?

Log in

No account? Create an account
Записи Френдолента Календарь Инфо Назад Назад Вперёд Вперёд
ДНЕВНИК ЭКОНОМИСТА
Стоит ли вышедшая сегодня книга Боба Вудварда "Fear: Trump in the White House" пятнадцати долларов, потраченных на неё? Пожалуй, да. Двух часов - пожалуй, тоже. И всё же те, кто интересуется американской политикой, но не станет её читать, много не потеряет. Всё, что есть в книге, уже давно находится в общественном поле и много раз обсуждалось. Узнать из неё что-то о Белом доме Трампа, как там принимаются решения и делаются назначения может только тот, кто на два года отвлёкся.

Больше всего будут разочарованы те, кто ждёт от книги Вудварда, легендарного репортёра, прославившегося разоблачениями махинаций президента Никсона и его подчинеённых, каких-то аргументов типа "Хиллари была бы лучше" или "то ли дело при Обаме". Вудвард относится к Хиллари прохладно, а к внешней политике Обамы - просто негативно. Аргументов в пользу того, что Дональд Трамп непригоден для исполнения обязанностей президента в книге, конечно, полно - но это те самые аргументы, которые видны невооруженным взглядом. Вудвард, документируя множество мелких подробностей, не раскрывает никаких тайн.

Вудвард, конечно, всегда таким и был. Двадцать книг о президентах от Никсона до Трампа - все репортёрски, инсайдерские, критические. У меня счёты не с Вудвардом, а со всем этим современным жанром - бездумным детализированным репортажем о политической жизни. Мне книга Хейлеманна и Хальперина "Game Change" кажется скучным инфокормом - по сравнению с "Making of the President. 1960" Теодора Уайта. Или вспомнить давний шедевр Елены Трегубовой "Записки кремлевского диггера" - без авторского взгляда с высоты птичьего полёта это всё бы читалось, вот, как у Вудварда, как плёнка с камеры слежения, а не документальный фильм.

Конечно, американскую политическую историю не представить без "Всей президентской рати" Бернштейна и Вудварда. (Я также рекомендую "Final Days", книгу, в которой совсем нет информации - читать по тем же причинам, по которым мы читаем "Волчье логово" Мантел и "Остаток дня" Ишигуро. Не для того же, чтобы что-то из них узнать?) Но там было - если не новое, то хотя бы рассказ о том, как это новое откапывалось. А в "Страхе" и того нет. Кто не боялся президенства Трампа до чтения Вудварда, и сейчас не испугается. 

Метки:

9 мнений // Ваше мнение?
Когда меня - да и любого грамотного экономиста, по-моему - спрашивают про то, может ли помочь в России мягкая денежная политика, "дешёвые деньги" - я сразу указываю на один параметр, который этому чётко противоречит. А именно - в России сейчас низкая безработица. В этой ситуации мягкая денежная политика стимулировать рост не может. (Или, точнее, не видно механизма, через который она могла бы его стимулировать.)

И тут же начинается разговор о том, что в России на самом деле высокая безработица, просто "скрытая". Понятно, сторонникам печатания денег нужно придумать что-то, что можно было бы "подогнать под ответ". Но серьёзно, откуда это ощущение "скрытой безработицы"? Вот откуда - в России очень много низкооплачиваемых работающих. Не безработных нет, но живущих бедно и плохо.

Как это всё устроено можно прочитать в новой работе Гимпельсона и Капелюшникова, крупнейших специалистов по российскому рынку труда, написанной в соавторства с Анной Шаруниной "Низкооплачиваемые рабочие места на российском рынке труда". Или, кому скучно разбираться цифрах, есть краткий пересказ - в колонке Павла Аптекаря в "Ведомостях". Важно, что это очень устойчиво и очень институционализировано - это не работа студентов репетиторами, а бабушек нянями. Это - устойчивое состояние миллионов (и десятков миллионов) людей.

И эту устойчивость нельзя недооценивать. Те, кто любит рассуждать про "скрытую безработицу", по-книжному представляют себе человека - он у них, как в теоретической модели, всё время готов сорваться с места и перейти на новое, лучше оплачиваемое место. Опыт 1990-х прекрасно показал, насколько это неадекватное представление о реальном мире: миллионы людей поменяли работу, но десятки миллионов продолжали делать в точности то же самое, несмотря на упавшую зарплату. И годами мечтали о том, чтобы за эту, уже ненужную в новой экономике работу, платили больше, а не о том, чтобы найти другую.

Отчасти эту ситуацию - практически повсеместную доступность низкооплачиваемой постоянной работы - можно интерпретировать как форму социальной защиты. Как, например, масштабное "псевдостуденчество" - когда студенты работают на полный рабочий день, считаясь дневными студентами вузов. Но здесь масштаб гораздо больше. Реально, по факту, Россия - это страна с масштабной, развитой системой социальной защиты, только бедная относительно этой системы. Отличие от скандинавии не в том, что покрыто социальными гарантиями, а то, что на каждую гарантию куда меньше денег.

С одной стороны, истоки этого явления восходят к советским временам. Но я бы эту "колею" не переоценивал. В кризис 2008-09 года безработица резко скакнула вверх вслед за внешним шоком (и валютной политикой). Вот те меры, которыми она была ликвидирована - раздувание госсектора, искусственное увеличение занятости в госкомпаниях, давление на бизнес, особенно в моногородах, в сторону поддержания занятости создали эту "социальную защиту".

Хорошо это или плохо? Как посмотреть. В вопросе: что лучше - чтобы 80% имело хорошую работу, а 20% - никакой или 100% плохую? - нет "правильного" ответа. С одной стороны - система, в которой все, кто хочет, заняты на низкооплачиваемой пстоянной работе - это препятствие для ускоренного развития. С другой - и Гимпельсон и Ко это подчеркивают: намного лучше иметь низкооплачиваемую работу, чем никакой.

Метки:

66 мнений // Ваше мнение?
Те, кого избрание Дональда Трампа президентом США, привлекало прежде всего спектаклем, драмой и трагикомедией, давно получили обещанное. После скучных лет Обамы - красивые речи, устойчивый, но не слишком быстрый рост экономики, пассивная политика на международной арене, ни одного большого скандала в администрации, неслыханная по американским меркам вещь, президентство Трампа выглядит особенно ярким. Нет, экономический рост такой же - устойчивый, но не слишком быстрый, да и внешняя политика больше шум, чем что-то новое. Но вот в плане скандалов - это что-то нового, лет сто не встречавшегося уровня.

Вчера New York Times опубликовала, не разглашая имени автора, текст, написанный senior administration official - то есть чиновником уровня замминистра - в котором автор прямо пишет, что она (или он) саботирует действия главы правительства тогда, когда считает это необходимым. Потому что присяга - не президенту, а стране. Потому что президент, по словам автора, глубоко аморальный и мало в чем разбирающийся человек.

