих в кино – им теперь определенно не грозят домогательства и насилие со стороны Вайнштейна, и чуточку меньше – со стороны других негодяев.

«Поймать и убить» не о Вайнштейне – она о том, как Фэрроу работал над своим репортажем и как «империя Вайнштейна» пыталась это репортаж сначала поймать, а потом убить. Как сотрудники крупнейших мировых детективных агентств Kroll, Black Cube и других следили за жертвами, которых Вайнштейн подозревал в том, что они могут заговорить, и за журналистами, которые пытались что-то расследовать. Многие жертвы подписали, после домогательств или изнасилований, обязательства, за компенсацию, не рассказывать об этом опыте, и несколько юридических фирм следило за выполнением этих обязательств. Как юристы угрожали всем, кому возможно – редакторам, владельцам медифирм, журналистам, продюсерам – исками. Но, главное, какую огромную власть даёт влияние и деньги через сети знакомств – именно так Вайнштейну удалось поймать и убить репортаж в NBC, на который работал Фэрроу.

Читать неприятно, когда речь идёт о жертвах, которые говорят под запись или показывают документы с трудом, только когда понимают, что они не одиноки. И героически говорят. Чтение захватывает, когда Фэрроу рассказывает про работу Black Cube, агентства, созданного отставными сотрудниками Моссада и использующее в работе все методы – то ли из опыта этого самого Моссада, то ли из Джеймса Бонда. Интересно, что и среди оперативников частных сыскных агентств есть люди, которые ставят честь выше бизнеса – второй блокбастерный репортаж Фэрроу, как раз о работе Black Cube, построен целиком на внутренних документах, присланных ему анонимом. (Фэрроу независимо подтвердил каждый документ.) И на показаниях частного сыщика, выходца из России, который обиделся, когда его детективное бюро использовали втёмную.

Что мне ещё понравилось – что Фэрроу не встаёт ни в какую позу, подчеркивая мерзость Вайнштейна. Он её не подчеркивает. Фэрроу сводит счёты с руководством NBC, «убившим», по просьбе Вайнштейна, его репортаж, когда стало ясно, какие вещи в нём содержатся, и врущим, до сих пор, о том, почему «убили». Но делает это спокойно, с записями и емейлами в руках. Нисколько не скрывает, как ему помогала его принадлежность к пенкам элиты – Ронан – сын Миа Фэрроу и Вуди Аллена (в их конфликте, о котором он пишет совсем кратко, он на стороне матери и сестры). Спокойно обсуждает, как это пытались использовать, чтобы его дискриминировать. Постоянно упоминает своего партнёра и его поддержку, но не делает себя-человека центром повествования. Ронан-журналист, да, в самом пекле событий. И его квест – не во имя заговоривших женщин, а во славу профессиональной журналистики.

Метки: ,

36 мнений // Ваше мнение?
Как и было в моём Нобелевском прогнозе-2019, Эстер Дуфло! И именно за "полевые эксперименты". И с Абиджитом Банерджи, как было упомянуто. И с Майклом Кремером, который не был упомянут, но, конечно, заслужил.

Написал для экономического супер-портала Econs.online про лауреатов-2019.

Что хорошо в Нобелевской премии по экономике-2019 – это то, что очень просто отвечать на вопрос «кому и зачем это нужно?» Всем нужно. Чтобы улучшать жизнь людей. Метод полевых экспериментов при анализе последствий государственной политики уже давно стал нормой. В десятках стран оценивают образовательные или социальные программы с помощью этих методов. Нобелевская премия 2019 г. выдана пионерам разработки и, главное, применения экспериментальных методов для борьбы с бедностью – чтобы у жителей бедных странах был доступ к питьевой воде и современным лекарствам, чтобы взрослые имели возможность взять небольшой кредит под человеческий процент, чтобы школьники учились в более хороших школах и по более современным стандартам, чтобы государственные деньги не тратились на бессмысленные, неэффективные программы. Абиджит Банерджи и Эстер Дюфло из Массачуссетского технологического института и Майкл Кремер из Гарварда сами провели первые полевые эксперименты, убедили других ученых в том, как важны и продуктивны эти исследования и, что еще важнее, убедили практиков в том, что этим методы работают.

Что такое «полевой эксперимент»? Вместо лаборатории, привычном месте для экспериментаторов в естественных науках, используется что-то, что и так проводится в реальной жизни, без всякого эксперимента, но к этому добавляется специальная компонента, позволяющая правильно оценить последствия. Скажем, правительство решает ввести новую образовательную программу, то есть потратить деньги, огромные, как всегда, когда речь идёт о массовых проектах. Надо подготовить учителей, разработать учебники, внести изменения в учебные программы. А как узнать, что программа работает так, как намечено? Или даже еще проще – как узнать, что деньги потрачены, учебники напечатаны, учителя прошли переподготовку, а в этом был хоть какой-то смысл – знания школьников хоть как-то изменились? Оказывается, это сложный вопрос – те, кому кажется, что на него легко ответить, ошибаются. Определить последствия образовательной программы всегда очень сложно. Самая очевидная проблема с анализом последствий каких-то изменений – это то, что мы все время имеем дело со смещенной выборкой. Например, практически невозможно ответить на вопрос – лучше ли, если ребенок пойдет в первый класс в 5 лет, а не в 6 или 7. Дети, которые правдами или неправдами попадают в школу раньше или прыгают через класс, в среднем сильнее тех, кто пошел в школу, будучи чуть старше. Они бы, возможно, показывали более хорошие результаты и в случае, если бы пошли в школу со своими сверстниками. То есть то, что «дети, которые идут в школу раньше, добиваются более высоких результатов» легко доказать, а то, что «ребенку лучше пойти в школу на год раньше» – нет. Но на практике для вашего собственного ребенка нужно знать, правда ли второе, а не первое (у вас же не случайная выборка детей, а один конкретный!). Это невозможно без полноценного рандомизированного эксперимента – создания представительной выборки (то есть нельзя давать родителям выбирать – участвовать или нет) и потом разбиения ее на «контрольную» (пойдут в школу со всеми) и «экспериментальную» (пойдут раньше). Для ответа на вопрос «идти ли в школу раньше?» эксперимент, очевидно, не проведешь – и этот вопрос так и не отвечен, но для крупных государственных программ оценка последствия с помощью рандомизированных экспериментов вполне возможна.

Вот, например, новая образовательная программа. Если ввести ее одновременно во всех школах, нельзя будет определить, повлияла ли эта программа на успеваемость и в какую сторону. Наверняка результаты в более хороших школах будут лучше, чем в средних и плохих. Если ввести программу в «пилотных» школах, то возникает другая сложность. Нужно, чтобы выборка «пилотных» школ оказалась представительной по отношению ко всем школам – относительно этой новой программы. Это может быть сложно – понять, представительной будет выборка или нет. Например, нельзя попросить школы добровольно участвовать в «пилоте» – может получиться так, что желание участвовать будет сильнее у тех, для кого эта программа больше подходит. Результаты программы для этой выборки будут завышать оценку для всех школ. Нельзя попросить экспертов отобрать школы для «пилота» – это может внести смещение в выборку. Надо, по-хорошему, правильно составить «выборку всех школ» и потом с помощью лотереи (или другого датчика случайных чисел) выделить «контрольную» и «экспериментальную» группы.В России оценку государственных программ с помощью рандомизированных экспериментов не проводят, а зря – это примерно такое же отставание в технологическом плане, как если бы чиновникам запретили пользоваться мобильной связью. Работа все равно будет идти, но, конечно, менее эффективно. Оценивать последствия реформ в образовании, медицине или социальной сфере без рандомизированных экспериментов можно, но качество оценивания будет ниже. А вот в негосударственном секторе небольшой опыт полевых экспериментов есть – например, именно так были выявлены и доказаны масштабные фальсификации на думских выборах 2011 г. Движение «Голос» распределило наблюдателей по участкам квази-случайным образом, создав качественные «контрольную» и «экспериментальную» группы. В «экспериментальной» результаты «Единой России» оказались на 11 процентных пунктов (четверть всех голосов!) ниже. В моей научно-популярной книге «Когда кончится нефть» рассказывается про полевые эксперименты именно на этом примере.

