March 19th, 2010

История одного университета

Гостевой пост Андрея Гомберга, профессора мексиканского университета ИТАМ, о том, как этот самый ИТАМ устроен.

Поскольку хозяин этого журнала регулярно упоминает ИТАМ, в котором я работаю уже довольно долго, и мексиканскую экономическую науку вообще, мне пришло в голову написать краткий обзор, чтоб читателям журнала стало понятно, почему речь идет именно о Мексике и об ИТАМе.

Андрей Гомберг (ИТАМ)

Первый пост о предыстории. Предыстории, ничего особенного не предвещавшей.

Экономическому образованию в Мексике сейчас около трех четвертей века. Первый экономический факультет в страе возник из юридического факультета Национального Университета еще в 20ые или 30ые годы. Учитывая, что то были годы послереволюционные и достаточно радикальные, вряд ли стоит удивляться, что факультет имел (и имеет) достаточно левоидеологический характер. Когда же в 40ые годы правительство разрешило создание частных ВУЗов, создававшие их деловые люди, в том числе, хотели и создать некую более «правую» альтернативу. Так, когда в 1946ом году был создан Технологический Институт Мексики (ИТМ, ставший позднее нынешним ИТАМом) на открытие нового центра экономического образования в стране был приглашен Людвиг фон Мизес, один из столпов свободнорыночной австрийской школы экономики.

Изначально ИТМ был создан почти в качестве частной академии для сына богатого предпринимателя. Уже в середине 50х годов, после того как наследник институт закончил, сам основатель к новому учебному заведению охладел и предполагал его закрыть. Но молодой выпускник, которому жаль было свою недолговечную alma mater, уговорил отца получить управление институтом ему. И вот уже более полувека ИТАМ тесно связан с именем Альберто Байереса, ныне одного из богатейших людей Латинской Америки. Все эти годы Байерес практически единолично финансирует и определяет общий курс института, назначает попечительский совет и практически единолично контролирует выбор ректора. Однако, парадоксальным образом, это обеспечивает уровень внутренней автономии больший, пожалуй, нежели в иных частных мексиканских университетах. Фактический владелец предпочитает делегировать повседневное управление институтом ректору, избегая слишком регулярного личного вмешательства. Безусловно, ИТАМ, в отличие от большинства университетов в мире, не «республика», а практически неограниченная «монархия». Но монархия, на сегодняшний день, просвещенная и «беневолентная».

К концу 60х/началу 70х годов ИТАМ, ранее дававший образование, в основном, будущим бизнесменам, получает неожиданно новую, немаловажную роль. К этому моменту усиливающаяся радикализация экономического факультета Национального Университета приводит к тому, что его сотрудники и выпускники становятся малопригодны для целей даже тогдашнего, довольно «левого» мексиканского правительства. С этого момента именно ИТАМ становится ключевым учебным заведением, готовящим крупных бюрократов экономического блока. Классической для ИТАМа становится фигура «профессора из такси»: важного чиновника (часто министра), читающего ранним утром до работы лекции студентам, и отбирающего лучших из них для своего департамента. Эту роль ИТАМ выполняет и до сего дня: в нынешнем кабинете по меньшей мере 5 министров выпускники ИТАМа (столько нет ни откуда больше: неплохо для института, где никогда одновременно не обучалось более 5 тысяч студентов всех уровней). Магистрскую степень ИТАМа имеет и президент страны.

Достаточно рано развивается и практика продолжения выпускниками ИТАМа своего образования в США. Докторская степень Чикаго или Йеля становится почти негласным требованием на высших уровнях министерства финансов и центрального банка. Выпускники ИТАМа (а так же небольших государственных обществоведческих ВУЗов, Колехио де Мехико и СИДЕ, частично занявших нишу оставленную все более радикальным Национальным Университетом) все чаще проводят несколько лет в аспирантурах американских университетов, прежде чем вернуться на родину. «Академические» научные интересы среди них на тот момент довольно редки. Не все даже защищают диссертацию: для многих целей им достаточно того, что иногда именуется ABD (“all but dissertation”). Тем не менее, традиция получения американской степени именно в экономике пускает очень прочные корни.

