Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Об оптимизме

Почтеннейшая публика научилась рассуждать о том, как академическая наука не помогает в практической жизни... Ну что ж, те, кто послушался Пола Кругмана про пузырь на рынке биткойнов (https://ksonin.livejournal.com/659582.html) или множество других академических экономистов, которые об этом предупреждали - те, кто послушался, заработал огромные деньги.






Те, кто послушался моего предупреждения в колонке в "Ведомостях" (https://ksonin.livejournal.com/646902.html) - о том, что рынок вступает в стадию пузыря - и не бросился играть, сохранил кучу денег - то есть заработал, по сравнению с альтернативным сценарием.

Напоминаю, что если вы купили биткойнов по 6 тысяч, а теперь они стоят 3 тысячи - то вы половину денег потеряли уже навсегда. Конечно, Вы можете разбогатеть - по сравнению с сегодняшним днём - если биткойн снова станет стоить 6 тысяч, но если сравнить с "идеальной альтернативой" - не покупали по 6, оставили в банке, купили по 3, то денег у вас было бы вдвое больше. Потерянное в пузыре уже не вернётся.

Но, хочу сказать, иллюзии не разбиваются от столкновения с реальностью. Это деньги могут кончиться, а запас нерационального оптимизма - никогда. У меня были знакомые, которые годами проигрывали на спортивных ставках и жили в уверенности, что в среднем выигрывают. Я тут встречал родителей, дети которых "стабильно выигрывают" в онлайн-покер... (Ещё больших таких детей среди "знакомых знакомых".) Так что от инвесторов в биткойн я не ожидаю изменений в поведении - меньше вкладывать они теперь будут от того, что денег стало меньше, а не от того, что прибавилось ума...

Я, профессор, тоже в молодости мечтал открыть какой-нибудь остров, зверушку или бациллу...

Эх. Не успел я как следует привыкнуть к термину, который можно было использовать для описания себя в детстве, не пугая словом «аутизм», как от него придётся отказаться. Доктор Аспергер принимал участие в нацистиских опытах на детях, которых после этого убивали. Рекомендовал, кого из малышей убивать, а кого нет. Нет, это не «время было такое» - это было моральным уродством и преступлением и в самые тяжелые годы.

Имя ученого в названии болезни или другого феномена - это почёт, увековечивание со стороны будущих поколений, а не обязательный маркер. Имена подонков и преступников должны вычёркиваться из почетных наименований; пусть остаются в истории науки - история - это не мемориальная доска, в которой уместны только почёт и уважение. Но там, где можно имена подонков не употреблять, их употреблять не нужно.

Так что с термином «синдром Аспергера», таком удобном в бытовой болтовне, придётся распрощаться. Синдром не болезнь, не обидно. Стигмы никакой нет. Конечно, не так приятно, как «талант к математике» (так это называли полвека назад :)), но совсем не так обидно как «аутический спектр». У «аутизма» есть стигма - и воспринимается это плохо, хотя «людей спектра» вокруг полно и они ничем не хуже, ни в каком смысле, чем люди без этих элементов. (В аутистах - у тех, кто находится на дальнем углу «спектра», тоже нет ничего плохого, но с ними трудно: они редко могут жить без помощи окружающих.) Только что перечитывал «Остров сокровищ» - там Джим Хокинс, от лица которого ведётся повествование - явный кандидат, по моему. (Надо сказать, у Стивенсона это и в других книгах есть: тот же Дик Шелдон, протагонист «Чёрной стрелы», такой же талант, как Джим.)

В последние десять лет даже стало модно ставить этот «диагноз» положительным героям, что в художественной литературе («Девушка с татуировкой дракона»), что в документальной («Большая игра на понижение» Майкла Льюиса, «Совершенная строгость» Маши Гессен). Это не болезнь и ставили его авторы, а не врачи - что предполагает куда меньшую ответственность. Один лоцман мне это при первой встрече поставил. Это все подчеркивает отсутствие стигмы - наличие «синдрома» не снижает привлекательность героя. Не факт, что так было бы, если бы описан был «аутизм в легкой форме». Но сейчас авторам придётся искать другие слова, а в переизданиях того, что уже использует позорный термин, ставить, как минимум, поясняющие сноски.