Основное применение экспериментальных методов нобелевскими лауреатами-2019 – в области образования и здравоохранения. Майкл Кремер первым показал, как проводить полевые эксперименты на практике в середине 1990-х в Кении. Школам давали дополнительные ресурсы для улучшения качества образования, но при этом получатели ресурсов отбирались и мониторились рандомизированно, что позволило делать выводы именно о последствиях программ. Дюфло и Банерджи, экспериментируя с миллионами индийских школьников, сумели получить не только оценки последствий, но и выделить конкретные механизмы, через которые реформы влияют на знания детей.

Нобелевский комитет сказал, что премия дается за «полевые эксперименты в борьбе с бедностью» потому, что в XXI веке борьба с бедностью – это не займы и гранты правительствам развивающихся стран, а работа по улучшению образования и здравоохранения внутри этих стран. С появлением полевых экспериментов – то есть доказательных методов анализа последствий любых реформ и изменений – у правительств и негосударственных организаций появился мощный инструмент. И правительства слышат! Прочтите лекцию Эстер Дюфло «Экономист как водопроводчик» двухлетней давности – это прекрасный рассказ про то, как полевые эксперименты позволяют разрабатывать и проверять масштабные проекты по борьбе с бедностью. В 2019 г. Нобелевская премия по экономике отметила не только пионерские научные методы, но и практические успехи.

Дополнительное чтение:

Популярное описание на сайте Нобелевского комитета

Научное описание на сайте Нобелевского комитета

Эссе Эстер Дюфло "Экономист как водопроводчик"

Метки:

76 мнений // Ваше мнение?
Как-то так получилось, что в моём прогнозе-2019 нет специалистов по экономической теории. Хотя мне, конечно, очень бы хотелось, чтобы теоретики что-то получили. Отсутствие в прогнозе связано с несколькими обстоятельствами.

Во-первых, специалисты по экономической теории получили несколько Нобелевских премий в последние 10-15 лет. В 2007 году вместе с Леонидом Гурвицом премию получили Эрик Маскин и Роджер Майерсон, "отцы" теории аукционов и современной теории игр. В 2010 - Даймонд, Мортенсен и Писсаридес за "анализ рынков с поиском", в 2012 - Рот и Шепли за "организацию рынков", в 2014 - Жан Тироль, которые построил столько моделей отраслевых рынков, монополий и регулирования, что хватило бы на двадцать теоретиков, в 2015 - Оливерт Харт и Бенгт Хольмстрём за "теорию контрактов" (она же "теория принципал-агентских отношений", она же "теория фирмы"). Куда уж чаще?

Во-вторых, после невероятного скачка 1980-2000-х, когда экономисты-теоретики перешли к моделям нового уровня, и более простым, и более совершенным, чем модели 1970-х, развитие несколько замедлилось. Нобелевский комитет по экономике награждает за фундаментальный вклад и уже, похоже, подошёл к исчерпанию главных имён среди тех, кто был ответственен за скачок 1980-2000. А с другой стороны, есть ещё много замечательных специалистов по экономической теории без Нобелевской премии - Пол Милгром обойдён в премиях за аукционы и организацию рынков, Киотаки, Райт и Мур могли бы получить за "динамические контракты", Моррис и Шин уже, возможно, готовы к награде за "глобальные игры", основной инструмент моделирования катастрофических кризисов на финансовых рынках и революций. И, раз уж мы заговорили про теорию игры - разве не здорово было бы, если бы премию получил Ариэль Рубинштейн за "модель торга"? Такую простую, что я вот в сентябре рассказывал её девятиклассникам в 57-ой школе, и такую интересную, что уже предложены тысячи моделей стратегического торга, развивающие модель Рубинштейна, а изящнее модели нет.
3 мнений // Ваше мнение?
Каждый год прогнозируя лауретов Нобелевской премии по экономической науке, которая будет объявлена в этот раз в понедельник 14 октября, начинаю со слов о том, что одна из основных проблем с составлением такого прогноза - это то, что он не особенно меняется год от года. Учёный, который был реальным претендентом в прошлом году, может выпасть из круга претендентов по двум причинам – во-первых, потому что может получить премию (Пол Ромер получил премию в прошлом году); во-вторых, потому что может умереть (Мартин Фельдстайн). В отличие от естественных наук, где бывали лауреаты «одного прорыва», Нобелевские претенденты по экономической науке – это люди, которые поменяли ход науки как минимум два-три десятилетия назад; соответственно, за прошедший год ничего с научной репутацией произойти не могло. Если интересно, читайте прогнозы - довольно удачные! - предыдущих лет (все, кроме двоих, экономисты, получившие премию в последние десять лет, упоминались в моих прогнозах), чтобы узнать, за что могут получить премию Авинаш Диксит, Элханан Хелпман или Энн Крюгер. Ещё раз - окончательно из списка возможных лауреатов может вывести только смерть. Так что мой прогноз каждый год меняется. В 2019 году он выглядит вот так:

(1) Дарон Асемоглу (МТИ) и Джеймс Робинсон (Чикаго) за исследование роли институтов в экономическом развитии. То, чем Асемоглу и Робинсон знамениты на весь мир - см. мини-обзор научных работ, на которые опирается популярная книжка Why Nations Fail – это лишь малая часть исследований Дарона и Джима, которые, можно сказать, создали современную институциональную экономику, сменившую "новую институциональную экономику" Норта и Фогеля. Как сказал по тому же адресу, но другому поводу нобелевский лауреат Роберт Солоу - "рядом с этим [учебником Асемоглу по теории роста] я чувствую себя как, наверное, чувствовали бы себя братья Райт рядом с современным авиалайнером." Вот и новые институционалисты  так cебя чувствуют. Только что, в сентябре 2019-го, вышла новая суперкнига, "Узкий коридор" и ощущение "братья Райт рядом с Боингом-787" только усилится.

Конечно, Асемоглу мог бы получить Нобелевскую премию и в другой комбинации. Например, вместе с Полом Ромером за теорию роста (см. прогноз-2017) - основной вклад Асемоглу состоит в исследованиях "направленного технологического развития". До него технологическое развитие (как фактор роста) всегда анализировалось как нечто, затрагивающее экономику в целом, а не отдельно разные сектора. Например, совсем не очевидно, как влияет технологическое развитие на зарплаты низкоквалифицированных и высококвалифицированных рабочих. Стоит задуматься - и будет видно, что может быть и вверх, и вниз, а у Дарона есть модели, равновесия в которых очень хорошо описывают результаты имеющихся естественных экспериментов (см. полу-популярное эссе Роберта Шиммера, в котором описывается основной вклад Асемоглу в этой области). Но Пол Ромер, и совершенно заслуженно, получил премию в прошлом году, за ту же самую современную теорию экономического роста! Две премии за рост подряд не дадут. Бедный, кстати, Роберт Барро - теперь, пожалуй, он лидер в моём личном рейтинге "несправедливо обойдённых".