Однако некоторое количество итамовских выпускников, все же, увлекается именно наукой. В этот период им, по сути, некуда возвращаться домой: серьезных научных центров в экономике в стране по сути нет. Факультет Национального Университета в руках марксистов и от международного сообщества самоизолирован, какие-то научные исследования ведутся в Колехио де Мехико и СИДЕ, но они сравнительно малозаметны в научном мире и довольно пассивны, частные и провинциальные ВУЗы либо в науке не заинтересованы, либо в руках левых радикалов.

Поэтому, когда в 1993ем году молодой assistant professor университета Висконсина получает приглашение нового ректора ИТАМа возглавить небольшой научный центр в рамках своей alma mater выглядит оно крайне рискованно. Думаю, будь Алехандро Эрнандес немного счастливее в Мэдисоне, ИТАМ до сих пор оставался бы только кузницей кадров мексиканской бюрократии и мне писать было бы не о чем. Но он очень хотел вернуться и приглашение принял.

О том, что последовало, будет следующий пост.

Смешное совпадение

В жизни есть место смешным совпадениям. Перед отъездом из Эванстона купил книгу Маши Гессен о Григории Перельмане  - чтобы ребёнок мог подарить понравившемуся ему школьному учителю (другой учительнице достаётся четыре книги про Фандорина). Перечитал её - она мне понравилась куда больше, чем в первый раз. Я должен был написать куда более восторженную рецензию, чем написал... Я однажды разговаривал с Машей Гессен и она произвела на меня странное впечатление. Это как-то отразилось на рецензии, хотя не должно было, а книга, при более внимательном чтении, просто прекрасная.

А совпадение вот какое. В конце книги речь идёт о том, присудит Сlay Institute Millenium Prize в миллион долларов Перельману или нет. То есть сомнений в прошлом году, когда вышла книга, не было, но когда - было не очень понятно. Полез в интернет смотреть - уже присудили или ещё нет. А там вот что:

March 18, 2010

The Clay Mathematics Institute (CMI) announces today that Dr. Grigoriy Perelman of St. Petersburg, Russia, is the recipient of the Millennium Prize for resolution of the Poincaré conjecture. The citation for the award reads: '''The Clay Mathematics Institute hereby awards the Millennium Prize for resolution of the Poincaré conjecture to Grigoriy Perelman.'''

Только что - прямо сегодня - присудили. Первый Millenium Prize. Можно только поздравить Григория Перельмана. Да, да, тот факт, что он доказал гипотезу Пуанкаре - куда более важный факт, чем то, что он получает миллион долларов, и всё же.

И вечный март, апрель нам только снится

Летние школы у нас, в экономической науке, у нас в стране играют, уже пятнадцать лет, большую роль. Я знаю нескольких серьёзных учёных – из Москвы, Петербурга, Новосибирска – которые половину своего профессионального образования получили на летних школах. Лучше было бы поехать учиться в хорошую аспирантуру, но вовсе не все идут по оптимальному пути.

Летняя школа ЛИА Высшей школы экономики
– по институциональной экономике. Это, безусловно, лучшая летняя школа по экономике у нас в стране. Я несколько раз преподавал на ней – читал лекции и комментировал работы слушателей (это куда более важная, мне кажется, часть работы на летней школе). Интересно, но сложно. Многие ребята, приехавшие на школу, каждый комментарий, замечание или предложение по работе взвешивают на то, насколько уместно выполнение этих советов с точки зрения собственной карьеры в своём немосковском вузе, публикации в журнале своего вуза и т.п. Мне кажется, что эти страхи – «зачем мне учиться работать по-настоящему, это не поможет» преувеличены. Как бы ни сложны были обстоятельства, хорошую работу защитить всегда легче, чем плохую. (Да, у меня есть знакомые, которые в последние годы защитили в немосковских вузах кандидатские диссертации, которые в научном плане намного сильнее, чем работы всех докторов в их вузе, вместе взятых. Ничего, живы ещё.)