P.S. Пожалуйста, не надо ставить мне в комментариях ссылки на то, что физиолог Павлов проводил опыты над беспризорниками. Конечно, проводил, это было неправильно и жестоко по современным меркам, но нет никаких свидетельств, что этих детей убивали, как-то мучили или к чему-то принуждали. Знаменитая фотография с Павловым, которая сейчас бродит по интернету - с мальчиком, у которого через щеку встроен прибор для сбора слюны - сделана с мальчиком, у которого на щеке был свищ. С помощью поисковиков нетрудно найти подробные истории павловских опытов и ничего преступного в них не было. (Вот операции по ликвидации беспризорности и казни несовершеннолетних были преступлениями, аналогичными нацистским.) Можно использовать «собаку Павлова».

Если бы Дарвин туда нырнул

Интересное интервью Вадима Мошковича, крупного бизнесмена, который занимается созданием школы в Подмосковье. Мошкович - выпускник маткласса 57-ой школы и поэтому я с интересом слежу за проектом "Летово". Уже вложены огромные усилия и деньги и есть шанс, что это станет важным событием для российского среднего образования. Потому что важнейшие события в образовании - это всегда, в начале, индивидуальные проекты. Как проект Джона Дьюи в создании Lab School в Чикаго, как проект Колмогорова и Дынкина создания матшколы в Москве.

Конечно, это чудесно, что в новый проект вкладываются усилия и деньги. Но вот что, ещё задолго до начала этого проекта (первых детей возьмут в Летово в 2018 году) меня тревожит. Этот проект задуман так, что основная "добавленная стоимость" в нём будет в отборе детей, а не в обучении их после отбора. Это проблема всех московских "супершкол" - если ребёнка отобрали по итогам каких-то испытаний, то, после окончания обучения, как узнать - то, что ребёнок замечательно сдал экзамены, выиграл олимпиаду, поступил в Стенфорд или Чикаго - это результат обучения (того, что "дала школа") или результат того, что в школу при поступлении отобрали самых сильных? Самая простая аналогия - сборная России по любому виду спорта - её игроки же сильны не оттого, что чему-то научились в сборной. Их туда взяли за их силу!

Конечно, этой проблемой - оценкой "добавленной стоимости" - занимается целый раздел науки, с мощнейшим аналитическим и статистическим аппаратом и эту "добавленную стоимость" очень трудно оценивать. Популярное введение в современный анализ данных, Mostly Harmless Econometrics (рекомендуется всем, у кого за плечами два семестра матана, один линейной алгебры и семестр вероятности/статистики) открывается объяснением невозможности получить статистически обоснованный ответ на вопрос - хорошо ли сдавать ребёнка в школу на год раньше? (Коротко говоря, нет возможности заполучить необходимую контрольную группу для того, чтобы статистическая оценка была несмещённой.)

Конечно, создателям "Летово" нужны победы будущих выпускников - олимпиады, сильные вузы, достижения в науке, финансах, промышленности. Значит, нужно устраивать конкурс и отбор (и, значит, невозможно будет знать, какова "добавленная стоимость"). Но, может быть, организаторы продумают хотя бы какие-то рандомизационные процедуры, чтобы можно было потом, через пару десятилетий, узнать, чем и насколько были хороши программы. Например, сначала устроить широкий конкурс, отобрав несколько сот детей, а потом среди этих детей выбрать тех, кто будет учиться в "Летово" по жребию. (Было бы здорово - с точки зрения страны и образования - вообще отбирать по жребию, без какого-либо конкурса - и иметь дело с теми детьми, которые выбраны случайно. Но это, понятно, дороже и сложнее на порядок.) Потом можно будет сравнить тех, кто учился и тех, кто прошёл тот же конкурс, но не учился. Я понимаю, насколько сложно это звучит для родителей - ребёнок выступил также, как другой, но в школу не попал. Но именно потому, что это частный проект, это можно сделать. Кроме того, есть и положительные последствия для всех детей - фактор случайности снизит стимулы родителей к "подготовке детей к поступлению в спецшколы", одном из отрицательных последствий существования отборов по способностям.