Это, на самом деле, фантастически интересный теоретический вопрос - что должен делать человек, принесший присягу государству, если считает, что избранный президент действует во вред. С одной стороны, страна важнее, чем тот, кто сейчас у власти. С другой, именно президент выбран гражданами для того, чтобы расставлять приоритеты и определять, как действовать. Почему чиновник, пусть и патриотический настроенный, может с этим спорить? Это теоретически очень интересно, но вот теперь вопрос стоит на практике.

Метки:

94 мнений // Ваше мнение?
Любителям американской политики и, главное, любителям глубокомысленных рассуждений по сиюминутным поводам - интересное чтение. Editorial New York Times по поводу Дональда Трампа - в дни его финансовых трудностей, 9 июня 1990 года, 28 лет назад. Тогдашние авторы редакционной страницы что-то понимали в Трампе.

Метки:

3 мнений // Ваше мнение?
В эфире RTVi обсуждали разницу между значением функции и значением производной, на примере последствий утверждения Бретта Кавано в качестве судьи Верховного суда США.

Отменит ли новый суд право на аборты и ограничит ли права ЛГБТК-сообщества - например, отменит ли однополые браки? Нет, не отменит. Замедлится ли прогресс в отношении ЛГБТК-граждан? Да, замедлится. Производная останется положительной, но её значение уменьшится.

Вообще, конечно, это правильно, когда Верховный суд является более консервативным органом, чем другие органы власти - это естественная функция суда. Но после десятилетий, в которые именно суды были проводниками изменений, суд, который будет явно более консервативным, чем раньше, напрягает сторонников реформ.
20 мнений // Ваше мнение?
Помимо небольшой привественной речи на линейке в честь 1-го сентября, я провёл вчера сдвоенный урок у двух экономико-математических классов, нового проекта 57-ой школы.

Школа уже дала кучу сильных экономистов, включая профессоров Stanford GSB, Boston College, Melbourne, Chicago, ВШЭ, РЭШ, ректора РЭШ, главного экономиста Google Cloud, начальника департамента денежно-кредитной политик ЦБ, сотрудников МВФ и ЦЭФИР и т.д. Сейчас в экономических аспирантурах мира учится пара десятков выпускников школы, а с появлением матэкономклассов под руководством Дмитрия Блидмана всё станет ещё круче.

Со сдвоенным классом разговаривать труднее, естественно - задние ряды хуже держат внимание, но получилось, кажется, очень хорошо. Ребята, у которых экономики пока было всего ничего, активно работали. Говорили мы об аукционах, но это была не столько стандартная научно-популярная лекция, сколько интерактив. А начали разговор с центрального вопроса экономической теории - каким образом цена передаёт информацию?

Вообще хочу сказать, что мне повезло в России участвовать в двух революциях в экономической науке. В начале 2000-х мы вернули российские институты на научную карту мира - до этого статьи на серьёзном уровне публиковались раз в год, и, как правило, узко математические. А сейчас в стране работает несколько десятков активно - и на высоком уровне - работающих экономистов.

А вторая революция - в экономическом образовании, в том числе и школьном - началась, конечно, без нас в 1990-е годы. Но посмотрите, что делает Данил Фёдоровых - почитайте его мини-отчёт про ЛЭШ 2018 - коллеги соединили мировой стандарт в преподавании экономики, лучший опыт российского преподавания математики и опыт научно-популярной публицистики последнего десятилетия. (Не говоря уже о том, что при поддержке Сбербанка они смогли привезти бесплатно талантливых ребят со всей страны.)

Это не столько готовит ребят к олимпиадам по экономике или к будущей учёбе на экономиста, сколько меняет весь ландшафт образования для школьников. Общественные науки - то, где, среди прочего, последние полвека делается самое интересное в работе с данными и где российское образование серьёзно отстаёт - становятся таким же полноценным путём для школьников, интересующихся наукой, как и физика-математика, биомед и гуманитарные науки. (По инструментарию современные экономисты - где-то между физикой и биомедом.) Это здорово, и я очень рад, что мне удаётся внести в эту революцию посильный вклад. Вот хотя бы уроками в 57-ой школе.

Метки:

2 мнений // Ваше мнение?
На 1 сентября меня попросили коротко выступить перед школьниками на линейке у нас в 57-ой школе. Это большая честь - тем более, когда школа отмечает 50-летие матклассов: на фото в Facebook - фрагменты выставки про выдающихся ученых-выпускников. А мое выступление - ниже; поскольку я немного волновался, устное выступление могло чуть отличаться.
----- ----- ----- ------ -----

Спасибо, Михаил Ильич, за возможность выступить - это большая честь для меня.

Когда я подумал, что я могу сказать, я понял, что я хочу сказать разные вещи, обращаясь к трём группам школьников – тем, кто пришёл в 57-ую впервые, тем, кто уже учился, но ещё не закончит в следующем году и тем, кто закончит, став выпускником 2019 года.

*

Сначала тем, кто сегодня пришёл – как ученик – в нашу школу впервые. 32 года назад я вот также стоял в школьном дворе, опасаясь смотреть на своих новых одноклассников. Я тогда опасался знакомиться с новыми людьми – даже больше, чем сейчас – но всё обошлось. Ходили в походы, играли в футбол, занимались математикой каждый день. Нет, это мы играли в футбол каждый день, а математикой тоже занимались.

Тогда всё было по-другому. Над входом в школу висело приветствие съезду коммунистической партии, а на втором этаже нас встречал крупный барельеф Ленина. (Для нынешних школьников нужно добавить, что это был такой премьер министр сто лет назад, но его портреты висели тогда в каждом классе.) На первом этаже не было классов для занятий, зато была мастерская и проход в бесконечные подвалы, которые, по слухам, вели в Кремль.

Лев Давыдович Альтшулер, мой классный руководитель – это сейчас он легендарный учитель, а тогда, волновался, наверное, не меньше, потому что он тоже, в сорок лет, первый раз шёл в школу - работать учителем.

Сергей Львович Менделевич, ещё не был директором, а сейчас, через тридцать лет вы определенно пришли в школу, построенную, в современном виде, именно им. Может быть, когда придёт время, его портрет будет встречать детей при входе на второй этаж?

Нет, не всё изменилось – вот, Марина Георгиевна, по-моему, нисколько не изменилось. Разве что стала чуть – задорнее? Ярче?

Коротко говоря, обращаясь к тем, кто сегодня идёт в нашу школу впервые – ничего не бойтесь. Одноклассники, учителя, задачи, которые вы будете решать, опыты, которые вы будете ставить и темы, которые вы будете обсуждать будут интереснее и сложнее, чем вы ожидаете.

