August 31st, 2017

Лед и пламень не столь различны меж собой

Что-то мне не нравится, что происходит с сюжетом «Игр престолов» - к концу седьмого сезона это стало определенно не то. Для тех, кто со мной не согласен, даю возможность парашютироваться до конца этого предложения: я сериал не смотрел, и это не мешает мне критиковать развитие сюжета.

Точнее, смотрел первые четыре серии первого сезона, но там всё совпадало с книгой, которую я читал. Несколько лет назад сын, уже прочитавший пять книг, убедил и меня – я помню, что когда я дочитал, шестая ещё не вышла и мы её ждали. Те первые серии, мне показалось, созданы в большей степени юристами и маркетологами, чем режиссёрами и актёрами. Это юрконсультанты придумали, как показывать секс и насилие так, чтобы телезрители думали, что смотрят что-то другое... Тем не менее, сериал оказался очень популярным – у меня был ровно один друг, прочитавший сагу (мой сын узнал о книге от него ), а друзей и знакомых, следящих за приключениями Даенерис и Джейми, много.

Говорят, Джордж Мартин, автор «Саги льда и пламени», был историком, занимавшейся войной Алой и Белой розы, Ланкастерами и Йорками, но потом решил, что интереснее и веселее писать историю, которую придумываешь, а не изучаешь. Можно пересказать реальный сюжет интереснее, чем он был в жизни. Принцы-узники Тауэра погибли, а Бран и Рикон - спаслись и конца нет их приключениям. Кто напишет альтернативную историю приключений Бориса и Глеба? Можно использовать сюжеты из других историй – конечно, «красные свадьбы» случались во многих странах, но мне сразу пришла в голову историю Глеба Рязанского, перебившего столько своих родственников.

В некоторых отношениях Мартину удалось создать более историчное произведение, чем монографии по средневековой истории. Конечно, в реальной истории не было драконов и живых мертвецов, но живые мертвецы, орудующие на периферии – это было то, во что тогда люди верили. Верили ровно в том же смысле, в каком верили в реальность венгерских, русских и татарских дружин на периферии континента. Я читал книгу Дюби о средневековой Франции, но, уверен, средневековая Англия не сильно отличалась. То есть фэнтезийный «мир Мартина» отчасти более реалистичен, чем, скажем, мир «Айвенго», другой моей любимой книги, в которой отношения и представления XIX века перенесены на пять веков раньше или мир «Чёрная стрела», мир собственно Ланкастеров и Йорков. Люди тогда верили в воскрешения и полулегендарных героев и, конечно, тематика «кто чей сын» была важнейшим элементом дискурса.

Так чем плохи повороты сюжета шестого и седьмого сезонов, о которых я знаю из пересказов эпизодов в NYT? Похоже, они стали следовать не исторической логике, а драматической. У Мартина с первого момента было несколько княжеств с правящими семьями, конгениальными своим княжествам. Насколько Нед Старк на своём месте в Винтерфелле, настолько он чужероден в столице. То же самое с принцем Дорна, то же самое с Арьинами, чья история в столице, в позднейшем пересказе – это та же, с другими драматическими деталями, что у Старков. С отвратительными Ланнистерами – то же, что и с симпатичными Старками.

Гражданская война у Мартина – это нарушение хрупкого, но естественного порядка. Это и есть война Алой и Белой розы – кровавая междоусобица, которую невозможно было остановить, после того как она началась. Конечно, Средние века были жестокими и кровавыми, но за сто с лишним лет до начала войны не было ни одной казни претендента на престол, а за десятилетия войны стороны убивали практически каждого претендента из стороны противников, который попадал в их руки. Собственно, война закончилась примерно в момент когда у обоих родов остался, по существу, один совершеннолетний потомок мужского рода. (Мы с Егором однажды зачеркнули всех убитых в битвах и казненных в плену Ланкастеров и Йорков на династическом древе Англии – см. картинку в конце статьи.) Да, кому хочется угадать конец саги, уделите внимание биографии Генриха VII. Конечно, у междоусобных войн – что в Англии, что на Руси – были глубокие социальные, экономические и исторические причины, но частный механизм превращения королевства в бессмысленную кровавую кашу у Мартина очень хорош.