Ещё хочу сказать: на все мероприятия заявки лучше подавать в срок. Однако если Вы не успели подать, а задержались на пару дней – можно написать вежливое электронное письмо, и, почти наверняка, вашу заявку рассмотрят. Я не говорю, что это повышает шансы – это понижает шансы, и всё же. Да, и второе – там есть формальные требования к оформлению, которые заметно превосходят – по строгости и вычурности – аналогичные требования ведущих мировых журналов и основных конференций. (Чего стоит требование подавать заявку в MSWord!) Не надо делать слишком мелкий шрифт, и не надо делать слишком узкие поля – всё остальное ерунда. Если не считать содержания, конечно…

А содержание – институциональная экономика. Ещё раз - лучшей летней школы по экономике у нас нет. Вот здесь – состав экспертов, покрывающий очень широкий спектр – от «генералов» российского (Кузьминов) и бельгийского (Шурс) образования до ведущих прикладных исследователей (Питтман) до авторов знаменитых учебников по институциональной экономике (Юдкевич) до молодых, активно работающих учёных (Бремзен, Лапуэнте).

Срок подачи на школу ЛИА – 20 марта, то есть завтра. Можно спокойно успеть. Особенно если вам уже доводилось слышать об исследованиях по институциональной экономике :).

За подмосковный Стэнфорд!

Пара слов про "Кремлёвскую долину" вблизи Сколково. Вчера я отбивался от журналиста, спрашивающего, как я отношусь к тому, что русский аналог Кремниевой долины будут строить в Подмосковье. Никак не отношусь - мне взавправду кажется, что это неважно, где ей строить. Строить или нет (то есть поможет ли такое строительство развитию инновационной экономики в России) - хороший вопрос для обсуждения (я, мягко говоря, не уверен). Если строить, то как - тоже хороший. А где - да какая разница.

А по существу у меня есть одно соображение. Кирилл Рогов замечательно написал, ещё не зная новости про окончательный выбор района, про "Примерку силиконовой панамы", в одной колонке собрав все негативные комментарии, высказанные о проекте. С каждой строчкой хочется согласиться. Однако я хотел обратить внимание на другую колонку - Алексея Ситникова, ABD из Стэнфордского университета, на Slon.ru "Подмосковный Стэнфорд", в которой предлагается противоположный взгляд. Лёша считает, что у проекта есть шанс.

Вот на это соображение я и хотел обратить внимание. Лёша прав. Можно сколько угодно и совершенно справедливо говорить про "ресурсное проклятие" и "историческую обреченность России", но каждый конкретный проект проваливается или, наоборот, становится успехом не только из-за страновых характеристик, а также из-за усилий конкретных людей.  Вот если бы Дерипаска осуществлял этот проект с той же энергией, с которой он спасал Русал, что-то может и получиться. (Я также думаю, что "Роснанотех" Чубайса не перевернёт прикладную науку и российскую экономику, но даст какой-то ощутимый положительный результат - ровно из-за того, что Чубайс, поставив цель, прилагает усилия по-настоящему.)

Со стороны политиков эти усилия - это не просто вложенные деньги. Это ежеминутная изнурительная борьба с воровством и распилом (спросите у "олигархов 90-х", как они боролись с этим, собирая свои империи), включая готовность увольнять тех, кто не справляется, это постоянное внимание к мелким нуждам "мелких людишек" (да, если у маленьких научных сотрудников, приехавших в КД, не будет прямого доступа к "первому лицу" проекта, то можно не начинать). И это, конечно, проект, на котором нужно концентрироваться, несмотря на то, что у первых лиц страны есть много других дел - та же борьба за власть, другие проекты и дела.

Когда мы разговаривали с Рубеном Варданяном про бизнес-школу Сколково почти год назад, я говорил то же самое - да, проект, как мне кажется, начался не с того и не так. (См. выше - я считаю, что здание для бизнес-школы - это второстепенное дело, а отбор профессоров и студентов - первостепенное). И тем не менее, говорю, успех или не успех Сколково будет зависеть от его личных усилий. Если он и его соратники по проекту готовы, грубо говоря, отдать ему жизнь - есть шанс. Точно так же и с "Кремлёвской долиной" - Лёша Ситников прав - шанс есть.