Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

ПРЕМИЯ ГАЙДАРА 2020

Спасибо Фонду Гайдара за премию за выдающиеся достижения в области экономики 2020 года! Конечно, это честь - разделить премию-2020 с Ruben Enikolopov и присоединиться к списку, который включает, среди других выдающихся людей, Анатолия Вишневского и Ростислава Капелюшникова. Ещё большая честь - получить её вместе с Дмитрий Зимин, великим человеком, и хранителями фонда "Мемориал".

Однакое главное - возможность сказать спасибо Егору Гайдару, "Родину спасшему, вслух говоря". Конечно, это важнейшая национальная премия для экономистов в России, но это совсем не случайно, что она названа в честь именно этого экономиста.

Я увидел первые статьи Гайдара в "Коммунисте" и "Правде" в 1989 году, когда учился в школе. Он стал премьер-министром, когда я был студентом-математиком. С его первого появления на публике в нём было видно удивительное сочетание: он знал реальную экономику, как никто, у него было внятное представление об экономической теории и редкая способность видеть и формулировать очень чёткую картину мира. Вот это вот - видеть как всё работает, выделять главное, формулировать ответ - было у него уникальным.

Что я тогда не мог понимать и ценить - это столь же удивительную способность принимать решения. Каждый интеллигентный ребёнок может мечтать о том, чтобы, как Гайдар, оказаться в ключевом месте в решающий момент - но мало кто может принимать решения и за них отвечать. Если бы Стефан Цвейг писал свои «Звёздные часы человечества» сейчас, там была бы глава про Гайдара. Сейчас, когда после смерти Е.Т. прошло десять лет я думаю, что он брал на себя слишком много ответственности - это не он довёл страну до ручки и развала. Это не врач в реанимации виноват, что пациент туда попал. Но это такая редкость в нашем мире - ответственность на себя брать и не спихивать.

Ещё студентом я хотел быть похожим на Гайдара - также творить историю, также твёрдо отвечать всей этой нечисти разных мастей, лезшей со всех сторон. Мои фронты - наука, образование, просветительская деятельность, конечно, гораздо игрушечнее - но мало ли когда ты можешь оказаться на фронте. Когда-то с Серёжей Гуриевым мы отмечали, что нам уже не быть Гайдаром, Авеном, Чубайсом - просто по возрасту. Они же были совсем юными, когда им пришлось творить историю, спасая страну. Сейчас понятно, что уже Дубининым и Нечаевым-то, которые были в 1991-ом постарше, не быть. Но есть ещё шанс стать Уринсоном и, конечно, Ясиным - я лично пока на это ориентируюсь.

75 ЛЕТ НЮРНБЕРГСКОГО ПРОЦЕССА

На прошедшей неделе была важная годовщина - 75 лет со дня открытия Нюрнбергского трибунала, судившего нацистских преступников. При всём несовершенстве этого суда - судьи из стран-победителей, России, США, Великобритании и Франции рассматривали дела руководителей проигравшей стороны, Германии - это был один из главных положительных эпизодов ХХ века. Информация, ставшая общедоступной по ходу трибунала, выводы и уроки внесли огромный вклад в создание того мира, в котором человечество мирно существует уже почти сто лет.

Важны не только приговоры Нюрнберга и других процессов над нацистскими лидерами и их пособниками, но и то, за что их судили и осудили. На первый взгляд, может показаться, что число осуждено за чудовищные преступления очень мало - с учётом других процессов, было казнено несколько сотен руководителей разного уровня, а тюремные срока получило несколько десятков тысяч человек. При том, что немцы убили миллионы мирных жителей, а в убийствах участвовали сотни тысяч исполнителей, это мало - казни, пусть и целиком заслуженные, были больше символом отношения людей к нелюдям, чем наказанием каждого отдельного преступника. Поэтому важно за что были осуждены нацисты.

Может показаться, что большая часть преступлений, за которые были повешены преступники в Нюрнберге - это преступления против мирных граждан оккупированных территорий - жителей Австрии, Польши, Чехии, стран Балтики, России, Украины, Белоруссии, Франции, Голландии и других стран. Естественно, когда я в читал про Нюрнберг, я всегда смотрел на эти преступления - и на преступления против мирных граждан на территории СССР, и на массовые убийства советских военнопленных. Но значительная часть преступлений нацистских лидеров - против немецких граждан, и евреев, и коммунистов, и католиков, и тех, кто не хотел участвовать в преступлениях. "Преступления против человечности" не различают людей на "своих граждан" и "чужих граждан".

Мне кажется важно это понимать, определяя отношение к Лукашенко, его силовикам и пропагандистам. Чем они отличаются от Кальтенбруннера или Мюллера? Кальтенбруннер был осужден и казнён в Нюрнберге, при том, что его преступления были не на территориях стран победителей. Чем пропагандисты Лукашенко, которые называют мирных граждан, отстаивающих свои права, "шпионами" и "смутьянами" - от Штрейхера и Фриче? Вся их пропаганда работала внутри Германии - и это было в точности то, чем занимается сейчас лукашенковская пропаганда - натравливает одних граждан, вооруженных, на других, мирных.

Не надо говорить о том, что преступления Гиммлера, Гейндриха, Кальтенбруннера, Мюллера и других руководителей германских "силовиков" были в тысячу раз больше и страшнее, чем в Беларуси в 2020 году. Конечно, как можно сравнивать - гитлеровский режим ни с чем, на мой взгляд, не сравним в истории человечества. Однако Нюрнберг был нужен не только для того, что повесить уцелевших негодяев, но и чтобы извлечь уроки для менее страшных случаев. То, что Лукашенко и его окружение убили "всего" несколько человек, избили "всего" несколько сотен, держат в тюрьме "всего" несколько тысяч, арестовали "всего" несколько десятков тысяч, не должен мешать прикладывать нюрнбергские уроки к этому случаю.