Создатели фильма, которым пришлось после нескольких сезонов «придумывать вперёд», пошли в другую сторону. Их мир – это мир герметического, в котором персонажи уже определены и уже заперты в комнате. Как у Агаты Кристи, как в «Санта-Барбаре», в «Друзьях» и им подобных сериалах. Здесь любые персонажи могут устроить заговор и у любых персонажей может возникнуть любовь. Но это именно свойство персонажей сериала, а не истории. Элеонора Аквитанская, легендарная королева, сменившая множество мужей и ещё больше политических альянсов, была исключением, а не типичным представителем средневековых королев. Намечающийся роман Даенерис с Джоном Сноу - пример сериальной, а не историко-романтической любви.

Из «Санта-Барбары» заимствован и другой антиисторический, сериальный элемент. Они стали воспринимать всю эту «законнорожденность» и «кто чей сын» всерьёз! Как будто это, кто чей сын, что-то значило. Для средневековых королей эта вся риторика была средством легитимизации! Чьи войска контролируют cтолицу, тот и законный сын и наследник предыдущего короля. Когда повстанец объявлял себя потеряным сыном Оберина, допустим, и Лианы, то было неважно, правда или нет – вопрос был в том, насколько этому верил народ и знать, а это вера коррелировала с его успехами. Первая комиссия Шуйского объявила ДНК-тест останков царевича Дмитрия настоящим, но сам воевода много раз менял позицию по этому поводу. У Мартина это ровно так и было – неважно, кто чей сын, важно, что про него думают и кем считают. А сценаристы сериала, похоже, начали считать кровь всерьёз.

Интересно, повлияет ли сериальное развитие сюжета на то, что пишет сам Мартин – говорят, это будет сильно расходиться с сериалом. Седьмую книжку я уже не жду, но пока собираюсь прочитать.

20 самых влиятельных русских, категория "экономика", моя версия

В сентябрьском номере русского Forbes опубликован список "самых влиятельных" россиян за 100-летие, по категориям, включающим "экономику". Там была сложная процедура - сначала спросили экспертов, потом сотрудники редакции агрегировали списки, составленные экспертами, потом голосования. Не оценивая результат, выкладываю тот список 20 "самых влиятельных россиян столетия", который я представил на первом этапе.

Как всегда при составлении такого списка, нужно оговориться, что многие являются "представителями". Скажем, можно было включить Потанина или Абрамовича вместо Ходорковского, чтобы были представлены "олигархи 90-х". Оттенок был бы, конечно, другим. Или Дерипаска вместо Зимина. Кроме того, заметно, что не все эпохи представлены равномерно - что ж, переломные эпохи производят больше важных фигур, чем спокойные. В моем списке фамилии сопровождаются коротким комментарием, объясняющим, что я считаю важным вкладом человека в экономическую жизнь и дискуссию.

1. Евгений Слуцкий – хотя его ключевые работы были опубликованы в малозаметном итальянском журнале во время Первой мировой, а в конце 1920-х ему пришлось перестать заниматься экономической наукой из-за репрессий, Слуцкий является единственным российским экономистом, чьё имя есть во всех учебниках микроэкономики в мире.

2. Пётр Столыпин на посту премьер-министра провёл последние серьёзные реформы Российской империи. Хотя они принесли значимые изменения, предотвратить революцию 1917 года, уже после убийства премьера, они не смогли.

3. Владимир Ленин – благодаря культу, созданному в СССР, известен как лидер и икона левого революционного движения в мире и первый руководитель страны после завершения революции 1917 года и гражданской войны. Тем не менее, по профессии был экономистом, а созданная под его лидерством временная система «военного коммунизма» оставила след, который чувствуется до сих пор.

4. Глеб Кржижановский – создатель плана ГОЭЛРО, первой национальной энергосистемы в России, и Госплана СССР, игравшего центральную роль в экономике страны на протяжении десятилетий.

