December 6th, 2015

Память и любовь

Посмотрев «Спектр», новый фильм про Бонда, решил дописать мини-эссе – так, несколько неоконченных мыслей, начатое шесть лет назад. Про то, что все самое интересное стало происходить в прошлом – и это при том, что все понятнее и понятнее, что никакого настоящего прошлого нет. Не в фильмах про Бонда, а вообще во всем.

Уже в предыдущем фильме, «Скайфолл», герои двигались вспять по времени, но это движение было чисто механическим – прошлое, лишенное электронных приборов, оказалось удобным место для решающей битвы с современным злодеем. Прошлое злодея – оно же прошлое начальницы МИ-6, играло некоторую роль (именно там родился мотив), но, во-первых, какое ж это «прошлое» - 1997-ой год, а, во-вторых, это недавнее прошлое совершенно бесспорно – и М, и Сильва полностью согласны относительно того что там и как произошло. Они оценивают события по-разному, а помнят одинаково. А тут, в «Спектре»...

Однако Бог с ним, с Бондом. Первые признаки того, что целое поколение меняет свое представление о времени - и это изменение затрагивает все континенты - проявились в массовом сумасшествии про Гарри Поттера. В книжке есть загадочное свойство: вся интересная динамика, разбитые сердца, настоящие любовные треугольники, предательства и драмы – все происходит в далёком прошлом. В настоящем же кукольные персонажи испытывают кукольные чувства. Да, это не Эмма Уотсон становится все более деревянной с каждым фильмом, а её персонаж. Просто любовь к Гермионе из первой книжки – персонажу живому - заставляет критиковать актрису – хотя в книжке актрисы нет, а Мальвина шестой-седьмой серии из Гермионы точно та же.

В прошлом, которое с каждой частью все рельефнее и отчетливее, все по-настоящему и, благодаря тому, что мы узнаем его постепенно, как будто увеличивая с каждой серией разрешение микроскопа и, одновременно, все больше понимая, они там в прошлом живут, любят, предают. А Гарри нужен только для того, чтобы мы узнали, как это прошлое понимать – без его любви, произвольной как всякая настоящая любовь, как можно было бы определить - кто там в прошлом хороший, а кто плохой.

Конечно, у этого явления – все большей увлеченности конструируемым прошлым - есть своя социология, культурология и антропология и об этом явлении написаны статьи и книги. Честно говоря, мне ни разу в жизни не приходила хорошая мысль на темы массовой культуры так, чтобы, если тщательно поискать, не нашлось бы работы, где эта мысль была бы давно придумана, сопровождена примерами и как следует обсуждена.

Это, наверное, как-то связано со временем, в котором мы живем. Кто-то, наверное, уже написал о том, что двести лет назад или ещё раньше, если в фильме был конфликт по линии «отцы и дети», то виноваты оказывались дети. Ну чего там, сценарии же писали отцы. Блудный сын возвращался домой, отец его прощал. Сорок лет назад конфликт мог, как в «Истории любви», закончиться вничью. Но в последние двадцать лет все, что я могу вспомнить – от мультфильмов до романов – все про то, как старшее поколение с трудом находит путь к пониманию правоты детей и юношей. Собственно, «Скайфолл» о чем. Младшее поколение учит старших любить, быть честными, храбрыми, сильными. Приручать, в конце концов, дракона.

Или другой популярный пример. Если есть что нереалистичное в саге Мартина – а она, в некоторых отношениях реалистичнее как описание мира Ланкастеров и Йорков чем учебник по истории Англии – так это то, как герои зациклены на конкретных событиях двадцатилетней давности. Кто там кому при ком размозжил голову о железный угол трона... Если я правильно помню Дюби и Ле Гоффа, для людей средневековья события двадцатилетней давности были почти былинными, деды и бабки – персонажами сродни Бабы Яги и достоверность разговоров об этих событиях должна быть соответствующей. Но Мартин пишет в начале двадцать первого века и, естественно, его герои все помнят точно. Как не бывает.

Может быть, это потому, что мир – как минимум картезианский – живет без больших войн уже семьдесят лет и в нем у большинства людей нет «интересного» – с войнами, голодом, эпидемиями – прошлого? На периферии, конечно, войны и экономические катастрофы, ну так и Гарри Поттер с Тирионом Ланистером не на периферии появились. И «Спектр», в котором оказывается, что все, что многое из того, что случилось с Бондом последних серий – просто следствие одной развилки из его детства.