ВОСЕМЬ ДНЕЙ И СТО ЛЕТ

За последние сто лет три действующих президента США проиграли выборы - Герберт Гувер в 1932 году, Джимми Картер в 1980 и Джордж Буш-старший в 1992-ом. В этот список можно было бы включить ещё двух президентов, Гарри Трумэна и Линдона Джонсона, которые отказались от участия в очередных выборах, опасаясь поражения, но у них не было этих "последних дней" проигранной кампании - они отказались от участия за много месяцев до дня выборов.

Казалось бы, невозможно себе представить американского политика менее похожего на президента Трампа, чем Герберт Гувер. За двести с лишним лет Гувер был, возможно, самым компетентным администратором среди американских президентов. Он возглавлял множество масштабных проектов - и частных, и общественных, и государственных - с неизменным успехом. (У нас в России, по хорошему, должны были бы стоять памятники Гуверу во многих городах - он возглавлял проект американской помощи голодающим Поволжья; летом 1922 года кухни АРА кормили, ежедневно, 11 миллионов россиян.) Он был прекрасным министром и провёл исключительно успешно избирательную кампанию 1928 года. И тем не менее - к ноябрю 1932 года американская экономика была в самой глубокой точке Великой депрессии, четвертый год спада ВВП, 25% безработица и, главное, полная безнадежность.



Эта безнадёжность подпитывалась и удивительным упорством, с которым Гувер продолжал проводить одну и ту же бессмысленную политику - урезать госрасходы, упирая на то, что помощь нуждающимся должна быть, прежде всего, частной и местной. Сейчас экономисту это покажется очевидной глупостью, но тогда казалось, что закрывающиеся предприятия - это хорошо, "выживают сильнейшие". (На самом деле, гораздо большие последствия имеет то, что падение доходов бизнесменов и работников приводит к падению спроса на продукцию других фирм и спирали падения ВВП.) Справедливости ради, это было близко к политическому консенсусу того времени - и тем не менее, удивительно, какими простыми, в интеллектуальном плане, оказались меры, остановившие спад и позволившие перейти к росту при новой администрации. Последний год у власти Гувер провёл в одиночестве, в редких выступления повторяя, что "спад закончился" (он не заканчивалась) и "мы видим начало подъёма" (его не было).

Два других президента-односрочника, Картер и Буш, заканчивал свои перевыборные кампании активнее Гувера, но чувство безнадёжности висело над ними последние месяцы. В случае Картера прибавлялось то, что ему не везло. Допустим, экономический спад в самом конце его срока был вызван жесткой денежной политикой нового руководителя ФРС, которого выбрал сам Картер. Переговоры о заложниках с иранским правительством шли неудачно, возможно, по вине администрации. И то, откуда взялись заложники (это была неудачная операция американского спецназа) - тоже. Но вот извержение вулкана Святой Елены, в котором погибли десятки людей, посреди избирательной кампании - это точно невезение.



Президент Трамп похож на Гувера тем, что повторяет, как мантру, что коронакризис уже закончился (нет) и восстановление идёт полным ходом (отчасти да). Но всем остальным нет - он носится по штатам, в которых отставание от Байдена невелико, с удивительным энтузиазмом. Он собирает толпы - и даже людей стоящих вдоль шоссе (как в 1930! как в 1960!) - в этих штатах. Он выступает в трёх-четырех штатах за день, говоря, бывает, по часу. Он пробует всё, что только можно - сейчас он выдвигает столько и таких обвинений в адрес демократов, что даже те средства массовой информации, которые его активно поддерживают, не успевают о них сообщать. Он - при поддержке, конечно, сотен людей, работающих на него в Белом доме и штабе предвыборной кампании - бьётся фактически в одиночку, потому что остальные республиканцы больше думают о собственных перевыборах и пост-трамповских перспективах, чем о нём.



Основное отличие 2020 года от 1932, 1980 и 1992, возможно, стоит в том, что сейчас всё происходит на виду. Как бы ни были безнадёжны перспективы в 1932-м (между прочим, на четвертом году Великой депрессии, Гувер набрал 40% голосов) или 1980-м, это обсуждалось на уровне ежедневных публикаций, а не ежеминутных. Результаты опроса были новостью в течение недели - сейчас опросы крупных фирм выходят ежедневно, а разных - ежечасно. За постоянным шумом опросов, инсайдов, комментариев и не заметить, что ничего практически не меняется в этой гонке уже несколько недель и маловероятно, что что-то изменится.

ДЕВЯТЬ КНИГ ОБ АМЕРИКАНСКИХ ВЫБОРАХ

[Теперь ещё и в Телеграмме: t.me/ksonin]

Каждый месяц я пишу о том, что происходит в американской президентской гонке. Тем, кому этого мало, могут читать ежедневную аналитику на сайте Fivethirtyeight.com, где, что важно, не просто анализируются все мыслимые цифры, но и подробно рассказывается как и что делается. (Анализ политических данных - это передовой край современной статистики, так что даже популярное изложение может быть довольно технически сложным.) На сайте Realclearpolitics.com аггрегируются все мыслимые мнения и комментарии.

Для тех же, для кого "выборы - это мой футбол", как сказал когда-то профессор Andrei Gomberg, вот книжки, которые можно почитать, если интересуешься американскими выборами. Это, конечно, мой собственный выбор - про выборы в США написаны сотни популярных и тысячи научных книг. Количество художественных произведений я и прикинуть не могу. (Про художественные напишу отдельно.)