Как это часто не совпадает

Помимо многочисленных встреч с абитуриентами, родителями и школьными учителями – по работе, можно сказать, вопросы поступления приходится обсуждать с друзьями и знакомыми. 42 – это такой возраст, когда у ровесников дети активно заканчивают школу, ну и я, как работник высшего образования, стараюсь помочь советом всем кто попросит.

В этих советах не так много «общих» - все-таки правильный выбор куда и как поступать зависит прежде всего от будущего студента и все же кое-что можно сформулировать абстрактно. Выборка у меня большая, но, понятно, смещенная – полноценно я работал только в очень сильных программах (и магистратура РЭШ, и Совместный бакалавриат – с большим запасом сильнейшие в стране, MBA в Келлоге – одна из сильнейших в мире, средняя школа, в которой я преподавал – одна из лучших) и с сильными детьми. Да и разговоры с друзьями – в основном про сильных детей (даже относительно слабый ребенок в «обычном» классе сильной московской школы – это, считай, 95%+ квантиль по всем абитуриентам в стране). Так что вопрос на сегодня – не Экономфак или МИЭФ (стандартный вопрос про экономику в Вышке, на который нет однозначного ответа), а экономика (то есть СБ/Экономфак/МИЭФ) или математика (Матфак/Факультет компьютерных наук)?

Для выпускников матшкол, лучшего, что есть в российском среднем образовании, и победителей матолимпиад, лучшей системы среди всех школьных олимпиад, это реальный вопрос. Универсального ответа, конечно, нет, но мне хотелось бы написать про одно крупное заблуждение, которое – благодаря родителям и учителям, по-прежнему играет огромную роль: «математика – это фундамент, экономику /социологию / лингвистику можно выучить после». Двадцать лет назад это было и вовсе не заблуждением – в СССР большая часть (не все!) общественных и гуманитарных дисциплин находились на очень низком уровне и идти «на математику» было правильной стратегией для тех, кто больше всего любил другие предметы.

Собственно, я сам был таким ребёнком – больше всего мне хотелось быть «историком современности» - я не знал слов политология, а политэкономия была определенно чем-то непривлекательным. В своём матклассе я был лучше всех по истории и литературе, если что. И по футболу. Но это в матклассе . Но куда я должен был идти учиться? Конечно, на мехмат.

Так вот – тогда это было правильно, а сейчас нет. Не только наш Совместный бакалавриат, но и многие другие специальности (и экономика, и даже лингвистика с политологией) – хорошая стратегия для тех, кто хорошо знает и любит математику, но не хочет становиться профессиональным математиком. У нас в бакалавриате математики можно получить – для тех, кто хочет – столько, сколько влезет и очень высокого уровня. Если надо выше – можно добрать на матфаке.

Но вот родители прерывают мои объяснения – что плохого, если ребёнок сначала выучит математику, а потом – то, что ему нравится? Сколько вокруг экономистов, у которых первое образование – математическое? Мехмат (хотя бы Cуворов), физтех (тот же Сегаль), физфак (например, Ениколопов)…

Внимание, это рассуждение неправильное! В том-то и дело, что в советское время все талантливые дети шли в математику с теорфизикой. Не исключено, что Измалков-Бойко-Ениколопов стали бы экономистами, если бы пошли на историю (потом пришлось бы больше навёрстывать, но я знаю такие случаи – тот же Рик Эриксон или Кун Шурс учились на «русистов»). Про «пойти на историю» я, может, и преувеличиваю, но это заключение – «раз вокруг много экономистов, произошедших из физиков, то, если хочешь стать экономистом, надо идти на физику» - типичная иллюстрация того, как смещённость выборки заставляет корреляцию выглядеть как причинно-следственная связь. (Я знаю одну учебную программу, где именно эту корреляцию приняли, реально, за причинно-следственную связь и бедные будущие экономисты учат физику чуть ли не три года…)

А риск – пойти по ошибке на чистую математику, мечтая стать экономистом (историком, лингвистом, прикладным математиком) – в том, что ребёнку станет неинтересно. Кажется смешным? А составьте список «неудачных» выпускников, какой-нибудь хорошей матшколы – и будут видны ребята, которым было бы куда лучше без новых лет математики…

Лёгкое дыхание

Когда в прошлом году я написал мини-эссе про "хорошее поколение", я мог только надеяться получить ответ на свой тезис. Ответов "да" и "нет", я, конечно, получил во множестве, но меня "да" и "нет" не убеждают. Честно говоря, меня "да" и "нет" даже задуматься не заставляют. И вот вчера я получил ответ - эссе "Поколение Б: Размышления после последнего звонка" Дмитрия Быкова.