*

К тем, кто уже учится в школе, но ещё не заканчивает её, обращаться проще. Вас ждёт, возможно, самый плодотворный и интересный год в жизни. Уже не надо привыкать к новому, ещё не надо беспокоиться о будущем.

Нет, ещё не надо заниматься с репетиторами и готовиться к олимпиадам. Надо больше думать о том, чем хочется заниматься. Матклассы 57-ой школы, помимо длинного списка выдающихся математиков, физиков, специалистов по компьютерным наукам дали учёных в самых разных областях – одних учёных-экономистов больше, чем у многих московских вузов. Вот сегодня Рубен Ениколопов, выпускник 1995 года, стал ректором РЭШ. А сколько они дали выдающихся предпринимателей, миллиардеров и мультимиллионеров?

Биологические классы дали не только сильных учёных, но и крупных администраторов. Гуманитарные классы дали ещё большее разнообразие талантов и достижений. От отца российского дизайна Артемия Лебедева и поэта-учёного Шиша Брянского до звёзд прозы, поэзии, рекламы и всех сфер культурной деятельности. К слову сказать, наши «неспециальные» классы тоже дали немало сильных учёных, предпринимателей и деятелей культуры.

Всё это лишь говорит о том – что то, что вы сейчас учитесь в мат, мед, био, гум классе – не означает, что какие-то дороги закрыты. И времени на выбор следующего шага вполне достаточно.

*

Тем, кто станет выпускниками следующей весной, я хочу сказать – «будьте готовы!» Когда вы учитесь в школе, это школа создаёт вас. Но когда вы школу заканчиваете – вы начинаёте её создавать. Школа – это, в сущности, совокупность достижений её выпускников.

Уникальная особенность 57-ой школы – то, что те, кто закончил школу, приходят в неё снова и снова. Сначала помогать учителям, потом работать. Слава математических классов была бы невозможна, если бы десятки выдающихся математиков не возвращались бы, чтобы преподавать у новых учеников.

Когда у 57-ой школы возникают трудности, её выпускники приходят на помощь. Два года назад это были именно выпускники, которые пришли в школу и добились того, что школа избавилась от «знаменитых» преподавателей, участвовавших в сексуальных домогательствах. Очистить школу от негодяев было трудно, но что гораздо труднее и важнее – это как двигаться вперёд и здесь другие выпускники – вот, например, новое руководство школы. Вместе с теми, кто пришёл в нашу школу раньше, пришёл на работу и для кого она стала родной – они уже открыли новую эпоху в жизни школы, а сколько ещё впереди.

Ещё раз – школа создаётся вами. Через год вы станете выпускниками. Если вы будете открывать новые вакцины, решать сложные математические задачи, писать научные стать и популярные книги, создавать предприятия, побеждать на олимпиадах, честно работать на государственной службе, служить в армии – да делать что угодно, лишь бы это делало людей счастливее, а страну прекраснее – вы сделаете 57-ую школу ещё более выдающейся школой. Если вы не будете этого делать – никто этого не сделает за вас.
5 мнений // Ваше мнение?
С научными статьями так бывает - близок локоть, а не укусишь. Первый вариант был написан несколько лет назад, но до ума - до первого публичного варианта - довести всё не удавалось. Спасибо моему соавтору - у него хватило и силы, и воли, и таланта.

Статья называется "Financial Restrictions and Competitive Balance in Sports Leagues" и показывает, теоретически, совсем простой результат - ограничения на финансовые заимствования (например, предусмотренные Financial Fair Play - системой регулирования для европейских футбольных клубов) делают лигу более конкурентной.

Казалось бы, ясная вещь, но надо понимать, что тут не обойдёшься стандартной моделью из теории отраслевых рынков: в отличие от любой стандартной модели конкуренции, прибыль клубов зависит от прибыли конкурентов и отрицательно (они же конкуренты) и положительно (более интересные матчи смотрят больше и, значит, больше спонсоров). В итоге получается довольно тяжеловесная модель с относительно простыми результатами. Любители спорта с магистерским образованием в области экономики или теории игр - welcome.

Метки:

2 мнений // Ваше мнение?
Теперь, после того как закончились бурные две недели в американской внутренней политике, можно увидеть, что всё осталось примерно там же, где и было.

Президент Трамп очень популярен среди избирателей своей партии, и непопулярен среди остальных - тех, кто голосует за демократов и независимых избирателей. См. сравнение с другими президентами внизу графика - Трамп рекородно непопулярен, но его рейтинг также рекордно стабилен.

Эта непопулярность связана и с его риторикой, и с тем, что за полтора года президентства сделано немного. Снижение налогов проводят все республиканские президенты - после того, как в 2016 году республиканцы получили контроль над обеими ветвями власти, было понятно, что снижение налогов произойдёт. В области торговли много сотрясания воздуха и, хотя это отрицательно сказывается на экономике, ущерб пока не так велик, чтобы его почувствовали избиратели. Частичная отмена регулирования, введённого в президентство Обамы, повысила прибыли и оптимизм бизнеса. Наконец, продолжающийся уже девять лет устойчивый рост и рекордно низкие уровни безработицы не дают популярность Трампа снижаться.

Скандалы лета 2018 мало повлияли на шансы демократов получить большинство в палате представителей в ноябре. 538 высчитывает, что примерно 70%, а это много, хотя и не слишком (те же 538 давали Клинтон 70% накануне выборов 2016). Шансы не поменялись потому что - см. выше - популярность Трампа стабилизировалась и не падает, а с отдельными конгрессменами скандалы вокруг Трампа не связаны.

Если демократы возьмут палату представителей в ноябре 2018, у них в руках будет мощнейшее оружие - "расследовательская сила" у каждой из палат Конгресса выше, чем у любой правоохранительной структуры в Америке. Кроме того, большинство в нижней палате позволит объявить Трампу импичмент - то есть "выдвинуть обвинение". Для этого нужно простое большинство и не нужно, по существу, выполнения никаких юридических стандартов - импичмент можно объявлять за то, что палата представителей считает достойным основанием для импичмента.

Чтобы отстранить президента, нужно, что его осудил Сенат, 67 голосами. У республиканцев, скорее всего, будет 50-52, и невозможно представить, чтобы было меньше 46-48. То есть, чтобы остранить Трампа, нужно будет, минимум, 15 республиканцев. Сорок лет назад такие республиканцы нашлись и президент Никсон подал в отставку, когда отстранение стало неизбежным. Сейчас, чтобы это случилось, нужно, чтобы мнение республиканских избирателей поменялось так радикально, с полной поддержки Трампа до поддержки отстранения.