1-4) Theodore H. White, The Making of the President 1960

Шедевр аналитической журналистики, устаревший как всякая аналитика, написанная полвека назад и бессмертный, как всякий шедевр. Мощь Теодора Уайта состоит в том, что он, одновременно, репортёр, проведший год, перемещаясь со штабами и кандидатами по всей Америке, политолог, вникающий в структурные факторы и философ-историк, способный смотреть на избирательную кампанию в исторической перспективе.

Уайт написал ещё три "The Making of the President" - 1964, 1968 и 1972 и все они рекомендуются. Интересно, что жанр этот сейчас забыт - самые известные книги про выборы 2008 и 2012 - это Хейлеманн и Гальперин, Game Change и Double Down, но это просто детальные репортажи. Ни структурного анализа, ни исторической перспективы в них нет. (Те же авторы должны были написать и про выборы 2016, но Гальперина отовсюду выгнали за сексуальные домогательства, так что третьего репортажа не появилось.) По мне это дауншифтинг жанра. Тот, кто ежедневно читал газеты, ничего нового не узнаёт.

А из книг Уайта сейчас, конечно, специально напрашивается та, что про 1968 год.

5) Zachary Karabell The Last Campaign: How Harry Truman Won the 1948 Election

Cовременный (2001 год) рассказ об избирательной кампании 1948 года - той самой, в которой Гарри Трумэн совершил в последние месяцы то самое чудо, которое сейчас требуется президенту Трампу, чтобы сократить отставание.

6) Robert Caro The Years of Lyndon Johnson: Means of Ascent

Вторая книга в пятитомном эпосе - лучшей политической биографии на английском языке. Вовсе не про президентские выборы, а про выборы в Сенат 1948 года, когда будущий президент выиграл, из нескольких миллионов, 87 голосами. Теми самыми, которые появились через несколько часов после окончания подсчёта... Каро не просто замечательно пишет (выше Манчестера в моём личном рейтинге биографов, а никто не пишет лучше Манчестера), но и фантастически дотошно исследует вопрос. В 1980-е он проинтервьюировал, кажется, всех живых участников той кампании...

Конечно, есть и про президентские выборы Джонсона - в четвёртом томе, про 1964 год. Но это были неинтересные выборы.

7) Andrew Gelman, Red State, Blue State, Rich State, Poor State: Why Americans Vote the Way They Do

Эндрю Гельман из Колумбийского университета - не просто известный политолог. Он один из ведущих статистиков мира - во всех науках. Эта книжка - полноценный науч-поп, рассказ о выборах 2008 года. Как и полагается статистику, главный способ рассказа - развеивание популярных мифов, основанных, как правило, на неграмотной интерпретации статистических данных.

8) Marty Cohen, David Carol, Hans Noel, John Zaller, The Party Decides

Cнова науч-поп, но не статиcтический, а политологический. Про то, какую роль играют "партийные элиты" - даже в Америке, в которой у партий нет центрального аппарата, а в последние полвека кандидатов от партий определяют с помощью соверешенно децентрализованного процесса. История в книге кончается в 2008, довольно парадоксальном, году и к 2016 году не готовит. Зато, похоже, хорошо рассказывает про 2020-й.

9) Chris Matthews, Kennedy and Nixon: The Rivalry that Shaped Post-War America

А вот это не науч-поп, а двойная биография - там и вправду удивительная связь между двумя политиками. Самая лучшая, самая захватывающая книга для тех, кому интересна американская политическая история. И, в основном, выборы. В жизни Кеннеди было, конечно, что-то помимо выборов (война, книги, болезни, женщины), но в жизни Никсона так и вообще ничего не было. За двадцать лет, с 1952 по 1972, его имя было в бюллетене на президентских выборах 5 раз из 6 возможных!

ОДИН ОБМАН ВИКТОРА ПЕЛЕВИНА

В ожидании выхода нового романа Виктора Пелевина и наблюдая за происходящим в Беларуси, Хабаровске и Москве – двадцать лет назад Пелевин всех круто обманул. Он так внятно и качественно всё объяснил, что все поверили. И умные поверили, и глупые. И те, кто пишут, и те, кто действует. А это была неправда – это был обман.

Короткий роман “Generation П” раскрыл всем глаза. И тем, кто его читал, и тем, кто не читал, и тем, кто про него и вовсе не слышал. Я его не перечитывал и за двадцать лет мог позабыть не только детали, но и всё остальное, но мораль там такая – мир есть форма бесконечной разводки. Что происходит в реальности не имеет отношения к тому, что мы видим. То, что мы видим, делается PR службой и можем быть чем угодно.

Умные люди в те далёкие годы пытались как-то сопротивляться этому взгляду на мир. Игорь Малашенко, главный политтехнолог 1990-х, дал огромное интервью, подчеркивая что мир НЕ есть форма бесконечной разводки – он специально это сказал, с «НЕ». В отместку за то, что он так сказал, в историю он вошёл как автор той же самой фразы без «НЕ». Потому что во все головы вошла эта пелевинская картина мира – что-то делается в жизни и что-то другое показывается в новостях.

У этого обмана были практические последствия. До 2014 года мои знакомые интеллектуалы прожили, считая что новая имперская риторика, милитаризация сознания, растущий изоляционизм – это вот этот вот пелевинский PR. Что на самом деле никто в России не хочет закрыть границы, потратить деньги вместо еды на вооружение и восстановить империю. Что это просто картинка, созданная государственной пропагандой.

