January 17th, 2016

И хоть не черная она, а голубая, и не кошка, а собака...

У каждого свои страхи - и страхи политобозревателя, играющего словами и историческими примерами, могут сильно отличаться от страхов гражданина.

Вот, например, сколько слов написано теми, кто боится, что мигранты захватят разнежившуюся Германию, поменяют немецкие традиции и подавят культуру, а, по-моему, бояться надо не того, что сделают мигранты - всё, что они могут сделать, слону дробина, а то, что германское общество отреагирует на это так, что вся Европа будет десятилетиями помнить. Почувствуют снова "национальное унижение", "удар в спину", "нехватку жизненного пространства", вспомнят "былое величие", построят снова военные заводы, обманут снова соседей, снова погонятся за мировым господством... Конечно, невероятно, но если всерьёз бояться, то этого.

Или вот. Правильно все боятся слов Кадырова и его приспешников. Это Немцов ничего не боялся, а обычному человеку - по сравнению с Немцовым почти все обычные - страшно. Но если правильно подумать, бояться надо не этого. Шансов прийти к власти в России у Кадырова ноль. (Дело не в национальности, а в "карьере" - грузин Сталин сделал свою карьеру, занявшую два десятка лет до верховной власти, в центральном аппарате партии - вовсе не на национальной окраине.) Взгляды его на оппозицию разделяет очень небольшое число людей и реакция на нынешние "выступления" - чётко отрицательные (и не только у тех, кто пишет об этом в открытую). А вот шансов на то, что следующий российский лидер (из числа нынешних ли лидеров "второго эшелона", из числа ли оппозиции) будет консолидировать свою власть, а, может, и идти к ней, с помощью очередного "наведения порядка в Чечне" - вот на это шансов прибавилось и вот это страшно.

В то время, как нефть на нуле

Нет, Пол Кругман все-таки великий экономический публицист. Понятно, что он - как минимум в прошлом - выдающийся академический учёный в теории международной торговли и блестящий аналитик в области макро (хотя я далеко не со всеми его тезисами согласен). Но даже и без серьёзной аналитики - бывает, он задаёт вопрос, на ходу отвечает и понимаешь, что это - в другой лиге. Потому что вопрос лежал на поверхности, а ты даже про него не подумал.

Вот Кругман спрашивает, на ходу - а почему мы думаем, что падение цен на нефть - это что-то хорошее для мировой экономики? И я тут же задумываюсь - я на этот вопрос не пытался ответить, но, если разбираться, внутренне считал, что это что-то позитивное. Очевидно, что для России - отрицательное, для Венесуэлы, Саудовской Аравии, других стран-производителей, понятно, тоже, но для мировой экономики в целом - положительное.

Конечно, если две стороны обмениваются товаром по какой-то цене, а потом эта цена снижается (так, чтобы по-прежнему было выгодно торговать), то "суммарно" от этого снижения ничего не меняется. Просто выигрыш продавца стал меньше, выигрыш покупателя - ровно на эту же сумму больше. Если есть какие-то последствия для "мировой экономики", то они в чём-то другом.

Во-первых, возможные отрицательные. От падения цен объём торговли упасть не может, конечно, но падение цен может сопровождать снижение объёма торговли, происходящего по другим причинам. В принципе, снижение объёма торговли обедняет обе страны - последствия отрицательные. Но это всё же не "последствия падения цен".

Во-вторых, возможные положительные. Скажем, для Америки и Европы падение мировых цен на нефть означает снижение инфляции (даже неважно, производитель страны или потребитель). Чем ниже инфляция, тем больше возможностей у центробанков помогать производству, смягчая денежную политику (особенно в Европе, где безработица явно выше "естественного уровня"). Только инфляции и так ни в Америке, ни в Европе практически нет - падение цен на нефть, наоборот, толкает её ниже того, что нужно экономике. То есть это не - канал положительного влияния.

