September 5th, 2017

Забудем этот смех и эту скуку

Дорогие друзья и уважаемые коллеги с возмущением, негодованием или изумлением пишут про портреты Пастернака и Цветаевой на плакатах, развешанных московской мэрией к 870-летию Москвы. Потому что, мол, великие русские поэты натерпелись от властей при жизни - Цветаева  покончила с собой после ареста дочери и мужа, а Пастернак подвергся публичной травле после присуждения ему Нобелевской премии по литературе в 1958 году. И значит, это оскорбление их памяти - использование их имён в официозной кампании. Это - разумные и честное слова, которые, тем не менее, кажутся мне противоположным тому, что надо говорить. Напротив, это совершенно правильно - вешать портреты и стихи великих поэтов везде и московская мэрия сделала замечательный выбор.

Моё основное соображение в пользу того, чтобы Пастернак и Цветаева использовались в качестве самых официальных символов выглядит так. То, что они жертвы насилия - это второстепенная, неважная часть их биографии. Стихи Мандельштама (и проза Бабеля, и пьесы Мейерхольда, и теоремы Егорова, и выкладки Кондратьева) не стали лучше от того, что они стали жертвами насилия. Их произведения стали только хуже от того, что им приходилось творить в среде, враждебной творчеству и расплачиваться за свой талант, мастерство или просто невезение. Мы их любим и ценим за то, что они создавали великие произведение, несмотря на эту враждебность. Травля Пастернака - это, по хорошему, часть не его биографии, а биографий всей этой нечисти, бесконечных грибачевых-михалковых, если кому-то придёт в голову писать их биографии. То же самое про любого великого поэта - кто бы, кроме профессиональных историков, знал бы про Бенкендорфа (да и про Николая I), если бы не гибель Пушкина? Кому было бы нужно вспоминать Ежова с Вышинским (а, может, и Молотова со Сталиным), если бы в Большой террор не погиб цвет русской культуры и науки?

Точно так же у меня вызывает сомнения проект "Бессмертный барак". Проект "Бессмертный полк", пусть и эксплуатирующий, в очередной раз, войну семидесятилетней давности, имеет смысл. Чьи-то деды и прадеды были, до своей геройской гибели незаметными, их гибель, защищая Родину - высшая точка их жизни. Но ни для кого из "Бессмертной барака" этот барак не был высшей точкой, достижением, поводом для гордости. Они просто жертвы насилия - и вспоминать их нужно инженерами, поэтами, служащими, учёными, военными - теми, кем они были до того, как стали жертвами. В этом смысле "Последний адрес" - куда более правильный проект. Последний адрес - это то место, откуда человек был вырван, возможно, в свой лучший час.

Не исключено, что это - слишком большое внимание к тому, что с человеком случилось в конце - идёт от нашего "культа насилия", даже у тех, кто всё про этот культ насилия понимает. У нас считается, что жертвой быть стыдно. Родственники репрессированных просят удалить имена с сайта "Мемориала", хотя жертвы политических репрессий не только "реабилитированы" - они по закону, юридически считаются несудимыми. Чего тут можно стыдиться? Но разговор о том, что те, кто пострадал от насилия, организованного или стихийного, не могут использоваться на официальных праздниках - это тот же  неправильный и несправедливый стыд, просто с другой стороны. Это нормально - великие поэты на праздничных плакатах. Это возвращение к норме - и Булгаков в программе средней школы, и Пугачева, поющая стихи Мандельштама, и Пастернак на плакатах московской мэрии.

Скорость пули при низкой температуре сильно зависит от свойств мишени

Иногда интересно что-нибудь делать в смежной научной области. У моего чикагского факультета есть подразделение, The Pearson Institute for the Study and Resolution of Global Conflicts, крупнейший в мире академический центр по эмпирическому анализу внутристрановых конфликтов. Мой коллега Остин Райт работает, среди прочего, с данными, которые Пентагон рассекречивает для учёных, чтобы они могли помогать искать какие-то закономерности. Вот мы с Остином и одним студентом, Джарникае Уилсоном, только что написали небольшую статью "Rebel Capacity and Randomized Combat", в которой выделяется одна конкретная закономерность: когда у афганских повстанцев меньше денег (от торговли опиумом), они больше используют придорожные мины и меньше атакуют блокпосты или гражданские объекты. Среди прочего, в данных видно, что "дешёвые" атаки с помощью мин (и аналогичные) распределены более случайно, во времени и в пространстве, чем "дорогие" атаки.

Теория совсем простая: с минами "случайность" атак важнее, потому что с ними проще справляться. Если правительственные войска знают, где будет такая атака, её легко нейтрализовать. Чем "дороже" оружие, тем меньше нужно заботиться о случайности, потому что нейтрализация сложнее. Изменение цен на опий (из которого делается героин) задаёт изменение в доходах (и, соответственно, в расходах) повстанцев. Эмпирический анализ чуть сложнее: берутся данные обо всех атаках повстанцев с 2006 года (время с точностью до часа, место с точностью до 50 метров) и измеряется "случайность". Графики 2 на странице 10 (зависимость "случайности" от опиумных доходов) показывают основной результат, а вся остальная статья - проверка статистической устойчивости анализа. Например, надо учесть, что атаки или контроперации в каком-то районе могут снизить посевы (и, значит, урожаи) опия на следующий год.