Пелевинский подход позволяет игнорировать реальность и принимать всё, что видишь, за PR, с этой реальностью несвязанной. Не нравится тебе реальность? Отлично, записываешь все свидетельства о том, какая она есть на самом деле, в PR. Собственно, интеллектуалы хорошо знакомы с этим взглядом на мир – этим взглядом, считают интеллектуалы, смотрят на мир все остальные...
У меня, например, в 2014 году перещёлкнуло – вместо картины мира «все как я считают присоединение Крыма трагической ошибкой, просто об этом по разным причинам не говорят» стала «моя точка зрения, как бы она ни казалось правильной лично мне, является экзотикой». Заставлять себя перещёлкивать, стараясь понять, что видишь – это осиновый кол в пелевинскую картину мира. Но как же она удобна и как же трудно таскать этот кол.

Но не подумайте, что это у интеллектуалов, читателей Пелевина, критиков Пелевина, критиков, не замечающих Пелевина, или критиков, не знающих о том, что они не замечают Пелевина – какая-то монополия на то, чтобы быть обманутым. Вон Лукашенко с его министрами наверняка книжек не читали, но видят мир полностью в пелевинской парадигме – реальность, в которой он никому не нужен, не существует. Существует лишь картинка, созданная PR, в которой он никому не нужен.

Или Кремль, глядящий на хабаровские демонстрации, продолжающиеся уже месяц. Мысль о том, что граждане реально обижены арестом избранного губернатора и реально устали от 20+ лет президентcтва Путина, вычеркивается. Вся мыслительная энергия тратится на то, чтобы придумать того PR-щика, который показывает им картинку, которую они не хотят видеть. Как граждане могут быть «реально обижены» или «реально устать», если никакого «реально» в пелевинской модели вообще не может быть?

Читали какое-нибудь описание последних дней Гитлера с его штабом в берлинском бункере? Они рассылали приказы и планы по подразделениям, которых уже к этому моменту не существовало – они были уничтожены советской армией. Но то, что дивизии разбиты, солдаты и офицеры убиты или в русском плену – то, что война уже закончилась - для Гитлера было только PR-картинкой. В реальности, думал он, войска существуют.

Лично Гитлер тут не при чём, конечно. Последние часы Наполеона перед тем, как русские войска взяли Париж, проходили точно так же – в рассылке приказов по уже разбежавшимся или сложившим оружие частям. К кому обращался Горбачёв, «президент СССР», в декабре 1991 года – через несколько месяцев после того как СССР перестал существовать, а на него перестали обращать внимание? Крупных деятелей отличает от нас, обычных, только то, что они живут в своём пелевинском мире публично.

Да, скажете, это всё ерунда. То, что ты пишешь – не имеет отношения к реальности, это просто твои слова, пелевинский PR. Ведь мир, говорят тебе, есть форма бесконечной разводки, как правильно сказал Игорь Малашенко. Что я могу ответить? Надо просто крепче сжимать в руках осиновый кол.

В ЗАЩИТУ НЮАНСОВ



Мне кажется, что одной из причин продолжающеся безумной, но, по счастью, словесной войны между Россией и Польшей – это нежелание сторон признать, что история – это сложная штука. Сведение её к чрезмерно простым формулам может быть совершенно контрпродуктивным. Нужно прилагать специальные усилия, чтобы сохранять тонкость и точность формулировок – потому что бывают ситуации, которые не сводятся к простой формулировке.

Вот, в качестве эксперимента – про три элементарных факта, которые, если их не сваливать в одну кучу, не должны быть предметом ожесточенных споров. Дискуссия об истории – тем более совместной истории двух стран или двух народов – должна быть не «бесконечной переигровкой» уже сыгранного матча, а поиском общих оснований, на которых разные люди и разные нации могут строить то, что они хотят постороить.

1) Германия и Россия вместе напали на Польшу в сентябре 1939 года, уничтожив её как государство.

В этом нет никаких сомнений – глупо это оспаривать. Документы – не просто пакт Риббентропа-Молотова, а множество сопровождающих документов, приказы по армии и т.п. опубликованы и их достоверность не оспаривается. Ведутся споры – и правильно! – о то, чем мотивировались российские руководители, заключая временный союз с фашистами, в какой степени это было продиктовано нуждами обороны и т.п. Это вполне легитимный вопрос – не зря он бесконечно обсуждается в мировой исторической литературе и оборонительная направленность ввода российских войск в Польшу – вполне распространенная и легитимная интерпретация. (Заметим в скобках, что то, что относится к мотивам – это не факты, и здесь возможен большой разброс интерпретаций даже в случае полного совпадения мнений по фактам.)

Точно так же никем, кроме безумных конспирологов, не оспаривается убийство-казнь пятнадцати тысяч пленных польских офицеров в Катыни. Документы об этом переданы российским руководством польскому, руководителями страны (президентами Горбачёвыми и Путиным) принесены извинения, на месте захоронения построен мемориал. С другой стороны, этот позорный эпизод, как это ни жестоко звучит - один небольшой эпизод в ходе террора, развязанного советским руководством того перитда против собственных граждан. В те же годы были убиты (казнены) или замучены (умерли в лагерях) десятки тысяч советских офицеров, включая практически всё высшее командование страны.

Эти преступления не остались совершенно безнаказанными - руководители СССР того неоднократно осуждены разными постановлениями советских государственных органов. Многие, пусть и не все, непосредственные исполнители, включая высшее руководство НКВД в тот период, впоследствии осуждены советским судом и казнены по приговору суда – отчасти и за эти преступления. Их жертвы сейчас, с точки зрения закона, не были судимы и их наследникам выплачивалась, пусть ничтожная, компенсация. Когда сейчас кто-то оправдывает репрессии сталинского периода – он спорит, в том числе, и с действующими постановлениями советского правительства (ЦК КПСС и Верховного совета СССР), неотмененными приговорами судов и постановлениями прокуратуры, указами президентов России и законами, принятыми Государственной думой.

