August 31st, 2015

На ходу

Для тех, кто следит за американским фондовым рынком - интересная колонка в NYT Роберта Шиллера, Нобелевского лауреата, одного из основателей "поведенческих финансов" тридцать-сорок лет назад, с ответом на вопрос "переоценён ли американский фондовый рынок #прямосейчас?" Коротко, по мнению Шиллера - переоценён, и сильно - на уровне 1929, 2000 и 2007 - то есть на уровне лет, непосредственно предшествовавших резкому падению рынка. С другой стороны, есть пример 1998-го года, когда за летней волатильностью, похожей на сегодняшнюю, последовал долгий устойчивый рост.

Лечь в дрейф не ближе километра...

Статья опубликована в № 3906 от 31.08.2015 под заголовком: Как собрать деньги с граждан

Политика торговых барьеров

Проигрывают миллионы пассивных потребителей, выигрывают единицы олигархов

Казалось бы, у «импортозамещения» нет шансов на политическое выживание. О каком бы рынке ни шла речь, последствия ограничений импорта однозначны – в результате потребители получают меньшее количество продукта худшего качества и платят за это более высокую цену. Идет ли речь о чем-то простом – сыре или вине – или о чем-то сложном – лекарствах или программном обеспечении, последствия всегда одинаковы: потребитель платит больше за меньшее количество продукта. Конечно, кто-то выигрывает от барьеров для импорта – владельцы фирм, с продукцией которых конкурировал до запрета импорт. Но поскольку потребителей (тех, кто теряет) гораздо больше, чем владельцев фирм-производителей (тех, кто выигрывает), то импортозамещение не должно выглядеть политически привлекательным. Однако торговые барьеры воздвигались во все времена – значит, есть структурные причины для того, чтобы эта политика казалась привлекательной. В чем, действительно, дело?

Все дело в том, что, хотя потребителей миллионы, каждый теряет от барьера на импорт совсем мало. Например, если килограмм сыра стал стоить не 200, а 220 руб., то потери одной семьи составят в год всего 300–400 руб. – ничтожная сумма даже для самых бедных граждан. А выигрыш производителя, избавленного от конкуренции, составит миллионы рублей. Конечно, суммарно экономика проиграет – потери потребителей, умноженные на их количество, окажутся больше, чем суммарный выигрыш производителей (почему именно больше, а не столько же, объяснить на пальцах непросто: все дело в том, что в отсутствие конкуренции можно поднять цену, не увеличивая выпуск настолько, чтобы импорт полностью заместился; вот эта невыпущенная – ради того чтобы выпущенная продавалась подороже – продукция и будет безвозвратными потерями). Но тот факт, что каждый потребитель (из миллионов) теряет чуть-чуть, а владелец фирмы выигрывает очень много, дает мизерному меньшинству шанс на проталкивание выгодной ему политики.

Самый очевидный пример: когда министр сельского хозяйства Александр Ткачев, семья которого контролирует крупный агрохолдинг, агитирует за импортозамещение, он увеличивает прибыль этого агрохолдинга. Этот пример как будто из учебника (честно говоря, я не знаю, чем это объяснить – разве что полной дисфункцией правительства в последние три года), но более мелкие, не такие яркие примеры можно увидеть на газетных страницах просто каждый день. То здесь то там предлагается очередное ограничение импорта – и сразу видно, чей конкретный интерес стоит за этим предложением и кто будет собирать деньги с граждан.

Что с этим можно сделать? В нынешней ситуации, похоже, ничего не получится. Однако если понимать, что такое импортозамещение на самом деле – миллионы потребителей отдают дополнительные деньги за тот же товар нескольким десяткам и без того богатых людей, – может появиться желание что-нибудь сделать. В конце концов, теряющих от «импортозамещения» – миллионы.


Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Дополнительный материал:

Колонка социолога Алексея Левинсона, которая рассказывает про то, что чисто теоретическое соображение (контрсанкции привели к резкому повышению цен на продукты, что сильнее всего бьёт по бедной части населения, у которой расходы на еду - половина бюджета) имеет вполне реальные последствия