5. Лев Троцкий – один из руководителей революции 1917 года. Экономический вклад заключается в формулировке и пропаганде идей ускоренной индустриализации, воплощенной в жизнь Сталиным уже после изгнания Троцкого.

6. Василий Леонтьев – редкий случай Нобелевского лауреата по экономике, не только родившегося, но и выучившегося экономике в России. Идеи, обсуждавшиеся в 1920-е в российском экономическом сообществе, в том числе работы Григория Фельдмана, возможно, оказали большое влияние на работы Леонтьева, на которых в послевоенные годы строилась американская экономическая статистика.

7. Иван Лихачёв – если в советское время было какое-то место для инициативы и предпринимательства, то Лихачёв, директор Московского автомобильного завода, министр транспорта – идеальный пример. Заимствование технологий в 1920-е и массовое производство во время войны – только два этапа большого пути.

8. Николай Вознесенский – советский лидер, ответственный за экономику страны во время Второй мировой войны, первый заместитель Сталина в правительстве. Несмотря на то, что играл ключевую роль в победе в войне, казнён в 1948 году.

9. Георгий Маленков – премьер-министр сразу после смерти Сталина (и один из ключевых руководителей террора в последние годы сталинской власти), проигравший Никите Хрущёву борьбу за лидерство. Осенью 1953-го года провёл реформы, которые значительно облегчили жизнь крестьянства и экономическое положение в стране.

10. Леонид Канторович – российский математик, работы которого, в том числе и прикладные, сыграли важную роль в развитии мировой экономической науки. Он не так знаменит среди экономистов, как Слуцкий, но получил одну из первых Нобелевских премий по экономике. Его ученик Валерий Макаров, директор ЦЭМИ РАН, стал в 1992 году основателем РЭШ.

11. Алексей Косыгин – ключевой участник свержения Хрущёва, премьер-министр Косыгин отвечал за «экономический блок» в политическом руководстве. С отменой начавшихся было в 1960-е реформ, он так и не стал лидером страны.

12. Егор Гайдар – и.о. премьер-министра в 1992-ом году, руководитель экономического блока сразу после развала Советского союза, «фронтмен» и практический организатор масштабных рыночных реформ.

13. Пётр Авен – министр в правительстве Гайдара и ключевой идеолог либерализации. Покинув правительство ещё в 1992 году, стал одним из создателей «Альфа-групп» - крупнейшего частного конгломерата в России.

14. Виктор Черномырдин – премьер-министр, ответственный за экономику, и второй человек в стране на протяжении почти всех тяжёлых лет в 1990-е.

15. Евгений Ясин, министр экономики в правительстве Черномырдина и один из создателей, вместе с Ярославом Кузьминовом, НИУ ВШЭ – первого за сто лет российского вуза с общественными науками, включая экономическую науку, на международном уровне.

16. Дмитрий Зимин – российский предприниматель, доказавший в 1990-е, что можно стать мультимиллионером, не получив серьёзных активов в ходе приватизации.

17. Михаил Ходорковский – от других российских олигархов, получивших начальные промышленные активы в ходе приватизации 1990-х и создавших состояние благодаря консолидации бизнеса и наведению порядка, отличается тем, что вступил в политическое противостояние с Владимиром Путиным, потерял бизнес и свободу на 10 лет.

18. Анатолий Чубайс – министр гайдаровского правительства, идеолог и организатор приватизации крупных предприятий в 1990-е и автор рыночной реформы энергетической системы.

19. Каха Бендукидзе – его роль в России была велика не благодаря успешному бизнесу, а потому, что он, фактически, был самым громким, среди мультимиллионеров, голосом, отстаивавшим важность свободного предпринимательства. На посту министра в Грузии провёл реформы, имеющие значение далеко за пределами Грузии.

20. Татьяна Лысова – на посту главного редактора «Ведомостей», появившихся в 1999 году, создала образец деловой прессы и, фактически, школу журналистики, на которую опираются все современные российские деловые издания.