Асемоглу и Робинсон могут получить премию и за политическую экономику. Это было бы особенно приятно, потому что Дарон - мой соавтор, а Джим - коллега по факультету в Чикагском университете. С другой стороны, эту премию трудно было бы представить без Андрея Шлейфера (который также мог бы получить премию и за целый ряд других областей), Альберто Алезины (оба - Гарвард) и Гвидо Табеллини из Боккони. (Но как можно дать премию Табеллини, не дав её его постоянному соавтору Торстену Перссону, а это невозможно: Торстен - секретарь комитета, присуждающего премии.)

(2) Джон Лист (Чикаго), Чарльз Мански из NWU и Эстер Дуфло (MIT) за проверку, с помощью экспериментальных методов, базовых моделей экономической науки. C одной стороны, "проверка", пусть даже с помощью самых современных методов, базовых моделей и положений - дело, по определению, скромное. С другой стороны, Лист - один из безусловных лидеров революции XXI века в экономической науке, когда эксперименты - не только естественные (которые были всегда), но и полевые с лабораторными стали важнейшим полем деятельности. Я бы даже "полевые эксперименты" - главную специализацию Листа - особенно бы выделил, потому что это самый очевидный и простой инструмент, с помощью которого можно тестировать - есть ли причинно-следственная связь, предсказанная теорией и не вызвана ли корреляция, которую мы наблюдаем в данных, обратной или двусторонней зависимостью. Домашняя страничка Листа - бесконечный источник примеров полевых экспериментов, которые можно использовать  в преподавании вводных курсов экономики (и Лист очень советует это делать).

Что такое полевой эксперимент? Вместо лаборатории (за лабораторные эксперименты получил Нобелевскую премию 2002 года Вернон Смит) используется что-то, что проводится в реальной жизни и без всякого эксперимента, но к этому добавляется специальная компонента - например, правильно подобранная "случайность". Скажем, правительство решает ввести новую образовательную программу. Если ввести её во всех школах, нельзя будет определить, повлияла ли эта программа на успеваемость (и в какую сторону). Если ввести её в "пилотных" школах, то будет трудно на основе "пилота" определить, как она будет работать в других школах, потому что может оказаться, что выборка "пилотных" школ оказалась непредставительной по отношению ко всем школам - относительно этой новой программы. (Это может быть сложно - понять, представительной будет выборка или нет.) У нас в стране оценку программ (это относится к любым массовым проектам) с помощью рандомизированных экспериментов не проводят, а зря - это примерно такое же отставание в технологическом плане, как если бы чиновникам запретили пользоваться мобильной связью. (Жизнь бы продолжилась, но эффективность бы снизилась.)

"Полевые эксперименты в экономике развития" - отдельная огромная тема. Здесь с Эстер Дуфло премию должен был бы получить Абиджит Банерджи, а то и, действительно, Роберт Таунсенд. Вот лекция Эстер "Экономист как водопроводчик", рассказывающая о том, как полевые эксперименты позволяют разрабатывать и проверять масштабные проекты по борьбе с бедностью. Мировой банк борется с бедностью десятилетия, а в XXI веке борьба переместилась "внутрь" крупнейших стран - Китая, Индонезии, Бразилии, но до появления полевых экспериментов точных методов анализа последствий не было.

Thomson Reuters, прогнозирующая Нобелевские премии на основе цитирования (что непросто, потому что в экономике у всех реальных претендентов - огромное цитирование), в 2015 году назвала одним кандидатом - Листа, а другим (отдельным) - Мански, а я бы их, пожалуй, объединил, потому что Мански, может, и меньше времени и сил уделяет собственно экспериментам, но проблемы, над которыми он всеми способами бьется - те же самые: если мы видим в данных какую-то связь, корреляцию, то как установить, что является следствием, а что причиной? (В 2016 году Thomson Reuters cделала такой прогноз, что хочется, не веря, протереть глаза - и разговора это не стоит. И, кажется, после этого бросило.) А шансы Дуфло увеличиваются с каждой статьёй каждым годом.

(3) Оливье Бланшар (МТИ), Стэнли Фишер (МТИ), Грегори Мэнкью и Кеннет Рогофф (оба - Гарвард). Да, да, я знаю, что четырём человекам сразу премию за исследование и практическое применение макроэкономических моделей дать не могут. Что ж, выбирайте любых троих по вкусу. В интеллектуальном плане это самые влиятельные макроэкономисты в мире. Про Рогоффа, самого, наверное, дорогостоящего спикера из академических экономистов, международного гроссмейстера и популярного автора "This Time is Different" я уже несколько рассказывал историю. После лекции в РЭШ десять лет назад он спросил нас за ужином - были ли на ней руководители ЦБ и министерства финансов? И, узнав, что нет, сказал - "вот странно, они платят 15000 долларов за место на моём семинаре в Абу Даби, а ведь это в точности те же слайды и та же самая лекция",

По учебнику Мэнкью учится экономике весь мир (и именно с него лучше всего начинать), он - заметный "голос" в стане республиканских экономистов, но также и автор невероятного числа (400?) статей, среди которых моя (и, по-моему, многих экономистов) любимая начинается со слов "This paper takes Robert Solow seriously,"  создатель, среди прочего, "нового кейнсианства". А учился я макроэкономике по (аспирантскому) учебнику как раз Бланшара и Фишера, которые были учителями половины, по-моему, центробанковских экономистов в мире (включая и наш российский). Про Бланшара  в связи с его уходом с поста главного экономиста МВФ, была хорошая статья со странным названием в Washington Post. И Кругман, и Мэнкью порекомендовали её в своих блогах, а это дорого стоит - в публицистических вопросах Кругман и Мэнкью почти всё время оппонируют. Но, мне кажется, премия макроэкономистам - особенно специалистам по монетарной экономике, давно напрашивается.

Эх, не хотелось бы мне стоять перед таким отличными вариантами. А ведь есть и пятый - Бен Бернанке (Брукингс), заслуживающий премии в этой теме. Не за председательство в ФРС, за время которого ему пришлось, столкнувшись с крайне необычными обстоятельствами, действовать в соответствии с теорией и историей. (В бакалаврском учебнике по макро, по которому я двадцать лет назад учился на первом курсе РЭШ, "ловушка ликвидности" упоминалась, кажется, в сноске - теоретический изыск, относящийся к далекому, несколько десятилетий, прошлому). И это при том, что море "практиков"  вопило о том, что деятельность ФРС приведёт к высокой инфляции. Далеко не только из-за того, что они защищали чьи-то интересы, большинство просто по неспособности понять, как устроен мир. Кто-то даже потерял миллиардик, ставя против макроэкономической науки.