Во время Уотергейта Никсона погубило то, что с каждым днём всплывали всё новые и новые подробностей и мнение избирателей поменялось - от суперподдержки (Никсон получил рекордный перевес на выборах 1972 года) до полного неприятия (именно то, что граждане поменяли отношение к президенту заставило сенаторов-республиканцев его бросить).

В случае Трампа я вот этого потенциала - всплывания новых и новых подробностей, которые противоречили бы уже сложившемуся образу президента - не вижу. Все и так знают, что в его "аутсайдерской" команде было много случайных и малопрофессиональных людей, что у них не было никакой серьёзной проверки с кем и как сотрудничать, что они не знали законов и т.п. Это видно в каждом деле, закончившемся осуждением - Флинна, Манафорта, Коэна. И также видно, что граждане - в том числе избиратели Трампа - этому не удивляются. Это и так уже часть образа Трампа. Конечно, демократы могут, получив контроль над расследованиями, в десять раз больше подобных нарушений, но это, не исключено, не приведёт к изменению общественного мнения. Потому что это ровно то же самое, никто новый не удивится.

Так, отстранения не будет. Есть шанс, что республиканцы потеряют контроль над Сенатом, хотя и меньше 50%. В этом случае Трампу будет трудно заменять своих министров - они и назначены были с большим трудом, а выбывание из кабинета у него высокое. Когда президентская партия не контролирует верхнюю палату, хороший вариант - назначать министрами не политиков, а карьерных бюрократов, но с карьерными бюрократами Трамп как раз воюет. Интересно, конечно, как он будет менять министра юстиции (генпрокурора), если у демократов будет большинство в Сенате.

В итоге, оценивая шансы Трампа на переизбрание в 2020, я бы пока пользовался грубой оценкой - они 50-50. Он с трудом выиграл в 2016 и никогда не был особенно популярен. За полтора года президентсва популярность снизилась. (Интересно, что его поклонники считают, что шансы Трампа в 2020 выросли за полтора года - несмотря на то, что нет ни единого свидетельства об этом.) С другой стороны, он по-прежнему популярен среди тех, чьи голоса были решающими в 2016-ом и задача, стоящая перед будущим кандидатом от демократов - как вернуть эти голоса, пока совершенно не решена. И августовские скандалы Трампа этого, по существу, не изменили.

Метки:

34 мнений // Ваше мнение?
Как всегда в августе, сижу слушаю приглашенные доклады на главной экономической конференции в Европе, EEA/ESEM, - на этот раз давнего друга и бывшего студента РЭШ, Рубена Ениколопова. Рубен - крупнейший в России специалист по работе с big data; единственный, у кого есть публикации в ведущих мировых журналах.

В работе, написанной совместно с Лео Бурциным из Чикаго, Егором Егоровым из Northwestern и Марией Петровой из Помпеу Фабра/РЭШ, Рубен анализирует как влияют соцсети на ксенофобию в России.

У коллег уже есть известная работа - о связи соцсетей и протестов. На эту тему есть множество газетных публикаций и разного рода секретной и несекретной "аналитики". Эта аналитика, по большому счету, просто мерила (очевидную) корреляцию между сетевыми характеристиками и характеристиками протестов, не пытаясь адекватно идентифицировать каналы влияния одного на другого. Понятно, предсказательная сила у такого "анализа" нулевая. У Рубена с соавторами очень аккуратная идентификация, основанная на списке первых пользователей ВКонтакте.

В новой работе используется тот же идентифицирующий механизм (чтобы можно было подтвердить именно причинно-следственную зависимость, а не просто корреляцию), а анализируются данные о преступлениях по мотивам ненависти (этнической, а также против ЛГБТ и т.п.) по всем российским городам больше 20,000. В данных хорошо видно, что соцсети увеличивают число преступлений там, где давно сильны националистические настроения (по результатам выборов 2003 года) и не имеют никаких последствий там, где были не сильны.
8 мнений // Ваше мнение?
Глеб Морев написал в "Ведомостях" о пятидесятилетнем юбилее важнейшего события в российской истории ХХ века - выходе 8 человек на Красную площадь в знак протеста против ввода советских войск в Чехословакию.

В конце глубокой статьи есть два не связанных с основным текстом абзаца, повторяющий в тысячный раз миф о том, что правозащитные идеи не оказали важного влияния на пост-советское развитие.

Я с этим мифом не согласен - вот, коротко, почему - в мини-рецензии на замечательную книжку Глеба Морева о диссидентах.

Совсем коротко, я вижу две основные причины считать, что правозащитное движение в СССР - важнейшая и влиятельнейшая часть жизни в нашей стране.

Во-первых, всё важное, что осталось нам от 1960-80х - стихи Бродского, песни Высоцкого, сказки Успенского, повести Довлатова, картины Целкова, словари Зализняка, концепции Бахтина, теоремы Гельфанда, интеллекты Кронрода, опыты Алиханова, пируэты Барышникова, ракеты Келдыша - да практически всё ценное, не считая хоккея - делалось людьми, для которых общение с диссидентами было важной составляющей их существования в СССР и именно так ими и осознавалось.

Во-вторых, посмотрите на Россию в 2018 году - и перечитайте программные тексты одного из центральных диссидентов-правозащитников - Александра Солженицына. Не знаю, многие ли дочитали "Как нам обустроить Россию", выпушенную семнадцатимиллионым тиражом, но никакой другой текст так не созвучен тому, что тут наступило в 2000-е. Я уж не говорю про Игрунова и Павловского, всерьёз поучаствовавших в практической политике...

Комментируя ответную реплику Глеба в Фейсбуке, я понял, что у меня есть ещё и методологический тезис: мне кажется, что многие авторы слишком много слушают, что их герои говорили про себя сами, а это методологически лишнее. Человек редко может адекватно относиться к самому себе как к объекту - кому как экономистам этого не знать. В отличие от социологов, экономист, изучая людей, не интересуется тем, что люди говорят - она судит по тому, что человек делает.

Солженицын мог как угодно дистанцироваться от "диссидентов", но в реальности он 15 лет провел в постоянном общении, полемике, организационной деятельности ("Из под глыб") вместе с диссидентами. Бродский мог говорить что угодно, но "процесс Бродского" (и текст Вигдоровой) - важная часть формирования правозащитного подхода. (А если Вы посмотрите список тех, кто за него боролся - это тот же список, что подписывал письма, коллективные и индивидуальные, в защиты других людей.) Сахаров не считал, кажется, Кима правозащитником - и участие Кима было относительно небольшим (хотя включало редактирование выпуска ХТС, кажется), но весь культурный слой современной России вырос на его песнях (возможно, из фильмов, а не про диссидентов).