Нет, конечно, я не имею в виду, что Дмитрий Быков прочитал мою запись и ответил. Дмитрий Быков - великий человек, без всяких шуток (мини-эссе "Весёлое имя Быков" мучительно, хотя и весело, в работе) и я себя не так высоко ценю, чтобы рассчитывать на его внимание. Однако он не просто великий человек, но и школьный учитель (куда в большей степени чем я, хотя в последние полгода я довольно много времени провёл в школе). И, как всегда в его публицистике, аргументация никак не опирается на авторитет. Хотя в тексте упоминается - и во множестве мест - личный опыт, описанный феномен и предложенное объяснение от этого опыта никак не зависят. И полностью противоречат тому, что увидел и описал я.

Впрочем, есть спасительная лазейка - ребята, которые описаны в моём эссе (оно называется "Когда мы были сиротами", но смысл - "в их возрасте мы были сиротами, а они рыцари-мушкетёры") на 5-6 лет старше нынешних выпускников. Мы оба можем быть правы - надо только предположить, что поколение - это не двадцать лет, а пять...   И тогда холодное дыхание зимы, чувствующееся на периферии эссе Быкова, растворится в мире, в этом безоблачном небе, в этом тёплом весеннем ветре.

Про школьную форму. Письмо в газету, написанное в 1987 году

В связи с внесением в Госдуму проекта закона о введении обязательной школьной формы, мне хочется опубликовать один материал. Письмо в "Литературную газету" (тогда - важный и широко читаемый орган печати), написанное осенью 1987 года, почти 26 лет назад. (Из газеты есть ответное письмо - с уведомлением о получении и планах использовать этот текст.) Письмо написано не мной, а близким человеком. Семья, чтобы понимать, примерно такая: родители - к.ф.-м.н., математики-преподаватели вузов, трое детей-школьников. (Похоже на мою семью, но у нас было меньше математиков, больше биохимиков и двое детей.) Наталья Шахова, автор письма этого ещё не знает, но в будущей жизни, как выясняется, ему предстоит стать известным переводчиком и публицистом.

Мне кажется, это письмо интересно по нескольким причинам. Ну, во-первых, в нём всё верно, от основного пафоса до деталей. (В моей первой школе сильно боролись с "неравенством", вплоть до запрета серёжек. Так что кому-то приходилось носить часы с бриллиантами, чтобы как-то выделиться...) А во-вторых - через 26 (двадцать шесть) лет мы снова втянуты в дискуссию - красть или не красть в гостях серебряные ложки?

В письме, конечно, не говорится о ещё одном мотиве введения школьной формы - стимулировании лёгкой промышленности. Ну это такая дурь, что, действительно, говорить не хочется. Никому, кроме тех, кто сядет на выполнение госзаказа (основной пирог будет, конечно, в форме какого-то субсидирования для малоимущих), это будет невыгодно. В том числе и рабочим. Но это так, к слову.

Вот письмо, отосланное в "Литературную газету" осенью 1987 года.

Зачем их делать одинаковыми?

Время от времени в печати вспыхивает дискуссия: какой быть школьной форме? И ни разу я лично не встречала вопроса: а быть ли ей вообще? Похоже, что мы настолько свыклись с ее существованием, что сама мысль о ее необходимости даже не возникает. Попробуем предугадать все возможные возражения против отмены школьной формы и ответить на них.

1) Разнообразная одежда отвлекает детей от занятий. А что студентов уже не отвлекает, а шестилеток еще не отвлекает? (Ведь ни у тех, ни у других формы нет. Это что – научно обоснованное утверждение, что именно с 7 и именно до 17 лет – отвлекает?)