Но Бернанке заслуживает премии не за руководство, пусть выдающееся, ФРС - за это дают ордена, за это приглашают выступать на форумах и, главное, слушают. Его премия была бы за исследования истории денежной политики (да, это новое качество по сравнению с тем, за что получил премию Милтон Фридман). И, значит, Бланшар с Фишером, в принципе, могли бы быть с Бернанке в одной лодке. Если к Нобелевский комитет захочет добавить к этому Джанет Йеллен - суперуспешного руководителя ФРС - это будет "политикой", потому что академически это другой разряд. На моей памяти "политикой" Нобелевский комитет по экономике не занимался, но конспирологии надо чем-то кормиться...

(4) Коллеги который год подсказывают, что давно своей премии ждут статистические методы. Высокотехничный статистический анализ реальных данных начинался когда-то с биологии-евгеники (Пирсон-Спирмен-Фишер), но уже много десятилетий именно у экономистов самая мощная "прикладная теория" анализа данных. Так что премию Питеру Филиппсу и Дональду Эндрюсу надо, пожалуй, ждать.

Метки:

27 мнений // Ваше мнение?
В новой книге Виктора Пелевина, "История лёгких касаний", три части. Часть первая – это не Пелевин. Не суворовцы, а переодетые нахимовцы. Сборная России по футболу, снимайте коньки – мы вас узнали! Это не Пелевин, это Сорокин! В начале 1993 года подруга принесла мне чуть ли не ротапринтный сборник рассказов Сорокина – и вот он, «Иакинф», прямиком оттуда. Разве что секретаря парткома заменил новый бек. Пелевин тогда над этим смеялся в своих рассказах, но обида, видно не заросла.

Вторая часть открывается мощным пинком Акунину. Великий Набоков когда-то взял в руки и выбил в поле любимца читающей публики Чернышевского – мощно, с размахом, как выбивал он, поймав, футбольный мяч в те дни, когда редкая удача сопровождало его голкиперство. Легким, но плотным касанием. Десять лет назад Пелевин попытался вот также вынести Толстого, но мяч, вместо привычной параболы, глыбой рухнул в мерзлую землю недалеко от ворот. Хотя было смешно, пока летел.

Я, к слову, всю вторую часть пытался понять, чем технарю Пелевину не угодил формалист-эстет Жолковский. Понятно, что у Пелевина и Лобановский со своей геометрией, и Нобиле, открывший динамизм. А у соперника то полудевочка, то полувидение. Синий крокодил, белая лягушка и золотая черепаха. Как-то я эти кривые, глухие окольные дорожки до конца не прошел. Попал, можно сказать, в бесконечный тупик.

Более внимательный наблюдатель скажет точно, воткнул Пелевин заколдованную булавку в тревожную куколку Саши Соколова или это меня на мгновение что-то другое коснулось. Сейчас это касание давно растаяло в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре... Сгорело, другими словами, на работе.

Не, там в итоге есть смысл. Если аккуратно разгрести бесконечные заросли маркеров-актуализаторов – все эти Tommy Hilfiger на толстовке Навального, башмак Бориса на антикварном столике Макрона, твит Трампа про врагов народа из госбанка - картина мира проступает. Принц Персии для тех кто вырос на World of Tanks. Как писал классик русской поэзии Некрасов, - «Нет, ты не Гойя, ты свое, родное».

Зато фабула третьей, короткой части «Столыпин» предельно проста. Четыре бывших танкиста, банкир, маркетолог, философ и телепублицист, выбирают, перед выездом на дачу, водку в «Азбуке вкуса». Путин, Столыпин, или нейтральный Смирнов? Изысканная, до пародийности, речь персонажей не меняется даже когда они разыгрывают сценку из «Тупой и ещё тупее», ну, там их полицейский останавливает на шоссе, с бутылками в руках. Впрочем, сразу после этого автор довольно толково, хотя и монотонно, пересказал словами формулу Ньютона-Лейбница и я с ужасом понял, что «Смирнов» – это, возможно, Смирнов В.И. Из курса высшей математики в пяти томах.

Метки:

9 мнений // Ваше мнение?
Уже два месяца всё пишу только в Фейсбук: https://www.facebook.com/konstantin.sonin. Хотелось бы когда-то перенести всё в ЖЖ, потому что мне нравится хронологический порядок, но это когда соберусь с силами.
15 мнений // Ваше мнение?
Уже несколько лет NYT осуществляет очень интересный проект - публикует некрологи людей, которые, из-за важности их вклада в достижения человечества, заслуживали некролога, или даже некролога, начинающегося на первой странице, но не получили их по каким-то причинам. Например, Алан Тьюринг - один из величайших учёных ХХ века, некролога не получил.

Учёные такого уровня как Тьюринг, внесший фундаментальный вклад в основания математики, компьютерных наук и философии, и, одновременно, практический вклад в победу над Гитлером (он был одним из руководителей группы, разгадавший основной шифровальный код немецких ВМС), получают некролог в NYT. Достаточно уровня Нобелевского или Филдсовского, скажем, лауреата (и русского, как Воеводский, или французского, как Гротендик), а Тьюринг был, конечно, одной из важнейших научных фигур века. Но его дисквалифицировала причина смерти - он покончил с собой в 41 год после того, как был поставлен перед выбором: или пойти в тюрьму, или "лечиться от гомосексуализма", то есть подвергнуться химической кастрации (пить лекарства, снижающие половое влечение).

Сейчас трудно поверить, что не в далёкой Африке или деспотической Азии, но даже в такой передовой стране как Англии гомосексуалистов принудительно "лечили" всего лишь пятьдесят лет назад. (В 1967 году это было отменено, в 2009 правительство принесло официальные извинения Тьюрингу.) Конечно, не сжигали, как рыжеволосых в средние века, но причиняли совершенно ненужные страдания и вот, в случае Тьюринга - великого учёного и практика, спасавшего страну во время войны, довели до самоубийства.

Хорошо, что сейчас NYT исправляет вопиющую несправедливость и публикует некролог Тьюринга.
24 мнений // Ваше мнение?

Финал «Игры престолов», самого, говорят, популярного сериала в истории человечества, разочаровал. Большинство сестёр получили по серьгам, большинство симпатичных персонажей выжило и добро победило зло. Не нокаутом, а, скорее, по очкам, но победило. И всё же от сериала, который так мощно вошёл в массовый дискурс можно было ожидать большего. Может, победы женщины? Или, наоборот, зла? Я, читатель, а не зритель, по прежнему жду большего от романов Мартина.

Жители XXI века, эпохи, в которой устанавливается равенство полов не только теоретическое, но и реальное, надеялись на окончательную победу Дайенерис, принцессы из рода Таргариенов, матери драконов. У неё было кошмарное детство и юность, она прошла через огонь, в том числе и буквально, и воду, не просто сохраняя человеческие качества – становясь человеком и, одновременно, популярным лидером вроде Эвиты Перон из человеческого ХХ века. Счастье для всех, не только богатых и знатных. Но то, что создатели сериала собираются погубить Дани, стало понятно ещё в предпоследней серии, когда она устроила массовое убийство жителей Королевской гавани. Убийца простого народа мог стать победителей войны за престол в Средние века, с которых срисован Вестерос, но не мог стать победителем в сериале нашего времени. Сложная эволюция Дайенерис, одно из самых больших достижений сериала - разве могла бы быть эволюция женщины у Толкиена? - закончилась не так, как могла бы. 