Многим кажется малозначительной политическая роль Сергея Ковалёва (хотя он, возможно, топ-10 узнаваемых политиков конца 90-х), Вячеслава Игрунова, Бориса Золотухина - но других людей, связывающих интеллектуальную жизнь 60-70х с политикой 1990-х и вовсе не было! Интеллектуалы и интеллектуальные движения вообще играют в политике небольшую и эпизодическую роль и то что советские правозащитники сыграли хоть какую-то - это уже очень много. Работы Сахарова по "геополитике" имели в мире и в последующем дискурсе ограниченное влияние, но от Громык и Добрыниных-то вообще ничего не осталось.

Было бы здорово, конечно, об этом что-то серьёзное написать.
30 мнений // Ваше мнение?
Так, у президента Трампа неприятности. То, что Пола Манафорта, который некоторое время возглавлял его избирательный штаб, признают виновным - по давним делам, когда он скрывал свои зарубежные доходы, было понятно. Но в этот же день и в этот же час признал себя виновным Майкл Коэн, адвокат, представлявший Трампа в последние двадцать лет и которому, конечно, есть что рассказать прокуратуре.

В частности, Коэн признал себя виновным, заключив сделку с правосудием (текст сделки), по поводу платежей двум моделям - чтобы они молчали по поводу романов с Трампом прямо перед выборами. (Это нарушение закона, потому что такая выплата - спонсирование избирательной кампании и, значит, должно быть соответствующим образом оформлено и объявлено.) Признание Коэна включает "под руководством кандидата".

Это неприятности, а не "катастрофа", потому что политик Трамп и не такие скандалы выдерживал. Следующая большая станция в американской политической жизни - выборы в Конгресс через два с половиной месяца. Пока прогноз - у демократов чуть больше шансов получить большинство в нижней палате парламента, чем у республиканцев - сохранить. В Сенате, верхней палате - наоборот.

Если демократы получат большинство в Палате представителей, они, наверное, объявят Трампу "импичмент", что соответствует предъявлению обвинения. В американской конституционной логике президента нельзя обвинить в суде и, соответственно, судить, но нижняя палата Конгресса может объявить импичмент, а верхняя, большинством в 2/3, осудить - это отстраняет от должности. В нынешней ситуации есть шансы на обвинение (импичмент), но нет никаких осмысленных шансов на осуждение Трампа в Сенате - при самом розовом сценарии демократы будут иметь там 52 голоса, а надо 66.

Главное, чем плоха победа демократов в борьбе за большинство в Палате представителей для Трампа - это то, что у них будет возможность начать множество расследований чего угодно в трамповской администрации. (У Конгресса расследовательская сила, грубо говоря, ничем не ограничена.) Поскольку признание вины Коэна пусть немного, но улучшает шансы демократов, это реальные неприятности для президента Трампа.

Метки:

1 мнение // Ваше мнение?
Написал колонку к 20-летию дефолта 1998 года, втрое длиннее обычной, так, чтобы её могли читать те, кто не наблюдал дефолта в реальном времени. Половина, наверное, сегодняшних читателей были слишком юны, чтобы его помнить. Тем, кто следил за событиями тогда, может показаться странным, что я не использовал слов "ГКО" и "валютный коридор", а также фамилии руководителей Минфина и Центробанка, но это совершенно осознанно. Это - типичные неважные детали, которые дали бы ощущение узнаваемости для читателей газет двадцатилетней давности, ничего не давая для понимания тем, кто хочет узнать - откуда взялся, как произошел и к чему привел дефолт августа 1998 года.

Logo
20 ЛЕТ СО ДНЯ ДЕФОЛТА,

20 августа 2018 года

Дефолт 17 августа 1998 г. – важное событие в новейшей экономической истории России. Оно стало ярким маркером, разделившим два периода: годы сильного и затяжного экономического спада, начавшегося в 1980-е, и годы быстрого развития в первом десятилетии XXI в. Сейчас, в 2018 г., можно гораздо лучше понять и объяснить события, происшедшие 20 лет назад: история становится понятна лучше, когда известно, что произошло после. С другой стороны, сейчас использовать объяснения непосредственных участников событий напрямую, без понимания контекста, бессмысленно.

Предыстория

Резкий спад производства и уровня жизни в стране начался в 1990 г., привел к распаду Советского Союза в конце 1991 г. и продолжался еще семь лет. В 1997 г. экономика показала первые признаки вялого оживления, но в первые месяцы 1998 г. спад начался снова. Возобновление спада было вызвано как внешними факторами («азиатский кризис» 1997 г. и снижение цен на нефть до рекордных, за десятилетия, уровней), так и внутренними, среди которых основную роль играла жесткая денежная политика.

Важным элементом экономической политики была макроэкономическая стабилизация. В 1997 г. инфляция составила 11% – при неблагоприятной внешней конъюнктуре это было значительным достижением. (За два года до этого, в начале антиинфляционной кампании, инфляция была более 200% в год.) Тем не менее цена, которую платила экономика за эту стабилизацию, была огромной. Парламент, который контролировался оппозицией, не давал правительству снизить расходы и сократить дефицит бюджета. Увеличивать доходы, т. е. собирать налоги, правительство не умело: прямые налоги – нормальная, современная налоговая система – появились всего за несколько лет до этого. Хотя государственный долг был не очень велик, доходы бюджета были такими маленькими, что в июле 1998 г. процентные платежи по долгу составляли более половины доходов.

Основным инструментом макроэкономической стабилизации был фиксированный обменный курс рубля. Это давало возможность банкам занимать доллары на международном рынке и одалживать правительству рубли. Эта схема финансирования могла работать только временно: до тех пор пока правительство не повысило бы уровень своих доходов либо за счет увеличения сбора налогов, либо за счет притока внешних средств – от продажи нефти или новых займов. Одним из факторов, сдерживавших инфляцию, были «неплатежи», задержки по заработной плате и при расчетах между предприятиями, а одним из результатов жесткой денежной политики – резкий рост неденежных расчетов, бартера.

В отчаянной попытке что-то поменять президент Борис Ельцин в марте 1998 г. назначил премьер-министром малоизвестного и нехаризматичного технократа Сергея Кириенко. При «разделенном» правительстве – парламент контролировался оппозицией – должность премьер-министра играла значительно более важную роль, чем сейчас. Непопулярность премьера среди населения и отсутствие политической поддержки в парламенте заметно осложнило работу кабинета в следующие пять месяцев.

Поскольку неспособность правительства сократить бюджетный дефицит и ухудшающаяся внешняя конъюнктура были видны всем, защищать завышенный обменный курс было все труднее. 19 мая 1998 г. Центробанк вынужден был повысить ключевую ставку до 50% годовых, а 27 мая, отчаявшись послать правильный сигнал игрокам, – до 150% годовых. При этом размещать рублевые займы не удавалось фактически ни по какой цене. Даже огромный заем МВФ, обещанный в июле 1998 г., был бы полностью истрачен в попытках защитить незащищаемое. (В итоге впустую, в безнадежной попытке спасти обменный курс было истрачено $4 миллиарда, что породило массу конспирологических теорий.) Таким образом, единственным, что могло бы предотвратить кризис, было бы чудесное повышение мировых цен на нефть (которое в итоге началось на два года позже).