2) Вторая мировая война стала мировой войной, значимым событием в мировой истории, после трёх эпизодов: нападения гитлеровской Германии на Францию в мае 1940 года, нападения на Россию в июне 1941 года и нападения Японии на США 7 декабря 1941 года.

Возлагать на Германию и Россию равную ответственность за начало мировой войны смешно. Агрессия Германии задокументирована на всех стадиях – от «Майн Кампф» через риторику и практику первых лет рейха, через множество заявлений и документов, через огромное количество военных и административных планов нападения, войны и оккупации и через практику этой войны и оккупации. Не говоря уж о том, что Германия к этому моменту оккупировала несколько стран, включая Францию и четыре месяца безостановочно бомбила Англию. Есть некоторые, минимальные свидетельства, что Россия тоже рассматривала возможность агрессивной войны против Германии, но документальных свидетельств о хоть сколько-то серьёзной (хотя бы слегка близкой к тому, что было с германской стороны) не было и нет. И, довольно понятно, не будет – хотя советские архивы не так доступны для изучения, как немецкие (архивы проигравшей стороны, конечно, доступнее), но доступно огромное количество документов, включая практически все протоколы и логи встреч и обсуждений высшего политического руководства и основные военные документы. (Да, «конспирологи» не хотят этого слышать, но никаких «крупномастштабных» секретов в сталинских архивах быть уже не может – слишком уже хорошо изучены.) Никто не нашёл там серьёзной подготовки агрессии – потому что её не было.

Итого: Россия является агрессором по отношению к Польше и жертвой агрессии со стороны Германии. Когда польский премьер-министр говорит, что Германия и Россия развязали вторую мировую войну – это пропаганда для внутреннего употребления, но если представитель МИД России говорит, что Россия не нападала на Польшу и не участвовала в уничтожении её как государства – это неправда. Я понимаю, что кому-то хочется навязать выбор «Россия – агрессор во Второй мировой войне» против «Россия – жертва агрессии», но это ложный выбор. Оба ответы неправильны. Россия была агрессором по отношению к Польше. Россия – жертва германской агрессии, положившей начало мировой войне.

3) Россия освободила Польшу от немецкой оккупации. Россия обеспечивала власть недемократическому режиму в Польше в 1945-1989. В конце 1980-х Россия добровольно вывела войска из Польши, полностью восстановив польский национальный суверенитет.

Это был режим, бывший примерно столь же жестоким по отношению к полякам, как и советский – по отношению к гражданам России – ответственность за политические репрессии в это время в значительной степени лежит на местных политиках. Можно обсуждать огромное количество тонкостей – была ли это «оккупация» или это была поддержка собственно польского режима с помощью военной силы. Ничего страшного в разноголосице мнений по этому поводу нет. Если какому-то историку хочется называть это оккупацией – это её, историка, дело. Можно с документами в руках, каково было советское влияние в каких конкретных эпизодах этого сорокалетия.

То же самое относится к вопросу о ценности освобождения Польши от фашистов. Если кому-то фашистская оккупация кажется чем-то более хорошим, чем советская – что ж, мне этот взгляд кажется диким, но это же вопрос ценностей, сравнения. Нужно и можно объяснять свою точку зрения, но глупо обижаться, что кто-то оценивает те же факты по другому. Мне, могу только повторить, советский режим в Польше и Прибалтике кажется жёстким и жестоким, но гитлеровский находится в качественной другой категории и, соответственно, освобождение от него – очевидным добром. Что это "добро" было хуже другого "добра" (освобождения без последующего контроля) - другой вопрос.

Нужно ли извиняться за оккупацию другой страны в каком-то историческом эпизоде? Я бы этим не увлекался, потому что вся европейская история тогда будет состоять из «поводов для извинений». Польские войска (я говорю «польские», но не имею в виду, что сегодняшние граждане Польши или те, кто считают себя поляками, как-то за это отвечают) жгли Москву во время Смутного времени и штурмовали Псков во времена Батория. Потом российские войска неоднокартно присоединяли польскую территорию к Российской империи. Потом Польша из этой империи вышла – и кто должен извиняться – те, кто включил в империю или кто потом из неё вышел в ходе гражданской войны? (Напоминаю, если кто забыл, что война 1920 года с Польшей – это эпизод гражданской войны внутри бывшей Российской империи.) В ходе гражданской войны все стороны совершали немыслимые злодеяния. Задача общества после – это знать правду, но организовывать дискуссию не так, чтобы война повторялась или переигрывалась. Не обемениваться напоминаниями о злодеяниях, а давать возможность другой стороне почтить память жертв. Да, дружбу России и Польши не удастся организовать вокруг «общей победы над фашизмом» и ничего страшного, дружба на основе полонеза Огинского, романов Сенкевича, опытов Марии Кюри, песен Анны Герман и того, что нравится полякам в России (романов Толстого? картин Кандинского? формул Ландау? голов Харламова?) – такая дружба будет только крепче.

Получилось длинно и сложно – и это про три элементарных факта! А я не уверен, что есть варианты одновременно лучше и проще. История – сложная вещь, дружба – ещё сложнее. Есть варианты проще и хуже. Но зачем их выбирать?

"1984" МИЛЛИОННЫМИ ТИРАЖАМИ

Вот, я бы сказал, неожиданные показатели. То, что мегапопулярны Донцова и "50 оттенков серого" не удивительно. Но то, что лидер десятилетия по продажам - "1984" Оруэлла, меня несказанно удивляет. Даже "Вино из одуванчиков", другой лидер продаж, не выглядит таким сюрпризом. И ведь это популярность - по продажам - гораздо более надёжный показатель, чем популярность чего-то "по опросам".