И точно так же не мог стать победителем Джон Сноу, потомок Таргариенов и Старков. Победителем революционного сериала, нормализовавшего и изнасилование, и казнь, и инцест станет мальчик-сирота, своими силами пробившийся, за восемь сезонов, на самый верх? И узнавший, ближе к концу, что он принц по рождению? Это и сорок лет назад было бы пошлостью...Над этим ещё Гюго издевался. И всё же сценаристы струсили – это Джона нужно было убить в последней серии, но он-то слишком симпатичный. Какой победитель – что индивидуальный, что коллективный отправил бы такую сильную фигуру возглавлять армию в далёкую провинцию? Любой бы новый король должен был бы начать с убийства Джона Сноу. Но это кино и положительный герой, лишившийся, чтобы не было банально, главного приза, получил утешительный приз зрительских симпатий – ссылку в  места боевой славы.

А королём стал Бран Старк, который, если правильно понимать книжку, убит в самом начале – когда его сбросили с башни. Его последующее странствие – превращение в друида, не предусматривает никакого возвращения. Именно путешествие Брана и Рикона – правильная награда Старкам за их страдания. За изнасилованные детские мечты Санзы, за неповоротливость Эдварда, принятую за верность, за упёртость Кэтлин, принятую за материнские чувства, за несчастного Робба, не проигравшего, в качестве полководца, ни одной битвы, но не сумевшего справиться с собственными гормонами. Надеюсь, что Мартин в книгах Брана не вернёт. Пусть лучше в эпилоге Тирион и Джейн Вестерлинг украсят его игрушками и мишурой перед Новым годом. Его естественный путь не предусматривает никакого возвращения – если возвращаться в мир, где ребёнка сбрасывают с башни, в чём тут награда за страдания? Избрание Брана королём в конце сериала – голубая мечта покойных Вариса и Бейлиша, и дешёвая подачка любителям универсальной - хоть для четырнадцатого века - демократии. Точная такая же подачка как передача Севера Санзе – вот это вот награда Старкам за их мучения? 

Слава Богу, Арию не назначили к Санзе младшей королевой – ей же тоже полагалась награда за муки и верность идеалам. Общая кровавость сюжета несколько обесмыслила её линию – большинство врагов из списка, который она ежедневно повторяла перед сном, умерло своей (кровавой) смертью, а не от её руки, зато она отличилась, убив врага рода человеческого, который в её список не входил. Впрочем, тут сценаристы молодцы - ещё не хватало, чтобы сериал о женской силе превратился в полицейский сюжет о мстителе. Это не единственное, к слову, место где они не пошли по пути наименьшего сопротивления - разве не здорово, что в финале фэнтези-сериала магия вообще никак не участвует?

У Мартина, при замечательном умении персонажей вводить, оживлять и сдвигать на второй план, нет, похоже, навыка закрывать сюжетные линии. Именно поэтому пятую книгу, не делая выписок или не заглядывая в Википедию, и не прочтёшь. Вся эта бесконечная периферия, населённая яркими персонажами, только утомляет. Сценаристы сериала, напротив, железной рукой расставили точки над «е» и галочки над «и» - замкнули все линии, сведя огромное, необозримое пространство к трём комнатам мыльной оперы. Пространство, люди, представления – всё это историчнее у Мартина, но «война Алой и Белой розы», домов Йорков и Ланкастеров, далёкий прототип вестеросского Смутного времени, закончилась только тогда, когда в живых остался один (просто один) потомок мужского рода на две династии, будущий Генрих VII. Он, к слову, женился на главной наследнице из конкурирующей династии – именно поэтому многие ожидали комбинации Джон + Дайенерис в финале сериала. Ну и что, что тётя и племянник – предыдущие два короля были, на минуточку, детьми родных брата с сестрой. Вот, кстати, если задуматься, кого немножко жалко.

Метки:

35 мнений // Ваше мнение?
Logo
ПАМЯТИ БОЛЬШОЙ БЕДЫ

20 мая 2019 года

75 лет назад, 18 мая 1944 г., началась депортация крымских татар – один из самых тяжелых эпизодов в истории российской государственности. Конечно, большинство жертв Сталина и подручных были русскими и украинцами – представителями самых распространенных национальностей в стране, но именно трагедии маленьких народов – чеченцев и ингушей, карачаевцев, крымских татар – ставят Сталина в один ряд с Гитлером, Пол Потом, Мао, самыми преступными лидерами ХХ в. В 1944 г. сотни тысяч крымских татар были депортированы, тысячи умерли в пути, но еще печальнее оказалась их участь в том месте, куда их привезли на поселение. Во время массового голода в СССР 1946–1947 гг. умерло несколько десятков тысяч татар-переселенцев.

По разным оценкам, в результате депортации погибло 15–45% крымских татар – цифры, сравнимые с данными о крупнейших демографических катастрофах: холокосте, уничтожении евреев гитлеровским режимом во время Второй мировой войны, геноциде армян в Турции в 1915 г. и гибели казахов от голода в ходе коллективизации 1932–1933 гг. Отличия депортации крымских татар от холокоста существуют. В отличие от немецкого правительства, в деталях планировавшего механизмы уничтожения евреев, включая маленьких детей, и действовавшего потом в соответствии с продуманными и прописанными планами, советское правительство не планировало прямо убивать крымских татар. Точно так же как никто, по имеющимся данным, не планировал специально убивать украинцев и русских во время голодомора. С другой стороны, те, кто планировал загонять женщин и детей в товарные вагоны и выбрасывать их в непривычных, малопригодных для проживания местах, должны были знать, что это приведет к гибели тысяч невинных людей. Точно так же те, кто отнимал у крестьян хлеб и скот, должны были знать, что это приведет к голоду, от которого в первую очередь умрут самые незащищенные – старики и дети...

Еще в советское время депортация крымских татар была признана преступной. Судьба непосредственных исполнителей операции, «советских Эйхманов», оказалась, как и у нацистских преступников, разной. Часть непосредственных руководителей операции (Берия, Меркулов, Кобулов) была казнена в 1953 г. по совсем другим обвинениям (Адольф Эйхман, главный технический организатор убийства евреев, был казнен именно за те преступления, которые совершил). Некоторые исполнители (Серов) дожили до старости и умерли в своих постелях.

Независимо от того, «чей Крым» и чьим он будет в будущем – российским или украинским, ответственность за память о трагедии крымских татар лежит на власти в Москве. Москва – столица Российской империи – СССР – России и поэтому отвечает за то, чтобы преступление, совершенное 75 лет назад, не повторилось. Не надо жалеть денег на компенсацию последствий депортации. Не надо жалеть деньги на мемориалы и музеи, посвященные депортации, – это важно, прежде всего, для нашего будущего.
Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Метки:

13 мнений // Ваше мнение?

Американская экономика продолжает выдавать просто удивительные результаты. До рекордной продолжительности периода роста осталось два месяца. Безработица - 3,6%, такого не было пятьдесят лет. (Раньше большая доля населения была занята, и всё же.) Зарплаты растут темпом выше 3%, а инфляция - ниже целевой, 1,6% в год! Опроси экономистов пару лет назад - какой сейчас в Америке "естественный уровень безработицы", никто бы не сказал, что он ниже 4%. А как тогда могла не начать расти инфляция?