Решения 17 августа 1998 г.

В любой ситуации, связанной с защитой объявленного обменного курса, как только граждане перестают верить правительству, курс обрушивается. Из-за этого во всех валютных кризисах политическое руководство до последней минуты утверждает, что все в порядке, резервов хватит. 14 августа, в пятницу, президент Ельцин заявил – «девальвации не будет», но ему никто не поверил, и в понедельник, 17 августа, правительство было вынуждено отказаться от проводимого курса макроэкономической стабилизации.

Первое решение – отказ от завышенного фиксированного курса рубля – было продиктовано внешними по отношению к правительству факторами. У правительства не было возможности сохранить обменный курс в целевых пределах. Второе решение – введенный трехмесячный мораторий на выплату долгов в иностранной валюте – было также, по сути, вынужденным.

Третье решение – введенный мораторий на выплату долгов в рублях, собственной валюте, – не было вынужденным. Денежные власти любой страны могут профинансировать дефицит и расплатиться по обязательствам, напечатав новые деньги. Оборотной стороной такого решения является рост цен в результате увеличения количества денег. Решение отложить выплаты по долгу в собственной валюте стало чуть ли не первым в истории и навсегда поменяло отношение инвесторов к суверенным долгам. Кроме того, это нанесло дополнительный удар по тем банкам, у которых были правильно сбалансированы валютные риски.

В политической сфере последствием стала быстрая отставка кабинета министров. Популярности президента Ельцина, и без того неуклонно снижающейся, было явно недостаточно для поддержки премьера Кириенко. Ельцин попытался вернуть на место премьер-министра Виктора Черномырдина, бывшего премьером в 1992–1998 гг., также непопулярного, но имевшего, как казалось, собственную «базу» в парламенте, но и ему не удалось получить поддержку. В такой ситуации Конституция позволяла президенту распустить Думу, назначив новые выборы. Однако политическая система в критический момент оказалась очень надежной: президент Ельцин пошел на компромисс с коммунистами, контролировавшими думское большинство. Премьер-министром стал министр иностранных дел Евгений Примаков.

На основных экономических постах в кабинете Примакова оказались представители левых сил. По иронии судьбы первый вице-премьер, отвечавший за экономическую политику, Юрий Маслюков за семь лет до этого был одним из главных руководителей последних советских кабинетов, приведших страну к экономической катастрофе и распаду. Тем не менее «левое» правительство не пыталось прибегнуть к популистским мерам – и именно при нем произошел переход от «десятилетия спада» (1990–1998) к «десятилетию роста» (1999–2008). Основным достижением правительства Примакова (сентябрь 1998 – май 1999 г.) были одновременно политическая стабилизация и сохранение ответственной, жесткой бюджетной и денежной политики.

Последствия

Непосредственные макроэкономические последствия были печальными. Курс рубля за месяц снизился в три раза (с 6 до 21 руб. за доллар в начале сентября). Инфляция в 1998 г. составила более 80%: таким образом, попытка макроэкономической стабилизации с помощью фиксированного обменного курса в 1994–1998 гг. закончилась полным провалом. Дефолт по рублевому долгу ради борьбы с инфляцией выглядит, с учетом последствий, неоправданным.

Кризис привел к краху крупнейших частных банков страны. Хотя большинству вкладчиков этих банков и тех банков, которые были спасены Центробанком, деньги были возвращены, это происходило зачастую с такой задержкой, что инфляция съела 30–50% стоимости вкладов. Валютные вклады были принудительно конвертированы в рублевые и, соответственно, также пострадали.

Среди крупных бизнесменов меньше пострадали те, у кого помимо банковских активов были промышленные. Воспользовавшись мораторием на выплату долгов и в отдельных случаях, например в случае банка «Менатеп», обанкротив собственные банки, они сумели сохранить активы и позже частично или полностью вернуть долги кредиторам. Те, у кого нашлись возможности инвестировать в 1998 г. – в момент, когда цены на российском фондовом рынке были минимальными, – заработали на этом больше, чем на приватизации середины 1990-х гг.

Образ «олигархов», крупных бизнесменов, имеющих неадекватно большое влияние на государственную политику, был навсегда сформирован именно в результате дефолта 1998 г. Роль «олигархов» в формировании экономической политики 1990-х гг. значительно преувеличивалась и тогда – достаточно сказать, что она заметно уступала влиянию «советской промышленной элиты» в парламенте и администрации президента. Тем не менее, если до августа 1998 г. «олигархи» воспринимались – как минимум частью политической элиты – как положительная сила, именно на них была возложена моральная ответственность и за политику стабилизации в 1996–1998 гг., и за ее провал.

Еще одним последствием стали «выученные уроки». Для следующего президента, Владимира Путина, выплата государственного долга и недопущение инфляции стали фундаментальными приоритетами. Консерватизм в денежной политике 2000–2010-х гг. стал возможным благодаря растущим ценам на нефть и высоким темпам роста экономики, однако это была именно «возможность», а не детерминированная необходимость. Выбор консервативной денежной политики в 2000-е гг. в значительной степени последствие психологической травмы августа 1998 г.

Чудесным образом 1998 год стал низшей точкой долгосрочного экономического кризиса, в котором оказалась российская экономика после стагнации 1970-х, «медленного кризиса» 1980-х и катастрофического спада 1990-х. Несмотря на чехарду премьер-министров и непопулярность президента Ельцина, в 1999 г. рост составил 6,4% в год – показатель, невиданный в течение полувека. В 2000 г., с появлением нового политического лидера, рост дал и вовсе неслыханные 10% в год. Вынужденный отказ от фиксированного курса сделал экспорт более дешевым, а неплатежи – ненужными. Как по заказу, стали расти (на 30% в год) цены на нефть, сняв основную проблему – катастрофическую нехватку доходов бюджета, приведшую к дефолту 1998 г. Доверие населения – сначала к правительству Примакова, а потом к президенту Путину – помогло сохранить умеренно жесткую политику в области расходов и провести реформы, о которых экономисты 1990-х гг. могли только мечтать.
Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"
67 мнений // Ваше мнение?
На ЛЭШ 2018, сразу после лекции про аукционы, Данил Фёдоровых, создатель летней школы, вместе с двумя сотнями школьников проинтервьюировал нас с Олегом Замулиным, деканом экономфака Вышки, "про всё" - про ставку процента, про отношение к либертарианству, про наши личные академические карьеры, вообще про всё.