2) Разнообразная одежда подчеркивает имущественное неравенство. А верхняя одежда, в которой дети ходят в школу, а обувь, сменная одежда на продленке, портфели, фломастеры, часы и т.д. и т.п.? Разница между детьми все равно существует, и во всех остальных случаях мы с ней миримся. Все равно единственной дочке обеспеченных родителей форму сошьют на заказ, а младшая сестра в многодетной семье будет донашивать форму за старшими и это видно невооруженным глазом.

3) Разнобой в одежде неэстетичен. Почему же мы все не носим форму? Как было бы эстетично: все мужчины в синих костюмах, а женщины – в коричневых платьях и черных фартуках (кстати, фартук – он зачем?). А ведь большинство женщин, встретив на ком-то такое же платье, как у нее, почему-то расстраивается. Какая эстетическая невоспитанность!

4) Так дешевле. Я абсолютно уверено, что форма невыгодна ни государству, ни каждой отдельной семье. Моя подруга, например, решила не отдавать двух детей в школу в один год, потому что «Боливар не выдержит двоих», т.е. семья не в силах оплатить двух первоклассников в один год. А ведь дома дети не голые сидят (и не в лохмотьях). Если бы для школы не требовалась специальная одежда, то детям было бы в чем пойти учиться!

Мне кажется, что школьная форма (как и больничная одежда) – это атавизм, пришедший к нам из времен разрухи и беспризорников. Тогдашним детям нужна была хоть какая-то приличная одежда, и единая форма была символом благополучия и равенства. (А говоря о гимназии, непременно упоминают казарменный дух, одним из атрибутов которого несомненно являлась гимназическая форма.)

Сейчас, когда, казалось бы, разнообразие в некоторых сферах начало робко поощряться, в школе стремление к стандартизации все крепнет. В мае родителям будущих первоклассников раздают списки, что купить, а в сентябре родительский комитет собирает деньги и покупает все заново: обложки, тетрадки, подставки для книг и т.д., и т.п., чтобы все было одинаковое. Зачем? Разве легко найти свой дневник, свою тетрадь в стопке одинаковых? (В детском саду разные картинки на шкафчики приклеивают специально.) В одном классе сшили все мешки для обуви из одинаковой ткани. Как вы считаете – удобно?

Психологи специально изучают проблему близнецов: доказано, что наличие близнеца может замедлить психическое и физическое развитие ребенка. Родителям близнецов рекомендуют всячески подчеркивать различия между детьми как между двумя отдельными индивидуумами, в отдельных случаях советуют отдавать их в разные классы. А тут массовое – в масштабах страны – культивирование одинаковости. Откуда же потом взять инициативу и самостоятельность мышления?

Мяч навсегда

Как человек, игравший всю жизнь в футбол на асфальтовых площадках, могу только приветствовать инициативу по созданию несдувающегося футбольного мяча (из материалов, из которых делают "кроксы"), история которой описана cегодня в New York Times. И сверхидея, лежащая в основе проекта, тоже кажется осмысленной - чем больше дети играют в мяч, тем больше удовольствия и меньше шансы на участие в вооружённых конфликтах и т.п.

На "проклятую тему"

ВЕДОМОСТИ

Как оценивать школы

Московский департамент образования опубликовал рейтинг московских школ, основанный на показателях олимпиад и результатах сдачи школьниками ГИА и ЕГЭ. На основе этого рейтинга лучшим 300 школам будут выделены дополнительные деньги. Хороший повод для экономиста поговорить о последствиях составления рейтингов и принятии решений на их основе, раз уж экономическая наука — наука прежде всего о том, как люди и фирмы реагируют на стимулы.

Хочу сразу предупредить — я немного преподаю в одной из школ, входящих в топ-10, а в совместном бакалавриате ВШЭ-РЭШ, содиректором которого я являюсь, проходной балл по ЕГЭ был 371 (351 — на платное место) без льгот второго уровня, т.е. самый высокий в стране. Тем не менее я прекрасно отдаю себе отчет в том, что успех школы и успех вуза, если их измерять какими-то показателями выпускников, складывается из двух основных составляющих. Во-первых, из качества ребят, которые в школу или вуз поступают, и, во-вторых, из тех знаний и навыков, которые учебное заведение дает. Значит, рейтинги создают два основных стимула — во-первых, активно заниматься поиском и отбором одаренных детей, во-вторых — совершенствовать преподавательские методики и конкурировать на рынке учителей. Из этих двух стимулов один (улучшать преподавание) — безусловно положительный, а другой (конкурировать за детей) имеет и положительную, и отрицательную стороны. Положительную — потому что одаренному ребенку нужен квалифицированный учитель; проводя отбор, школы решают сложную задачу, значительно увеличивая шанс на «встречу». Отрицательную — потому что в Москве ограниченное число талантливых детей и избыточная конкуренция за них (например, отбор по математическим конкурсам в 3-4 классе) — потеря ресурсов и сил.