Роман Оруэлла "1984" - это грустная история любви в тоталитарном государстве. На самом деле - попросту в Советской России, но Оруэлл дал стране условное название и слегка переименовал лидера страны (Сталин назван "Большим братом") и одного из его основных оппонентов (Лев Троцкий-Бронштейн назван "Гольдштейном"), сохранив при этом описание их внешностей. Конечно, автор специально запутывает детали - в книге СССР - это "Евразия", а действие происходит в Лондоне, столице "Океании", но это всё очень легкая маскировка. И мгновенная смена военного противника и союзника ("Океания всегда воевала с Евразией"), и зацикленность на поисках врагов народа ("троцкистов"), и постоянное переписывание учебников, энциклопедий и даже газет - это всё однозначные признаки России. Там единственное утешение россиянам в том, что, очевидно, нигде в мире не лучше, чем в Лондоне - везде такой же беспросветный мрак и несчастье, как в книге.

То, что самой популярной книгой десятилетия является книга, мрачно пародирующая собственную российскую историю, меня не удивляет. Рост нового идолопоклонничества Сталину вполне естественно сопровождается ростом интереса к пониманию эпохи Сталина. Поскольку "свидетели важности пакта Молотова-Риббентропа", "свидетели Катыни" и т.п., в основном читают сами себя и себе подобных, в самые популярные книги их "чтение" не выбирается. Но все равно интересно, что самая популярная книга - такая мрачная, с первой страницы и до самого конца, с несчастливым, пусть и предсказуемым, концом. Нет, конечно, и "Сумерки" и "50 оттенков серого", фанфик "Сумерек" - книги тоже мрачные и тоже мегапопулярные. Но "1984" - ещё и одно из важнейших философских произведений ХХ века - как это может быть популярным? Нет, удивительно.

И колокол глухо бьёт в помещении Ллойда

Logo
ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ 90 ЛЕТ СПУСТЯ

18 ноября 2019 года

В октябре исполнилось 90 лет со дня «черного вторника». В прошедшие десятилетия было немало чёрных вторников, но 29 октября 1929 года – это, для экономиста, самый главный «чёрный вторник» мировой истории. Началась «Великая депрессия» - экономический кризис в США и во всём остальном мире, по-прежнему крупнейший экономический кризис в мирное время. «Великая депрессия» не только повлияла, решающим образом, на ход мировой истории – без неё, возможно, не было бы Второй мировой войны. Пытаясь объяснить происходящее, экономисты, фактически, заново создали экономическую науку, сделав её одной из важнейших научных дисциплин ХХ века, и разработали целый ряд инструментов борьбы с кризисами, которые до сих пор используют правительства. Конечно, как всякое мега-событие, Великая депрессия породила, вместе с новыми теориями и практикой, немало мифов.

Резкое падение цен на акции, начавшееся осенью 1929 года, не было, по всей видимости, причиной депрессии. Однако оно является удобной точкой отсчёта. За первые три года (1929-1932) промышленное производство в США упало на 46%, в Германии – на 41%, во Франции – на 24%, в Великобритании – на 23%. Безработица выросла почти в шесть раз в США, более чем в три раза – во Франции и Германии, более чем в два раза – в Великобритании. Спад производства сопровождался неслыханным – более чем на 30% - падением цен, что только усиливало кризис: чем сильнее снижались цены, тем менее охотно тратили остающиеся деньги граждан, ещё сильнее сокращая спрос.

Депрессия коснулся практически всех стран мира – мировая торговля сократилась более чем на 50%. Тяжелейший кризис коснулся и стран, которые не были напрямую связаны с глобальными рынками. В советской России в 1929-1932 произошла крупнейшая гуманитарная катастрофа в её истории, голод, унесший, по разным оценкам, от 5 до 8 миллионов человек. Несмотря на масштаб трагедии, её причины только начинают полноценно изучаться – и, возможно, дальнейшие исследования укажут на связь Голодомора и мирового экономического кризиса. (Например, не исключено, что рекордные объёма зерна, насильственно изъятые у умирающих крестьян и вывезенные за границу в 1930-31 были связаны с резким падением цен на продовольствие в результате Великой депрессии – падение цены компенсировали увеличением экспорта.)

Загадка «Великой депрессии», заставившая лучших экономистов отбросить доминировавшие тогда экономические теории, состоит в том, что резкий спад производства, рекордный рост безработицы и стремительное, по историческим меркам падение цен начались без серьёзных внешних шоков. Заводские станки и конвейеры, трактора и комбайны, электростанции и дороги никуда не пропали, разработанные и внедрённые технологии никак не устарели, рабочие не утратили никаких навыков – всё осталось по-прежнему, а производство и потребление начали резко сокращаться. Конечно, кризис на фондовом рынке привёл к краху отдельных банков, но банковские кризисы случались, в предыдущие сто лет, регулярно и экономика всегда быстро, за год-два, возвращалась к росту. «Невидимая рука рынка», предположительно, быстро возвращала экономику в долгосрочное равновесие – бизнес покупал подешевевшие производственные мощности, нанимал рабочую силу на более низкую зарплату и восстанавливал производство. Но почему-то во время Великой депрессии восстановление затянулось на многие годы.

Модная тогда «австрийская теория бизнес-цикла» считала, что всё дело в неправильных инвестициях и ненужных производственных мощностях, накапливающихся к концу предыдущего бума. Двадцатые годы в ведущих промышленных странах мира были, действительно, периодом быстрого роста производительности труда – электрификация, повсеместное внедрение конвейерного производства, моторизация сельского хозяйства делали возможным производить больше, задействуя меньшее число рабочих. Но это не сопровождалось высокой инфляцией – в США, основной движущей силе промышленного прогресса, инфляция в 1920-е была низкой. В соответствии с теорией бизнес-цикла, порождающего «ненужное» производство, американское правительство первое время спокойно наблюдало за крахом бизнесов и банков, надеясь на целительный эффект кризиса, но так ничего и не дождалось.