Казалось бы, каждый из нас разговаривал с тысячами школьников - и ведя уроки, и встречаясь с участниками всероссийских олимпиад, и читая лекции на летних школах или даже просто выступая в обычных школах - и всё равно это каждый раз новый опыт. Отчасти потому, что время неумолимо движется, и те, с кем ты разговаривал пять лет назад, уже аспиранты, десять - ищут свою первую работу, пятнадцать - волнуются, что не получат теньюр. И ещё эта неумолимость в том, что примеры стремительно устаревают.

Ты не можешь сказать "Чубайс", говоря о приватизации, потому что про его реформаторскую деятельность никакие школьники не знают. Гайдар от них по времени недалеко отстоит от Косыгина. (Да это так и есть - посчитайте годы - между 1964 и 1991 прошло меньше лет, чем с 1991-го.) "Алексашенко" - это обозреватель с Эха Москвы, хотя, конечно, для людей моего поколения - это первый зампред ЦБ летом 1998-го. Олег сравнил биткойн с "МММ" так, как будто пятнадцать лет назад на лекции для преподавателей макро - как будто нынешние школьники могут про это знать. Это как если бы мне в 1985-ом кто-то сказал про газетную статью - "ну, это нечто похоже на "Сумбур вместо музыки". Чё?

А вообще, отвлекаясь от собственных проблем в разговоре со школьниками - я так завидую всем участникам ЛЭШ и всему этому поколению. Столько разных прекрасных школ - и не по советски, когда были "сборы" для "олимпиадников", а для всех кто интересуется.

Спасибо, кстати, Сбербанку и лично Герману Грефу за поддержку ЛЭШ - благодаря этому из дальних концов России приехали не только те, у кого были деньги на дорогу и проживание, а все, кто сильно интересуется экономической наукой. Большое, кстати, спасибо. Конечно, то, что профессора экономфака Вышки, МИЭФа, матфака, факультета мировой экономики, РЭШ и учителя лучших московских школ (например, 57-ой и Лицея ВШЭ) участвуют в ЛЭШ, жертвуя силы и время (не только они, но и студенты-волонтёры не получают за это денег) - это важно. Но просто деньги тоже очень важны.

Вот то, что узнать про науку сейчас могут не "самые талантливые в школе", а "те, кто больше всего интересуются" - поверьте, из них выйдет не меньше сильных учёных - это здорово. ЛЭШ - далеко не единственная летняя супершкола, так что я завидую не столько участникам, сколько всему поколению сегодняшних школьников.
5 мнений // Ваше мнение?
Помимо Эха, Euronews, встречи с подписчиками Republic и выступлений перед школьниками в ЛЭШ 2018 (и это только последние два дня), есть ещё дела. Вместе с Остином Райтом переписали - на самом деле написали новую - статью про афганских повстанцев - "Rebel Capacity, Intelligence Gathering, and the Timing of Combat Operations".

Тем, кто хорошо разбирается в теории игр и интересуется игрой полковника Блотто (замечательная игра, про которую за сто лет написаны сотни статей) - у нас такая версия. Два игрока, правительство и повстанцы, N целей. Правительство размещает R<N защит, повстанцы - А атак. Если на цели есть защита, то атака не срабатывает. Если нет, срабатывает с вероятностью p. Тогда стандартное, десятки раз описанное, равновесие - и тем, и тем распределять защиты и атаки равномерно. А у нас повстанцы получают зашумленный условно независимый сигнал про каждую цель - защищена она или нет и только после этого определяют, куда направлять сколько атак. Понятно, что может иметь смысл направлять сколько-то атак и туда, где сигнал показывает, что защита есть.

Сравнительная статика даёт такой результат: чем точнее сигналы, тем более концентрированы атаки и эта модель её даёт. И данные показывают, что это так: когда у повстанцев больше денег от торговли героином (это хитрая вещь - построение данных об этом, и это уже "новая классика" в конфликтологии), атаки на блокпосты, взрывы придорожных бомб и т.п. становятся более концентрированными внутри каждых суток. И результат становится статистически более значимым, если учесть количество зафиксированных эпизодов вербовок/инфильтраций и т.п. Устойчивая связь между уровнем информированности и концентрацией атак. (Видна на графиках с синими фигурами в статье; там есть и ещё интересные картинки.)

Метки:

8 мнений // Ваше мнение?
Готовлюсь к лекции про аукционы для школьников в Летней экономической школе. Смотрю, какие слайды остались от первых лекций про аукционы, которые я читал двадцать лет назад - когда читал свои первые популярные и учебные лекции.

Аукционы - очень удачная тема для одной лекции или короткого курса. С одной стороны - это ядро, центральная часть современной (последних сорок лет) экономической теории. Все ключевые понятия экономической науки, связанные с информацией - правильные стимулы, связанные с ними ограничения, информационная рента, полные и неполные контракты - прекрасно иллюстрируются в рассказе о самых простых аукционах. Дизайн экономических механизмов - это просто чуть более общая задача; дизайн рынков, что финансовых, что товарных, использует аукционы как кирпичики в постройки.

И, одновременно, это очень просто. Двадцать лет назад я на курсах повышения квалификации для учителей микро это показывал, а с тех пор и школьникам рассказывал тысячу раз, и в лектории Политехнического музея, и олимпиадникам на сборах, и где угодно. Ты начинаешь с двух видов аукционов - английского (когда цена повышается) и первой цены (когда ставки в конвертах) - и сразу видно, насколько разные стратегии должны использовать участники, и насколько по разному они используют ту информацию про объект, за который торгуются...

Конечно, там есть и подводные камни и в популярном рассказе нужно вовремя затормозить. Я вот не знаю элементарного доказательства того, что, если оценки объекта участниками распределены независимо (и невырождено), то ожидаемый доход не зависит от формата аукциона. Это, наверное, самый важный результат экономической теории последних десятилетий - потому что если понимаешь, как в нём всё устроено, то понимаешь и информационную ренту и оптимальные механизмы.

Серьёзное обновление по сравнению с давними слайдами - это всевозможные "двусторонние" аукционы, которые в ХХI веке быстро распространились. Не только при продаже радиоспектра - об этом и двадцать лет назад много говорилось, а во всех этих Uber и Airbnb, вышедших из eBay. Там практика другая, но экономическая теория примерно та же самая - или, точнее, те же самые элементарные аукционы являются строительными кирпичиками в простых моделях двусторонних рынков.
6 мнений // Ваше мнение?
Экономисты с опытом правильно вспоминают события двадцатилетней давности, "азиатский кризис" 1997 года. Трясло в итоге все мировые рынки, но началось в всё с одной страны, любимицы инвесторов, быстрый рост в которой был связан с постоянным ростом иностранных инвестиций.