Можно, конечно, в очередной раз повторить, что в макроэкономике трудно делать предсказания. Особенно трудно, как известно, предсказывать будущее. Можно повторить, что нет особой связи между движением большой экономики и тем, чем занимаются политики. Американская экономика росла семь лет при Обаме, который воевал с республиканцами, которые контролировали конгресс и вводил столько новых ограничений для бизнеса, сколько мог без согласия конгресса. Мега-реформа здравоохранения, в которую было встроено повышение налогов, росту не помешала. Теперь она растёт, точно теми же темпами, третий год при Трампе, который отменил всё из введенного Обамой, что смог. Снижение налогов 2017 года помогло в 2018, но его последствия должны были бы уже исчезнуть, а замедления никакого нет.


213 мнений // Ваше мнение?

Экономическим лекторам на заметку. Как всякий, наверное, экономист, выступающий с научно-популярными лекциями перед школьниками и студентами разной степени продвинутости, широкой публикой, публикой корпоративной и т.п, я всё время ищу маленькие примеры для этих лекций. Какие-то экономические вопросы, которые можно было бы легко сформулировать, на которые есть очевидные неверные ответы, чуть более сложные правильные ответы, которые можно полноценно обсудить. Каждый такой вопрос — на вес золота. Вовсе неслучайно, большинство интересного научпопа про экономическую теорию вертится вокруг аукционов и мэтчинга — за двадцать лет лекций для широкой публики мы хорошо научились чувствовать, где у публики проходит полоса между «тривиально» и «невозможно понять».

Особенно сложно там, где нужно иметь дело с «асимметричной информацией» — ситуацией, когда один субъект знает что-то, чего не знает другой. Стандартный научный подход — предположить, что тот, кто не знает, знает все возможные варианты и вероятностное распределение на этом множестве вариантов. Вероятность можно использовать в научпопе — по-моему опыту, 7-8-9-классники легко справляются с дискретными случайными величинами, матожиданием и даже условным матожиданием. (Конечно, если не использовать этой терминологии, а просто показывать примеры и объяснять логику.) 

Так вот, у меня одна область научных интересов — «пропаганда» или «раскрытие информации». Только что выложили новую статью про «оптимальную пропаганду в сетях», например. Но там всё сложно, неэкономисту толком не расскажешь. Но вот читая отличный (хотя тоже сложный) обзор Эмира Каменицы про «байесовское убеждение», нашёл хороший пример для научно-популярной лекции — из статьи Эда Лазира (QJE, 2006).

Задача в элементарной версии такая. Есть N участков дороги, на которых дорожная полиция может поставить посты. Полиция может поставить K<N постов. Если на участке дороги есть пост, то нарушителя точно ловят и он платит штраф F. От нарушения водитель получает (дополнительное) удовольствие V<F. Чтобы снизить количество нарушений, полиция может расставлять посты как угодно — например, случайным образом.

Вопрос — нужно ли раскрывать информацию о том, где стоят посты? Надо будет проверить, но я думаю — на основе большого опыта — что большинство слушателей будет бросаться отвечать «да» или «нет». А правильный ответ — «зависит от соотношения параметров» будет встречаться редко. А это просто. Если (K/N)F>V, то лучше расставить посты рандомно (из равномерного распределения) и не сообщать, где они. Никто не будет нарушать на всей дороге, потому что в ожидании нарушать себе дороже. А если (K/N)F<V, то так делать бессмысленно — все будут нарушать. (Для тех, кто вникает — считаем, что водители изначально выбирают что делать на каждом участке заранее.) А можно сделать лучше — если сообщить, где находятся посты, то водители будут соблюдать правила на K участках дороги и нарушать на N-K. Строго лучше, чем если не раскрывать информацию о том, где стоят посты.

Кажется совсем простым? Рассуждение выше всего лишь показывает что в случае (K/N)F<V лучше раскрывать о постах целиком, чем полностью скрывать. Но можно добиться большего! Попробуйте в этом случае, (K/N)F<V, найти оптимальную, с точки зрения полиции, структуру расстановки постов и раскрытия информации о том, как они стоят. Расставить-то просто — на все участки с равными шансами. А вот какую информацию раскрыть, чтобы максимально убедить водителей не нарушать — упражнение аспирантского уровня для экономтеоретика. (Ну, или надо знать теорему и тогда просто угадать.) Попробуйте сами.


32 мнений // Ваше мнение?
Logo
ГРАБЛИ "ЯНУКОВИЧ"

22 апреля 2019 года

Когда эта колонка выйдет в газете, результаты украинских президентских выборов будут уже известны. Когда я пишу – еще нет, хотя победа действующего президента Петра Порошенко, судя по результатам первого тура и опросам общественного мнения, станет неслыханным чудом. Иными словами, я пишу, предполагая, что следующим президентом Украины станет Владимир Зеленский. И мне очень хотелось бы, чтобы те, кто определяет российскую внешнюю политику, понимали: не важно, кем был Зеленский до выборов, не важно, кто его поддерживал, и даже не важно, какие у него собственные взгляды на пути развития Украины. Важно, что его поддержало большинство украинцев, и важно, что он пообещал, чтобы получить эту поддержку.

Казалось бы, чего тут сложного, но это тот урок, который выучивается с огромным трудом. Раз за разом большие страны наступают на грабли, думая, что бывают «их» кандидаты в борьбе за власть и «чужие», и потом видят, как свойство быть своим исчезает, когда власть получена. (Фидель Кастро провел не одну встречу в Вашингтоне, прежде чем решил, что лучше «поставить на СССР». И в другую сторону проследовало немало новых лидеров.) В странах постсоветского пространства раз за разом свой оказывался чужим – и не потому, что она или он стали предателями, а потому, что для человека во главе государства важно не прошлое, а настоящее.

Ничто не иллюстрирует порочность деления лидеров стран на своих и чужих на основе их прошлого лучше, чем, собственно, украинский опыт. Виктор Янукович выиграл в 2010 г. президентские выборы. Чтобы победить во втором туре, ему пришлось занять проевропейскую позицию. Не настолько проевропейскую, как его оппонент, но достаточную, чтобы его поддержало большинство избирателей. Потому что большинство украинцев устойчиво поддерживало и поддерживает курс на интеграцию с ЕС. Можно сколько угодно говорить о циничности профессиональных политиков, но это основной механизм демократических выборов: чтобы выигрывать, недостаточно отстаивать свои собственные взгляды. Чтобы получить большинство, приходится занимать позицию, отличную от собственной, и, заняв, ее впоследствии придерживаться. Янукович под давлением российских партнеров попытался в 2013 г. отказаться от своих обещаний, пойти наперекор желанию большинства украинцев и в итоге потерял власть и расколол собственную страну.

У меня нет сожалений по поводу Януковича – человек, приказавший использовать оружие против мирных граждан, не заслуживает быть у власти, какое бы большинство он ни представлял. Не надо баллотироваться в президенты, если не умеешь справляться с давлением (с одной ли, с другой ли стороны на каждого политика давят – все, кто только может). Но российской дипломатией, судя по всему, в 2013 г. была допущена серьезная ошибка. С Януковичем обращались как со своим, а не как с человеком, ставшим президентом на демократических выборах. Человеком, власть которого основана на позициях, которые он занял во время выборов, и на обещаниях, которые он в это время дал. Не нужно повторять эту ошибку с Зеленским.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Метки:

150 мнений // Ваше мнение?
Во вторник 23 апреля буду выступать в UCL на семинаре по экономической теории.