Определяя правильные стимулы для школ, нужно иметь в виду два основных соображения: а) необходимо поддерживать талантливых детей и б) российское образование — это не спортшкола, в которой успех считается по количеству завоеванных медалей, т.е. по показателям «лучших» выпускников. Средние и худшие так же важны. Самый неталантливый и неперспективный ребенок — такой же гражданин России с точно такими же правами на свою часть бюджета (и доходов от нефти, газа и т.п.). Рейтинг по олимпиадам, ЕГЭ и ГИА никак не учтет успех школы, в которой умеют учить слабых детей, а если мы говорим об общественном благе, хорошая школа, расположенная в плохом микрорайоне, может приносить обществу большую пользу, чем супершкола, собирающая кандидатов в победители олимпиад со всего города.

С другой стороны — страна движется вперед самыми талантливыми выпускниками и, значит, учителями лучших школ. Рейтинг «по лучшим», безусловно, нужен. Было бы здорово, если бы он дополнялся рейтингами тех, кто делает большего всего для превращения «худших» в «средних». Здесь не удастся так просто опираться на подсчет победителей олимпиад и средний бал ЕГЭ — перед департаментом образования стоит сложная задача.

Читать тот же текст на сайте "Ведомостей"


Дополнительные материалы:

Список 10 и 300-х лучших школ

Когда мы были сиротами

Поездка летом на конференцию, помимо выгод чисто научных, является своего рода выходом за рамки рабочего дня. Время, быть может, не берёт взяток, но взимает налог: письма и звонки, постоянная необходимость узнавать новое и разрешать споры, справляться с собственными и чужими импульсами, не оставляют шанса узнать тех, с кем сталкиваешься по работе, поближе.

На конгресс в Стамбуле приехали, сами, за свой счёт, пять выпускников РЭШ этого года – не выступать, а слушать. Для нашей компании из профессоров или, лучше сказать, работающих учёных-экономистов, компании без чётких границ, общавшихся в разные дни в разных сочетаниях, пять ребят, три парня, две девушки оказались не просто спутниками по кофе-брейкам и ужинам, а окном в другой мир. Дистанция в пятнадцать и, тем более, в двадцать лет – огромная дистанция, но дело не только в возрасте. И даже не в законченной нами и не начатой ими аспирантуре. Это отчётливо другое поколение. Поколение, которое гораздо лучше.

Собственно, я давно собирался об этом написать. Когда дочка моих ровесников поступила в университет, я задумал и даже начал, написав первые предложение, эссе про хорошее поколение. Однако эссе, само собой, осталось ненаписанным – в колонках пишется о важном, в блоге – о том, про что мне хотелось бы помнить, письма родственникам и друзьям, как правило, продиктованы необходимостью. Эссе стоит в конце эпистолярной очереди. Действием, доставляющим удовольствие, является набрасывание, то метафорическое, то реальное, плана эссе, а это было сделано ещё четыре года назад.

Когда мы были сиротами, у них было полноценное детство. Барселона и Женева, Стокгольм и Дели так же прочно освоены, как Питер и Таллин в моём. Но для нас, моих сверстников, было характерно многократное посещение одних и тех же мест, и в географическом смысле, и в интеллектуальном. До полного затирания. Две мои подружки, я помню, считали, совершенно серьёзно, кто больше раз съездил на Беломорскую биологическую станцию, предмет культового обожания в нашем кругу. (Сейчас мы с такой же зацикленностью осваиваем что-то конкретное – кто Лондон, кто Гоа, кто Куршавель.) Таким же предметом соревнования могло стать знание книг зарубежных или запрещённых писателей. У старшего поколения, которое я знаю только из личного общения, то есть заведомо неподходящего для сравнений опыта, и по книгам, не менее, наверное, обманчивым, предметом гордости могло стать знание стихов.