В 1997-ом году это были Таиланд и Южная Корея, в 2018-ом - Турция. И таиландские, и южнокорейские власти, в ответ на резкое падение валюты и мгновенное изменение отношения иностранных инвесторов, решительно взяли огромные (беспрецендентный, в случае Кореи, по историческим меркам) займ у МВФ, стабилизировали валюты и выровняли экономику. У Кореи рост восстановился через год, у Таиланда - через три.

В Турции, похоже, всё движется по другому пути. Президент Эрдоган, который пятнадцать лет быстро развития конвертировал в консолидацию личной власти, уверенно движется по стандартному маршруту диктаторов из развивающихся стран. Десять лет роста, популярность, постепенная отмена "сдержек и противовесов", консолидация власти, стагнация, потери всего, что было набрано в первое десятилетие и т.п. Конечно, в этой второй стадии виновата всегда "Америка" (в кавычках, потому что в XIX веке виновата была "Британия", а в XXI будет, возможно, "Китай"). Какой-то внешний враг.

Чтобы удерживаться у власти, Эрдогану уже недостаточно увольнять скопом генералов, сажать в тюрьму оппонентов, разгонять газеты и университеты. Сейчас он устроит "войну с Америкой", для внутреннего употребления. Хотя ни Америка, ни кто другой не виноваты в том, что у президента Турции пещерные взгляды на денежную политику и что он назначил своего зятя ответственным за эту денежную политику. Инвесторам всё равно, какие отношения у Эрдогана с США и с долларом - они интересуются прибылью от своих инвестиций. Некомпетентная денежная политика - сигнал инвесторам, что пора на выход.

А компетентную денежную политику Эрдоган проводить не может - потому что тогда лопнет пузырь на строительном рынке, который только и поддерживает рост турецкой экономики в последние годы. Чтобы восстановить здоровье турецкой экономики, надо жертвовать своей политической популярностью, а на это мало кто способен. А пока турецкая лира падает, весь мир трясёт.
30 мнений // Ваше мнение?
Поздравляю коллег из Европейского университета с возвращением лицензии... Я и колонки про них писал, и научную экспертизу, и заявления Совета по науке при Минобрнауки - и это всё не зря было. В той бочке мёда, которая перевесила ложку дёгтя, была и моя капля мёда.

Это всё тяжело, потому что не мне одному, а всем моим знакомым - учёным, университетским администраторам, чиновникам - приходилось тратить драгоценное время и силы на то, чтобы отстоять то, что не должно было подвергаться сомнению. Я-то что, были люди, которые годы потратили...

Но по-другому это и быть не может - нет никакой возможности защитить что-то хорошее - возможность заниматься настоящей наукой, создавать новое знание, преподавать современные курсы - раз и навсегда. Это можно защищать только так - тратя силы, время, талант на защиту, каждый день, из года в год.
2 мнений // Ваше мнение?
Одно из глубочайших заблуждений, которую мои сверстники выучили в школе - это то, что экономика (что бы это ни было) - первично, а политика - вторично. Конечно, в жизни всё равно наоборот и ничего фундаментальнее политических закономерностей нет. Экономические отношения, наоборот, подстраиваются.

В Нью-Йорке политика победила Убер. К этому давно шло, но тут всё кончается - вводят минимальную зарплату для таксистов - вот обозреватель NYT переживают о том, что она низка... Что, мол, Убер провалился, потому что не сделал жизнь таксистов лучше. В порочной логике обозревателя минимальная зарплата сделает её лучше. Конечно, сделает лучше - тех, кто при этой плате и ограничениях, которые вводятся на количество такси в городе, останется на рынке. А также сделает хуже - тем, кто из-за этой минимальной зарплаты и ограничений с рынка вылетят... (Суммарно будет тоже хуже - те, кто потеряют, потеряют больше, чем приобретут те, кто приобретут, но да Бог с ним - это не совсем тривиально.)

Конечно, появление Убера (или Яндекс-такси, или любого аналогичного сервиса) улучшило жизнь людей - и таксистов, и пассажиров. Не всех - оно ухудшило заработки тех, кто был таксистом до, но суммарный выигрыш тех, кто выиграл, больше суммарного проигрыша тех, кто проиграл. "Пирог" стал больше. Больше денег стало делиться между теми же самыми людьми. (Не забудьте, считая выигрыш, посчитать тех, кто раньше на такси не ездил, а после появления Убера стал ездить - цены-то снизились.) И это не случай - выигрыш одного перевесил проигрыши многих - наоборот, выигрыш теперь достался большему количеству людей.

Экономика-то проста - введение Убера и убероподобных сервисов увеличивает эффективность и благосостояние. И политика проста - в политике преимущество всегда у монополий - они неэффективны, они убивают суммарный выигрыш, но он сконцентрирован и это даёт ему преимущество в политике. Политика отъедала у Убер-экономики кусок за куском и вот отъела.

И это везде. Помните мой "либертарианский лифт United" - про то, что овербукинг с выкупом увеличивает выигрыш всех - и того пассажира, который полетел, и того пассажира, который продал свой билет и остался ждать следующего рейста, и авиакомпании? Вот уже пошли разговоры про запрет овербукинга. Та же история - убить эффективность, сделать многим хуже, чтобы кто-то, политически сильный, получил кусок побольше.
129 мнений // Ваше мнение?
Экономист Игорь Николаев, внимательный комментатор экономической жизни в России, приводит несколько цифр, показывающих, что потребление продуктов питания россиянами за четыре года действия "контрсанкций" уменьшилось и ухудшилось. Хочу лишь добавить, что другого результата от контрсанкций быть не могло - от них обязательно бы выросли цены, ухудшилось качество продуктов и выросли бы прибыли владельцев фирм-импортозамещателей (в случае еды - владельцев агрохолдингов). Тот, кто этого не понимает, спорит не с экономикой, а с арифметикой для четвертого класса. (Да, да, я знаю, что всё равно найдутся люди - с арифметикой они готовы спорить с пеной у рта и даже не замечая, что спорят с арифметикой.)

Если бы за эти четыре года цены бы упали, а качество продуктов и их потребление выросло бы, то это было бы несмотря на "контрсанкции". То есть был бы какой-то посторонний положительный фактор, который перевесил бы негативные последствия контрсанкций. Так могло случиться - например, если бы это происходило на фоне роста производства. Но роста не была, была стагнация и падение реальных доходов - и это падение, наверное, внесло свой, не связанный с "контрсанкциями" вклад в падение потребления и ухудшение его качества. Этот "вклад" (в кавычках, потому что это отрицательная величина - минус потребления), не исключено, больше, чем "вклад" "контрсанкций" как таковых. Тем не менее - у контрсанкций и не могло не быть отрицательных последствий для потребления и уровня жизни.
33 мнений // Ваше мнение?