Следуя той же порочной логике, денежные власти допустили грубую ошибку – вместо того, чтобы увеличить количество денег, победить дефляцию и спасти, за счёт предельно дешёвого кредита, падающие банки, они, наоборот, ужесточили денежную политику. Как оказалось, чем раньше страны отказывались от «золотого стандарта», инструмента борьбы с инфляцией, которая в тот момент никому ничем не угрожала, тем быстрее начиналось восстановление. К ещё более плохим последствиям привёл рост протеционизм – страны бросились наперегонки вводить запретительные тарифы и другие барьеры для международной торговли. Как всегда, протекционисткие меры делали граждан страны беднее и, значит, снижали спрос на продукцию, производимую внутри страны. В 1933 году объём мировой торговли составлял треть от объёма 1929 года.

Девяносто лет обсуждения загадок Великой депрессии не прошли даром. Сейчас экономисты понимают, что такое «множественные равновесия» и какую роль играют ожидания экономических субъектов, граждан и фирм, в определении того, в каком именно равновесии, хорошем или плохом, находится экономика. При одних и тех же внешних условиях, при одном и том же уровне развития технологий и одном и том же уровне человеческого капитала банки могут выдавать кредиты, заводы могут работать, рабочие получать зарплату и покупать продукцию, выпускаемую заводами. А могут – не получать зарплату и не покупать продукцию заводов, делая производство невыгодным и разоряя банки, выдавшие кредиты. Кризис на фондовом рынке может переместить экономику из хорошего равновесия в плохое и, как показали долгие годы Великой депрессии, сама по себе она обратно не возвращается.

Британский экономист Джон Мейнард Кейнс предлагал правительству переводить экономику в другое равновесие с помощью резкого увеличения государственных расходов, профинансированных в долг. Конечно, сама по себе такая мера не может увеличить ни производства, ни потребления, но она, действительно, способна разорвать порочный круг, в котором граждане не потребляют, потому что у них нет денег, а заводы не производят, потому что никто не покупает их продукцию. Ключевым моментом такой политики является то, удается ли правительству убедить граждан, потребителей, предпринимателей и банкиров, что экономика действительно окажется в новом равновесии, в котором потребители будут больше и зарабатывать, и потреблять. «Кейнсианская политика» стала, после завершения Великой депрессии, такой популярной, что ко второй половине ХХ века успела разочаровать своими результатами - определенно, она не является универсальным рецептом борьбы с замедлением экономического роста.

Другой способ взглянуть на проблему выхода экономика из плохого равновесия – с помощью денег. Этот взгляд на Великую депрессию связан с именами Ирвинга Фишера, профессора из Йеля, чикагцев Милтона Фридмана и Роберта Лукаса и, уже в XXI веке, принстонского профессора и председателя ФРС, американского Центробанка, Бена Бернанке. Фишер первым описал какую роль может играть во время кризиса накопленный долг – чем сильнее падают цены и доходы, тем выше, относительно доходов, задолженность людей и фирм. Чтобы расплачиваться по долгу, все сокращают расходы, снижая таким образом доходы всех остальных. (В книге «На этот раз все будет иначе!» гарвардские экономисты Кармен Рейнхарт и Кеннет Рогофф показали как этот механизм исторически затрудняя и замедлял выход из финансовых кризисов.) Фридман показал, как жёсткая денежная политика 1929-32 усиливала, а не устраняла, негативные последствия дефляция и роста относительной цены задолженности. Бернанке объяснил, каким образом долговой механизм Фишера, относительно безобидный в малых масштабах, способен вызвать продолжительный спад, когда цены падают быстро. И потом использовал этот урок, выбирая оптимальную денежную политику во время «Великой рецессии», последовавшей за мировым финансовым кризисом 2008-09 годов.

В Германии Великая депрессия и её последствия стали фоном для прихода к власти Гитлера, с ужасающими последствиями для Европы, мира и самой Германии. Но в других странах-лидерах мирового экономического развития, не меньше пострадавших от Великой депрессии, краха государственности не произошло. В США через три тяжёлых года – безработные стояли в очередях за бесплатным супом, а в столице полиции пришлось разгонять марши ветеранов – президентом стал Франклин Рузвельт, энергичный популист, сумевший сразу поменять настроение граждан. Большая часть конкретных мер, которые он осуществил в первый год президентства, либо провалились, либо были, в конечном счёте, отменены Верховным судом. Но его упор на государственную политику поддержки бедных и безработных, обещание, пусть минимальной, государственной пенсионной системы, поддержка нестабильных банков и другие проекты, сумели вдохнуть оптимизм в граждан – и экономика сразу стала расти. Рузвельт, президент редкой, по американским меркам, популярности, стал своего рода защитой от «американского Гитлера». В Великобритании и Франции системы парламентского управления также устояли и пережили кризис – причём без всяких харизматических лидеров. То, что сильнейший экономический кризис может и не приводить к политической катастрофе – один из уроков Великой депрессии.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

И ВОЗВРАЩАЕТСЯ ВЕТЕР

Умер Владимир Буковский, человек, ставший легендой пятьдесят лет назад, совсем молодым. Он говорил много разных вещей и далеко не со всеми я согласен, но его книгу "И возвращается ветер..." - про юность и молодость, борьбу за свободу слова и права человека, про то, что думали и чем жили лучшие люди России в начале второй половины ХХ века - я рекомендую абсолютно всем. Особенно школьникам и студентам! Вот бы с кем взять интервью Дудю - конечно, не в 2019, а в 1979 году... Про себя я могу сказать - я прочитал "И возвращается ветер..." в тринадцать лет, в 1985 году - и ни одна прочитанная в жизни книга на меня так ни повлияла. Её можно внести в любой список "100 книг для школьника", это классика русской литературы ХХ века, но можно и не вносить - её всё равно будут читать. Такая она интересная и правильная!