Что на прощание скажешь стрижу?

Действия, а не слова

[... А ведь] несколько сильных решений могли бы изменить ожидания в обществе

Экономическая часть выступления президента не произвела впечатления ни на бизнес, ни на комментаторов. Аналитики заметили, что все, что сказал президент Путин, повторяется из послания в послание уже много лет без всяких последствий. Во всяком случае то, что касается улучшения условий для ведения бизнеса. Рынки – и валютный, и фондовый – послание просто проигнорировали. Если бы чему-то из сказанного президентом поверили – поверили не на словах, а на деле, – это было бы сразу заметно. Российский фондовый рынок сильно недооценен из-за политических рисков; если бы что-то в словах президента дало возможность поверить, что риск снизился, рынок сразу бы вырос.

Российская экономика переживает тяжелый кризис, но это не значит, что ничего нельзя сделать. Раз обещания об улучшении условий для бизнеса не помогают – значит, надо, чтобы слова сопровождались конкретными действиями. Недостаточно слов о важности экономики, нужно отменить все торговые санкции – против Европы, Америки, Украины, Турции. Это лучше всяких слов скажет о том, что благосостояние граждан важнее, чем «геополитика». Недостаточно слов о борьбе с коррупцией, нужно уволить – или как минимум отстранить на время расследования – генпрокурора, подозреваемого СМИ в связях с организованной преступностью. Недостаточно слов об улучшении условий для бизнеса, нужно назначить реального, а не номинального премьер-министра.

Премьер-министра, который не просто правильно расставит приоритеты, но и будет достаточно политически влиятелен, чтобы этим приоритетам следовать. При реальном премьере ни министр обороны, ни министр иностранных дел, ни председатель ФСБ не могли бы добиваться решений президента ни по какому вопросу без согласования с ним (и, значит, с министром финансов). Как ни важна внешняя политика или вопросы обороны – в мирное время это вопросы второстепенные по сравнению с экономическими вопросами. Надо понимать, что стране, которая не сможет остановить экономический кризис, не понадобятся ни внешняя политика, ни оборона. При реальном премьере промышленные лоббисты не смогут решать вопросы напрямую в администрации президента – и это будет лучшей поддержкой малого и среднего бизнеса, чем очередной пакет «реформ по улучшению условий ведения бизнеса». Это плохо, когда важнейшие экономические решения принимаются фактически лоббистами напрямую.

Отмена контрсанкций, увольнение высших чиновников, уличенных в коррупции и связях с уголовниками, назначение сильного премьера не решат долгосрочных проблем российской экономики. Но эти меры сразу же помогут изменить ситуацию – в первую очередь в реальном секторе, но также и в головах. Пессимистические ожидания – и населения, и бизнеса – серьезная проблема. Без серьезных усилий по изменению ситуации – пусть небольших, но реальных – эти ожидания не изменятся.

Ситуация не безвыходная. Однако совершенно определенно: одними словами не обойдешься.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"


Примечание для тех, кому нравятся эпиграфы из Михаила Щербакова:

Моим первым движением было поставить в качестве эпиграфа к этой колонке что-нибудь типа "Пажа казнить, королеву выгнать" - строчку из волшебной песни "Диктант". Вторым движением - обыграть ссылку на эту песню чем-то вроде "Премьер-министра позвать и выгнать", что лучше соответствует смыслу колонки (в этом варианте предполагается пажа всё равно казнить, а королеве, соответственно, дать в морду). Однако следующий совет - "сыграть с Европой на выход к морю, во что не важно - главное выиграть" - это в точности то, чем занимается президент Путин последнее время и в точности то, что я ему не рекомендую делать - это плохо и для страны, и, в конечном счёте, и для него самого. Нужно знание не только этой песни Щербакова, но и других песен из "королевского цикла" (к этой теме - отчасти как к художественному приёму - Щербаков обращался на протяжении двадцати лет), чтобы понять, что лля Щербакова, насколько можно судить о мыслях автора по словам лирических героев, "церемонимейстер" - герой отрицательный, и, соответственно, эпиграф был бы - с учётом отрицания - правильным. Но слишком сложным.