Второй канал возможного положительного влияния, который выделяет Кругман - "перераспределительный". Когда цены на нефть очень высокие, большая часть денег достаётся арабским шейхам и друзьям президентов в нефтедобывающих автократиях - небольшому количеству очень богатых людей. Когда цены падают, эти деньги перетекают сотням миллионов гораздо более бедных людей - тем, кто платит меньше за бензин, тепло и т.п. Казалось бы - какая разница (как и выше, это всего лишь перераспределение), но относительно бедные скорее потратят деньги, чем очень богатые - то есть во втором случае совокупный спрос будет выше, выше уровень производства и, в итоге, богатства.

И вот тут Кругман вот что замечает. Конечно, когда цена нефти падает немного, то этот механизм работает. Но когда она падает так резко, как в 2014-15 годах, то падение спроса "очень богатых" оказывается очень большим - возможно, большим, чем прирост спроса "относительно бедных". Это всё разговоры без цифр, о "возможных механизмах" - тем не менее, ещё одно объяснение пессимизма на мировых фондовых рынках. Падение американского рынка пока в масштабах "коррекции", но судя по длине непрерывного роста занятости в частном секторе, циклический спад может быть и не за горами.

А, между прочим, давно за тридцать...

Как помочь Центробанку

За две недели нового года мировая цена на нефть резко упала, а курс доллара так же резко вырос. Это, конечно, скажется на ценах – не так сильно, как в начале прошлого года, но их рост немного ускорится. И, значит, внимание снова будет обращено на Центробанк, государственный орган, отвечающий за то, чтобы цены не росли слишком быстро.

Отчасти внимание приковано к ЦБ из-за того, что кабинет министров практически перестал существовать как единое целое. Точнее было бы сказать, что правительство никогда этим единым целым и не было – одни министры и вице-премьеры подчиняются напрямую президенту, другие занимаются своими собственными делами, никому, по существу, не подчиняясь. Однако до кризиса отсутствие не то что единоначалия – элементарной координации было не так заметно. На прошлой неделе на Гайдаровском форуме выступления министров экономического блока были, каждое по отдельности, информативными и содержательными, но из них также было видно, что ни единой программы действий, ни хотя бы общего подхода у кабинета нет. В этой ситуации ЦБ остается в центре внимания просто потому, что остальные государственные органы, ответственные за экономику, бездействуют.

А положение у ЦБ трудное. В нынешней ситуации (низкая безработица, высокая инфляция) ЦБ ничего не может сделать, чтобы помочь реальному сектору напрямую. Конечно, борьба с инфляцией – основная задача ЦБ – помогает производству: чем ниже и чем более предсказуема инфляция, тем легче и дешевле строить планы, но это процесс медленный и опосредованный. Общественности, в том числе и отдельным экономистам, хотелось бы, чтобы ЦБ помогал производству напрямую.

Самый простой, казалось бы, способ: снизить ключевую ставку с нынешних 11%, облегчая доступ к кредиту. Однако инфляция в 2015 г. была 12,9% (выше ключевой ставки!), а в ближайшие месяцы, если цены на нефть вдруг не вырастут, ожидается на уровне 11–12%. То есть если ключевую ставку снизить, она будет ниже ожидаемой инфляции – кредит будет фактически по отрицательной процентной ставке. Получившему нужно будет только обменять взятые рубли на доллары, подождать до срока погашения, поменять обратно, вернуть кредит и еще останутся рубли в качестве прибыли. При отрицательной разнице между ставкой и уровнем инфляции мало стимулов заниматься производством: прибыль получается просто по факту получения кредита. (Конечно, эта прибыль не берется из воздуха, она финансируется «инфляционным налогом», который платят все граждане.)

Столкнувшись с этой проблемой, некоторые предлагают «решение»: мол, Центробанк мог бы выдавать кредиты предприятиям под «реальные проекты», фактически разделив деньги на «производственные» и все остальные. Это примерно так же реалистично, как рассчитывать на то, что вода в сообщающихся сосудах может быть удержана на разных уровнях. Куда лучше оставить ЦБ борьбу с инфляцией и посмотреть, чем бы могли помочь в борьбе с экономическим кризисом другие ведомства.


Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"