После подиума

Финал «Игры престолов», самого, говорят, популярного сериала в истории человечества, разочаровал. Большинство сестёр получили по серьгам, большинство симпатичных персонажей выжило и добро победило зло. Не нокаутом, а, скорее, по очкам, но победило. И всё же от сериала, который так мощно вошёл в массовый дискурс можно было ожидать большего. Может, победы женщины? Или, наоборот, зла? Я, читатель, а не зритель, по прежнему жду большего от романов Мартина.

Жители XXI века, эпохи, в которой устанавливается равенство полов не только теоретическое, но и реальное, надеялись на окончательную победу Дайенерис, принцессы из рода Таргариенов, матери драконов. У неё было кошмарное детство и юность, она прошла через огонь, в том числе и буквально, и воду, не просто сохраняя человеческие качества – становясь человеком и, одновременно, популярным лидером вроде Эвиты Перон из человеческого ХХ века. Счастье для всех, не только богатых и знатных. Но то, что создатели сериала собираются погубить Дани, стало понятно ещё в предпоследней серии, когда она устроила массовое убийство жителей Королевской гавани. Убийца простого народа мог стать победителей войны за престол в Средние века, с которых срисован Вестерос, но не мог стать победителем в сериале нашего времени. Сложная эволюция Дайенерис, одно из самых больших достижений сериала - разве могла бы быть эволюция женщины у Толкиена? - закончилась не так, как могла бы. 

И точно так же не мог стать победителем Джон Сноу, потомок Таргариенов и Старков. Победителем революционного сериала, нормализовавшего и изнасилование, и казнь, и инцест станет мальчик-сирота, своими силами пробившийся, за восемь сезонов, на самый верх? И узнавший, ближе к концу, что он принц по рождению? Это и сорок лет назад было бы пошлостью...Над этим ещё Гюго издевался. И всё же сценаристы струсили – это Джона нужно было убить в последней серии, но он-то слишком симпатичный. Какой победитель – что индивидуальный, что коллективный отправил бы такую сильную фигуру возглавлять армию в далёкую провинцию? Любой бы новый король должен был бы начать с убийства Джона Сноу. Но это кино и положительный герой, лишившийся, чтобы не было банально, главного приза, получил утешительный приз зрительских симпатий – ссылку в  места боевой славы.

А королём стал Бран Старк, который, если правильно понимать книжку, убит в самом начале – когда его сбросили с башни. Его последующее странствие – превращение в друида, не предусматривает никакого возвращения. Именно путешествие Брана и Рикона – правильная награда Старкам за их страдания. За изнасилованные детские мечты Санзы, за неповоротливость Эдварда, принятую за верность, за упёртость Кэтлин, принятую за материнские чувства, за несчастного Робба, не проигравшего, в качестве полководца, ни одной битвы, но не сумевшего справиться с собственными гормонами. Надеюсь, что Мартин в книгах Брана не вернёт. Пусть лучше в эпилоге Тирион и Джейн Вестерлинг украсят его игрушками и мишурой перед Новым годом. Его естественный путь не предусматривает никакого возвращения – если возвращаться в мир, где ребёнка сбрасывают с башни, в чём тут награда за страдания? Избрание Брана королём в конце сериала – голубая мечта покойных Вариса и Бейлиша, и дешёвая подачка любителям универсальной - хоть для четырнадцатого века - демократии. Точная такая же подачка как передача Севера Санзе – вот это вот награда Старкам за их мучения? 

Слава Богу, Арию не назначили к Санзе младшей королевой – ей же тоже полагалась награда за муки и верность идеалам. Общая кровавость сюжета несколько обесмыслила её линию – большинство врагов из списка, который она ежедневно повторяла перед сном, умерло своей (кровавой) смертью, а не от её руки, зато она отличилась, убив врага рода человеческого, который в её список не входил. Впрочем, тут сценаристы молодцы - ещё не хватало, чтобы сериал о женской силе превратился в полицейский сюжет о мстителе. Это не единственное, к слову, место где они не пошли по пути наименьшего сопротивления - разве не здорово, что в финале фэнтези-сериала магия вообще никак не участвует?

У Мартина, при замечательном умении персонажей вводить, оживлять и сдвигать на второй план, нет, похоже, навыка закрывать сюжетные линии. Именно поэтому пятую книгу, не делая выписок или не заглядывая в Википедию, и не прочтёшь. Вся эта бесконечная периферия, населённая яркими персонажами, только утомляет. Сценаристы сериала, напротив, железной рукой расставили точки над «е» и галочки над «и» - замкнули все линии, сведя огромное, необозримое пространство к трём комнатам мыльной оперы. Пространство, люди, представления – всё это историчнее у Мартина, но «война Алой и Белой розы», домов Йорков и Ланкастеров, далёкий прототип вестеросского Смутного времени, закончилась только тогда, когда в живых остался один (просто один) потомок мужского рода на две династии, будущий Генрих VII. Он, к слову, женился на главной наследнице из конкурирующей династии – именно поэтому многие ожидали комбинации Джон + Дайенерис в финале сериала. Ну и что, что тётя и племянник – предыдущие два короля были, на минуточку, детьми родных брата с сестрой. Вот, кстати, если задуматься, кого немножко жалко.