И сейчас общее знание стихов, книг и фильмов позволяет создавать почву для общения быстрее, чем что-либо ещё, но чувства соревнования по ничтожному поводу не возникает. Иначе не хватало бы времени на Стамбул-Женеву-Барселону, причём в самом идеальном варианте. Наши впечатления укладываются в ящик, в котором сделано множество отсеков: страны бывают «капиталистические» и «бывшие социалистические», «дружественные» и «недружественные» - кто там на чьей стороне воевал семьдесят лет назад, культуры «западные» и «наши». Какое же счастье этих отсеков не иметь и насколько эффективнее, в самом прикладном, конкретном смысле – для жизненного успеха – не иметь этих отсеков. Ишигуро и Мураками не отличаются от Быкова или Пелевина тем, что они «зарубежные» (и уж, конечно, Довлатов и Распутин различаются не тем, кто где работал) - новое поколение видит разницу не в том, на какой полке какой писатель стоит. Неслучайно в книжных магазинах всё меньше стандартной классификации авторов и книг.

В них невиданное сочетание восхитительного космополитизма и любви к своей стране. Любви не истерическо-воинственной, которую часто выставляют напоказ мои сверстники и поколения по старше. Может, причина в том, что в нашем школьном детстве всякое общественное чувство преподносилось обязательно в истерическом, не оставляющем полутонов ключе? Любви, не являющейся спасительной соломинкой в море неудач, индивидуальных и общих. А нормальной любви к своей стране – того чувства, которое равно испытывали Пушкин и Ермолов. Его ещё можно увидеть в мемуарах членов временных правительств 1917 года или, скажем, «Других берегах» Набокова, но там же и видно, как оно расплывается, уходит в тень перед гораздо более яркими чувствами, вышедшими на первый план. А сейчас, через сто лет, всё, наконец, снова становится нормальным – и эта нормальность мне впервые в жизни кажется устойчивой, способной противостоять захвату истерической любви или ненависти по всем направлениям.

Стратегические вопросы, которые перед ними стоят, точнее и сложнее. Не «уезжать-не уезжать» или «физика-лирика», а, наконец, «где учиться» применительно ко всему миру без границ. Сколько моих сверстников стояло перед метафизическим выбором места учёбы, работы и проживания, а в новом поколении оказывается, что этот выбор можно делать куда менее метафизическим, куда более адресным и куда более гибким.

На Болотной и других митингах представителей этого поколения были тысячи, если не десятки тысяч. И - я не избегаю политического анализа мимоходом – привело их туда не столько возмущение, как нас, сколько удивление. От встречи, всерьёз, с государственными институтами.

Они думали, что это как в «Старбаксе» или «Шоколаднице» - ты получаешь столько кофе, шоколада и тишины, сколько оплатил. То, что кому-то нужен сосредоточенный и самодовольный праздник за водочкой с оливье в «Ёлках-палках» или, в другой ценовой категории, в «Пушкине», никак не касается тех, кто пьёт кофе в Facebooke, увлечённо погрузившись в «Старбакс». А в местах общего пользования – на избирательном участке и всём, что из него вытекает – правительстве, чиновниках, полиции – пришлось иметь дело с представителями других поколений. Острое впечатление от встречи вывело на площади десятки тысяч ребят. Я думаю, что они, вместе с главным союзником – временем, решат наши проблемы, но довольно, наверное, политического анализа мимоходом. Слишком легко что-нибудь перепутать и всегда найдётся кто-нибудь, кто придерётся.

Сперанский, министр в первых правительствах Александра I, сказал про молодую поросль тогдашних интеллектуалов: «непоротые дети непоротых родителей». Имея в виду, буквально, детей тех дворян, которые, по императорскому указу 1763 года, впервые и навечно были освобождены от телесных наказаний. Через двести лет те же самые слова произнёс завуч школы о дочке моих ровесников, той самой, которая сейчас, когда я пишу эти строчки, уже закончила университет. То есть те, кто закончил школу, как я, в 1989 – первое «непоротое поколение», родившиеся в 1990-е дети – второе.