Наша статья "Persuasion on Networks" совсем новая - про "Байесовское убеждение" в ситуации, когда получатели информации связаны сетью. Каждый субъект может купить подписку ("потратить время на включение телевизора", издержки могут быть минимальными), а может получить ту же самую информацию от соседей по сети. Получается, что наличие соседей по сети для реципиентов снижает возможности пропагандиста - если сделать сигнал (газету или передачу) слишком пропагандистской (то есть малоинформативной), то потенциальный подписчик не станет подписываться (не включит телевизор) и не подвергнется влиянию. Получается, что пропагандист может быть не заинтересован в том, чтобы подписчик был кто-то, у кого мого связей - ему лучше, чтобы подписчиками, прямыми получателями, были периферийные участники сети.

Конечно, эта модель является дополнительной к множеству работ, в которых участники сети получают разные сигналы и информация агрегируется, распространяясь по сети. (См. краткий обзор литературы в статье, а также "кирпич" Джексона про сети десятилетней давности.) Мы говорим про дополнительные к описанным там эффектам. И тем не менее это интересно - не слишком ли много внимания в популярном дискурсе уделяется тем, кто является "центральными" узлами в сети? У нас, в отличие от работ, в которых информация распространяется как жидкость по трубам, соблюдаются ограничения, связанные с экономическими стимулами. Во-первых, информация потребляется только тогда, когда её выгодно потреблять. Во-вторых, одна и та же информация, полученная разными путями, не меняет информированности получателя. (Модель с "жидкостью по трубам" нарушает оба эти ограничения.)

Метки: ,

3 мнений // Ваше мнение?
Logo
УРОК БРЕКЗИТА

8 апреля 2019 года

29 марта Великобритания должна была выйти из Европейского союза. Два с половиной года назад граждане проголосовали на референдуме за выход, и эти два с половиной года правительство провело, готовясь выполнить волю граждан. Это было непросто, потому что выход из ЕС большинству граждан не принесет ничего, кроме потерь, и, значит, подготовка свелась в основном к тому, чтобы сделать эти потери поменьше. Еще труднее стало, когда появился результат, «договор о разводе» с ЕС. Из него стало ясно, что за все то, что британцы давно считали частью своей жизни, придется платить, платить и платить. Платить наличными сразу и платить, заключая соглашения по разным вопросам в будущем. Неудивительно, что парламент не поддерживал выход на условиях, согласованных правительством. Хуже того, пока нет поддержки ни для какого альтернативного плана выхода. Кому же приятно выбирать из вариантов, главная привлекательность которых – «не такой плохой, как остальные»?

Экономисты говорили о близорукой глупости Brexit заранее, просто к экономистам мало прислушиваются, когда дела идут хорошо. Как к зубным врачам – к ним бегут, только когда зуб заболит... Так почему Brexit, как коротко называют выход Соединенного Королевства из ЕС, оказался таким затратным? Почему выгоды, которые обещали сладкоречивые пропагандисты Brexit, оказались иллюзорными? Почему миллионы граждан, которые потеряют от Brexit, проголосовали в его поддержку? Все дело в том, что быть в зоне свободной торговли, быть в единой зоне свободного перемещения граждан, следовать единым, согласованным правилам – это огромное преимущество. Возможность торговать без барьеров – это то, что одновременно делает граждан богаче, а товары – и свои, и импортные – доступнее. Из 10 крупнейших торговых партнеров Великобритании семь – это страны ЕС. В повседневной жизни британцы не замечали, как много благ связано с доступом к общему рынку, – Brexit заставил посчитать цифры, и выяснилось то, что и должно было выясниться. Доступ к общему рынку, единым правилам игры был ценным благом. Выйдя из общего рынка, за этот доступ придется платить.

Даже в самой острой теме, миграции, издержки стали видны только тогда, когда от риторики перешли к делу. Миграция удешевляет производство и ведет к снижению цен – т. е. делает граждан богаче. (Если снизились цены на какие-то продукты, то у вас остается больше денег на все остальные.) Свобода перемещения рабочей силы – это не только право граждан из стран ЕС приезжать в Великобританию, но и право британцев без потерь и усилий на оформление работать в Европе. Это может быть небольшим выигрышем для одного человека, но это серьезное облегчение для крупных международных корпораций и большой выигрыш в масштабах страны. Или, как выясняется, большая потеря, если от этого отказаться.

Чем закончится история с Brexit для британцев – Бог знает. Надо надеяться, что парламентские маневры приведут к какому-то осмысленному решению – например, формальному выходу с сохранением таможенного союза. Но для всего мира это хороший урок о ценности общего рынка и свободы торговли. Это же правильно – учиться на чужих ошибках.
Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Метки:

85 мнений // Ваше мнение?
Результаты первого тура президентских на Украине подтвердили исключительную конкурентность политической системы. Если выбирать "один признак демократического устройства власти", то это, конечно, возможность того, что те, кто в момент проведения выборов находятся у власти, по итогам выборов её лишаются.

Строго говоря, президент Порошенко ещё имеет шансы остаться президентом, но то, что действующий глава государства набирает 17% голосов в первом туре - это признак демократии. Это полностью укладывается в украинскую политическую традицию - за 28 лет независимости только один раз (в 1999 году) президент сумел переизбраться на второй срок. (В 1994 и 2010 проиграли действующие президенты, в 2004 - "преемник" действующего, в 2014 действующий президент не имел возможности участвовать.) При невысоких результатах неудивительно, что граждане предпочитали менять власть, а не сохранять, но удивительно, что у них всё время остаётся это возможность.

Сравнивать выборы 2019 года с выборами 1994-2014 бесполезно, потому что "состав избирателей" серьёзно изменился за счёт выбытия избирателей из Крыма и Донбасса, что, конечно, меняет относительный вес разных частей страны. В любом случае, чтобы выиграть во втором туре, Порошенко нужно чудо - я на память не могу вспомнить примера выборов в мире, где кандидат, занявший в первом туре второе место, отыгрывал бы такой отрыв. (Кучма в 1994-ом отыграл 7 п.п. - у него было 31% после первого тура против 38% у Кравчука.) Даже если все остальные кандидаты объединятся, чтобы помочь Порошенко (а объединение, например, с Тимошенко и трудно, и политически опасно), не факт, что этого хватит.
19 мнений // Ваше мнение?
Борис Джонсон, как известно, воображает себя Черчиллем, но ведёт себя как кто угодно, но только не его кумир. За последние три дня он успел трижды поменять позицию по Брекзиту – против плана Терезы Мэй, за план, против и, кажется, снова «за». Очень уж хочется стать премьер-министром, а тут открылась щель. План Мэй состоит в том, что те, кому не нравится Брекзит, потому что это недостаточный разрыв с ЕС, проголосуют за ее план, потому что иначе могут вообще ничего не получить, никакого Брекзита. (Одновременно она угрожает сторонникам «мягкого Брекзита» резким выходом без всяких договоренностей.) В качестве дополнительного бонуса Джонсону и Ко она пообещала уйти в отставку если ее план одобрят, оставив им контроль над собственно выходом.