Пять выпусников, с которыми мы сидим в кафе в Стамбуле, можно сказать, одинаковы. Они закончили РЭШ месяц назад; они начнутся учиться в аспирантуре – двое в Стэнфорде, по одному – в UCLA, Northwestern и Penn State (cразу три университета с названиями, которые звучат, каждое по своему, слегка неудовлетворительно по-русски) через месяц. Сливки сливок сливок. А с другой стороны – эта одинаковость иллюзорна. Трое были моими студентами в прошлом году – от одного не дождёшься вопросов, от другого не отобьёшся. Не только Москва и Новосибирск, но и Ижевск с Тамбовом. Один известный на всю страну составитель олимпиадных задач по экономике, ветеран летне-школьного движения, другая – жалеет, что никогда не слышала о летних школах и олимпиадах. У девушки в руках книга Ишигуро, и ей запомнился пост в моём ЖЖ, озаглавленный «Внешний вид книги приятен». О, она даже знает на какой позиции на футбольном поле сопровождала Набокова редкая удача. Чуть ли не трое из пяти несколько лет работало программистами.

Я слышу, как они разговаривают в перерывах конференции. Нормальная устроенность в обычной жизни, которая сопровождает каждое их движение, позволяет им, находясь на конференции, обсуждать услышанные статьи. Интересно наблюдать за ними – сейчас, до аспирантуры, они выбирают в программе по темам и названиям статей, и, может быть, по названиям университетов. Нам, после нескольких лет работы по своей теме, довольно точно известно, кто из выступающих чего стоит. Но наш выбор, на какой доклад пойти, куда более точен – и, конечно, не может дать таких свежих впечатлений. Какова вероятность, что я попаду на какой-то дурацкий или вовсе безумный доклад, без которых не обходится ни одна масштабная конференция? Зато откуда взяться радости открытия. Это для меня Бинчандани – человек, который когда-то, десять лет назад, отбирал мою работу про аукционы на NASM, а для профессора Измалкова – один из лидеров в его области экономической теории. А ребята обсуждали его выступление как приятный сюрприз – выбрали секцию по тематике, не зная, кто там будет среди выступающих – знаменитый учёный, а кто – слабый аспирант из университета Северного Трансвааля…

Лето потому и проходит быстро, что время внутри него течёт медленно. Кофе по-турецки приходится ждать двадцать минут и, когда потом вспоминаешь, что было сказано, пока мы ждали, оказывается, что сказано было очень мало. Это мгновение настолько прекрасно, что, боюсь, неповторимо.

Являть пример целе- // устремлённости

В сентябре РЭШ живёт не только выступлениями нобелевских лауреатов. 12 сентября состоится первый "Забег РЭШ" - вот здесь приведены все подробности. Пять километров. Деньги, полученные во время регистрации, пойдут детским домам.

Жалко, что мне не удастся поучаствовать - разве что по берегу озера Мичиган (а кстати - "рэшевцы" в Эванстоне, вы как?). Тем более, что забег пройдёт по самому родному месту, можно сказать - территории Дворца пионеров на Воробьёвском шоссе (сейчас называется Дворцом детского творчества на улице Косыгина). Ещё в дошкольном возрасте там было накручено немало километров по стадиону, а сколько пройдено прогулочным шагом в школьные годы. Последние годы мы там играли в футбол-с-детьми по воскресеньям. Лет через двадцать я планирую там гулять с внуками. (Если кто собирается разбить улицу Косыгина на две - как когда-то сделали с Воробьёвским шоссе - и назвать именем Черномырдина или Путина - я не против.) Родное место, короче.

В РЭШ к забегу готовится серьёзно. Не только savvateev, инициатор мероприятия, собирается участвовать. Профессору Савватееву-то что - он и по 70 километров на лыжах бегает. (Это, кстати, роднит его с Колмогоровым, не говоря об общем интересе к комбинаторно-алгоритмическим задачам.) Другие профессора тоже готовятся. Один вот признался мне, что, хотя нет ни сил, ни времени он ещё летом начал тренироваться, чтобы не ударить в грязь лицом. Регистрируйтесь, короче - когда ещё будет шанс опередить лучших экономистов страны?