Вот тут Джонсон и увидел щелку, ведущую к заветному премьерству. У Черчилля, который был не только мощным и упрямым политиком, но и замечательным литератором, была шутка по поводу Джонсона. Boneless wonder, сказал он как-то. Родители водили меня показывать «гуттаперчевое чудо» в цирке, а вот теперь я вижу это чудо прямо передо мной среди членов правительства. Это было сказано про Рамсея Макдональда, который возглавлял правительство, опиравшееся на маленькую фракцию в своей партии и на большую – в оппозиционной, но Борис Джонсон встаёт перед глазами как живой.

А реальность Брекзита остаётся сложной. Глупый ход консервативных лидеров, которые знали, что выход из системы свободной торговли и единого рынка будет бедой для британцев, но решили, что можно рискнуть всенародным голосованием, отправил страну в ловушку из которой правительство не может выбраться. Граждане, проголосовав, не подумав о реальных последствиях, за Брекзит, отобрали мандат у правительства Мэй, не поддержав её на выборах 2017 года. Но и не отдали ему никому другому. Как показали «индикативные голосования» в парламенте на этой неделе, там нет большинства ни за какой план действий. А Черчилля нет. Есть, вот, гуттаперчевые чуды.
17 мнений // Ваше мнение?
Logo

ЧЕМ ЗЕЛЕНСКИЙ ТРАМП

25 марта 2019 года

В воскресенье, 31 марта, украинцы будут выбирать себе президента. Уже в который раз Украина проведет открытые, конкурентные выборы, на которых у действующего президента есть реальный шанс расстаться, если так решат избиратели, со своим постом. Сейчас, судя по опросам общественного мнения, избиратели всерьез рассматривают вариант «украинского Трампа» – лучшие шансы на выход во второй тур имеет актер и телеведущий Владимир Зеленский. Его преимущество невелико: опросы в среднем дают ему чуть больше 25%, но это больше, чем у действующего президента Петра Порошенко, бывшего премьера Юлии Тимошенко (около 15%) и еще нескольких кандидатов, имеющих шансы на выход во второй тур (около 10%).

Украинцам не впервые указывать действующему лидеру на выход. В 1994 г. президент Леонид Кравчук проиграл во втором туре бывшему премьеру Леониду Кучме. В 2004 г. премьер-министр Виктор Янукович, поддержанный уходящим президентом Кучмой, проиграл лидеру оппозиции Виктору Ющенко. В 2010 г. президент Ющенко с треском, заняв 5-е место, проиграл Януковичу. (Досрочные выборы 2014 г. состоялись без участия действующего президента.) Это неудивительно – конкурентность политической борьбы и демократичность выборов, отличительные характеристики украинской политической системы, не привели к устойчивому экономическому развитию. За 25 лет после распада СССР отрыв от крупных соседей, России и Польши, только увеличился. Нынешний президент Порошенко пришел к власти в исключительно тяжелых условиях, но при демократии это редко работает как оправдание. Пять лет – достаточный срок для серьезных реформ.

Смена руководителя государства на выборах – важнейший признак демократии. Всерьез защищать преимущества авторитарной власти перед демократическим устройством в современном мире смешно. Демократии показывают более быстрое экономическое развитие и куда более устойчивое, лучше избегают кризисов, войн и гуманитарных катастроф и в целом обеспечивают более высокий уровень жизни, чем авторитарные режимы. Тем не менее универсального закона – «если в стране регулярно происходят демократические выборы, то она устойчиво, быстро, мирно развивается» – не существует. Как, собственно, и показывает пример Украины. Единственная крупная страна среди бывших республик СССР, устойчиво проводящая конкурентные президентские и парламентские выборы, оказывается одновременно провальным примером экономического развития.

В этой ситуации голосование за оппозицию, Тимошенко или других кандидатов – депутатов парламента и бывших министров – полумера. Неудивительно, что избиратели хотят поменять что-то более фундаментально. При всей важности роли Порошенко и Тимошенко в свержении президента Януковича и тот и другая – плоть от плоти политического истеблишмента, проведшего последние 20 лет на верхних этажах власти. В Зеленском граждане видят возможность сказать «чума на все ваши дома» политикам, которые не справились. Как всегда в таких случаях, желание наивное, но очень понятное.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"
30 мнений // Ваше мнение?
По поводу "отчёта Мюллера", спецпрокурора, расследовавшего возможные сговор и сотрудничество избирательной кампании Трампа с кем-то из России. Он мало что поменял и не будет иметь существенного влияния на исход президентских выборов 2020 года.

Демократы ошибались, думая, что, если бы отчёт Мюллера содержал бы вывод о том, что штаб Трампа сотрудничал с российскими агентами, то это бы что-то радикально поменяло. Республиканцы сейчас ошибаются, считая, что отчёт Мюллера, снявший обвинения в сговоре, что-то радикально меняет.

Главное, что нужно понимать про политическую борьбу в Америке в 21-ом веке - это то, что она происходит в условиях исключительной, по историческим меркам, поляризации. 40% американцев поддерживает республиканских кандидатов, кто бы они ни были и какие бы позиции не занимали. 40% поддерживает демократов, какие бы они ни были и что бы ни говорили. Эти 40% были всегда, но сейчас они необыкновенно устойчивы.

Республиканские 40% поддерживали бы Трампа независимо от того, что было бы написано в докладе Мюллера. Демократические 40% против Трампа независимо от того, что там реально написано. Что влияет на оставшиеся 20%, чьи голоса решают выборы, понять трудно. Но, определенно, это не вопрос "доверяют ли они Трампу", считают ли его достойным лидером и т.п. И так известно, что не считают. И в 2016 году не считали. Что не помешало им проголосовать за него.

Шансы Трампа в 2020 году - не меньше 50%, потому что 2+ года его президентства - это 2+ года устойчивого роста экономики, занятости, зарплат, доходов и т.п. Ни у одного, кажется, президента за последние 100-150 лет такого не было в первый срок - чтобы унаследовать устойчивый рост и пройти весь первый срок без спада.

Шансы Трампа в 2020 году - не больше 50%, на сегодняшний момент, потому что он и был рекордно непопулярным президентом, и остаётся. Неизвестно, как велик был негативный эффект "лично Клинтон", но трудно представить, что следующий кандидат от демократов будет настолько лично непопулярен. Демократы с запасом выиграли выборы в Висконсине, Пенсильвании и Мичигане осенью 2018, а этих трёх штатов, если всё остальное остаётся как было, хватает для победы в 2020-м.

Так что безотносительно объёма хайпа по поводу доклада Мюллера, неоправданных ожиданий до и неоправданного выдоха после, он ничего кардинально не поменял.
22 мнений // Ваше мнение?
Для завтрашней колонки в "Ведомостях" (про украинские президентские выборы) разглядывал график ВВП на душу населения Украины за последние четверть века, со времён получения независимости. Украина - редкий, если не редчайший, пример, сочетающий устойчивую, конкурентную демократию (регулярная смена власти на выборах) и "провал роста".

И этот провал не в 2014 году начался, хотя, конечно, война экономике редко помогает. Скорее, даже наоборот - война 2014 года - отчасти результат этого провала. (Разрыв в уровне жизни между Крымом и соседними российскими территориями, сформировавшийся за двадцать лет - одна из "невидимых", но основных пружин.)

111 мнений // Ваше мнение?