Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

После подиума

Финал «Игры престолов», самого, говорят, популярного сериала в истории человечества, разочаровал. Большинство сестёр получили по серьгам, большинство симпатичных персонажей выжило и добро победило зло. Не нокаутом, а, скорее, по очкам, но победило. И всё же от сериала, который так мощно вошёл в массовый дискурс можно было ожидать большего. Может, победы женщины? Или, наоборот, зла? Я, читатель, а не зритель, по прежнему жду большего от романов Мартина.

Жители XXI века, эпохи, в которой устанавливается равенство полов не только теоретическое, но и реальное, надеялись на окончательную победу Дайенерис, принцессы из рода Таргариенов, матери драконов. У неё было кошмарное детство и юность, она прошла через огонь, в том числе и буквально, и воду, не просто сохраняя человеческие качества – становясь человеком и, одновременно, популярным лидером вроде Эвиты Перон из человеческого ХХ века. Счастье для всех, не только богатых и знатных. Но то, что создатели сериала собираются погубить Дани, стало понятно ещё в предпоследней серии, когда она устроила массовое убийство жителей Королевской гавани. Убийца простого народа мог стать победителей войны за престол в Средние века, с которых срисован Вестерос, но не мог стать победителем в сериале нашего времени. Сложная эволюция Дайенерис, одно из самых больших достижений сериала - разве могла бы быть эволюция женщины у Толкиена? - закончилась не так, как могла бы. 

И точно так же не мог стать победителем Джон Сноу, потомок Таргариенов и Старков. Победителем революционного сериала, нормализовавшего и изнасилование, и казнь, и инцест станет мальчик-сирота, своими силами пробившийся, за восемь сезонов, на самый верх? И узнавший, ближе к концу, что он принц по рождению? Это и сорок лет назад было бы пошлостью...Над этим ещё Гюго издевался. И всё же сценаристы струсили – это Джона нужно было убить в последней серии, но он-то слишком симпатичный. Какой победитель – что индивидуальный, что коллективный отправил бы такую сильную фигуру возглавлять армию в далёкую провинцию? Любой бы новый король должен был бы начать с убийства Джона Сноу. Но это кино и положительный герой, лишившийся, чтобы не было банально, главного приза, получил утешительный приз зрительских симпатий – ссылку в  места боевой славы.

А королём стал Бран Старк, который, если правильно понимать книжку, убит в самом начале – когда его сбросили с башни. Его последующее странствие – превращение в друида, не предусматривает никакого возвращения. Именно путешествие Брана и Рикона – правильная награда Старкам за их страдания. За изнасилованные детские мечты Санзы, за неповоротливость Эдварда, принятую за верность, за упёртость Кэтлин, принятую за материнские чувства, за несчастного Робба, не проигравшего, в качестве полководца, ни одной битвы, но не сумевшего справиться с собственными гормонами. Надеюсь, что Мартин в книгах Брана не вернёт. Пусть лучше в эпилоге Тирион и Джейн Вестерлинг украсят его игрушками и мишурой перед Новым годом. Его естественный путь не предусматривает никакого возвращения – если возвращаться в мир, где ребёнка сбрасывают с башни, в чём тут награда за страдания? Избрание Брана королём в конце сериала – голубая мечта покойных Вариса и Бейлиша, и дешёвая подачка любителям универсальной - хоть для четырнадцатого века - демократии. Точная такая же подачка как передача Севера Санзе – вот это вот награда Старкам за их мучения? 

Слава Богу, Арию не назначили к Санзе младшей королевой – ей же тоже полагалась награда за муки и верность идеалам. Общая кровавость сюжета несколько обесмыслила её линию – большинство врагов из списка, который она ежедневно повторяла перед сном, умерло своей (кровавой) смертью, а не от её руки, зато она отличилась, убив врага рода человеческого, который в её список не входил. Впрочем, тут сценаристы молодцы - ещё не хватало, чтобы сериал о женской силе превратился в полицейский сюжет о мстителе. Это не единственное, к слову, место где они не пошли по пути наименьшего сопротивления - разве не здорово, что в финале фэнтези-сериала магия вообще никак не участвует?

У Мартина, при замечательном умении персонажей вводить, оживлять и сдвигать на второй план, нет, похоже, навыка закрывать сюжетные линии. Именно поэтому пятую книгу, не делая выписок или не заглядывая в Википедию, и не прочтёшь. Вся эта бесконечная периферия, населённая яркими персонажами, только утомляет. Сценаристы сериала, напротив, железной рукой расставили точки над «е» и галочки над «и» - замкнули все линии, сведя огромное, необозримое пространство к трём комнатам мыльной оперы. Пространство, люди, представления – всё это историчнее у Мартина, но «война Алой и Белой розы», домов Йорков и Ланкастеров, далёкий прототип вестеросского Смутного времени, закончилась только тогда, когда в живых остался один (просто один) потомок мужского рода на две династии, будущий Генрих VII. Он, к слову, женился на главной наследнице из конкурирующей династии – именно поэтому многие ожидали комбинации Джон + Дайенерис в финале сериала. Ну и что, что тётя и племянник – предыдущие два короля были, на минуточку, детьми родных брата с сестрой. Вот, кстати, если задуматься, кого немножко жалко.

Вице

Как, интересно, перевести название фильма Vice, критического биопика Дика Чейни, американского вице-президента 2001-2009, на русский? По-английски простая игра слов - название означает и «грех», и сокращение от «вице-президент». Или это вообще неинтересно - как так оказывается, что человек, весь талант которого - быстро и ловко подниматься по карьерной лестнице, в решительный момент оказывается лидером с чёткой, хотя и очень мрачной, картиной мира и волей, чтобы навязать действия в соответствии с этой картиной? Чейни - пример идеальной политической карьеры в Америке, правильно комбинирующей работу в администрации, в парламенте и в частном секторе. И он же - Дарт Вейдер американской политики, ответственный за жёсткую борьбу с терроризмом после терактов 11 сентября 2001 года.

Фильм был бы чистой воды анти-республиканской пропагандой, если бы герой был менее симпатичен вне политики. Но именно что симпатичен - например, когда решает пожертвовать президентской кампанией, узнав, что младшая дочь-школьница - лесбиянка. Жена карьериста-республиканца смотрит на мужа (двадцать пять лет назад это пятно для республиканца), но сам карьерист не колеблется - дочь важнее амбиций. Но во всем остальном - антиреспубликанская пропаганда, больше всего напоминающая знаменитый фильм Майкла Мура «9/11 по Фаренгейту», самый популярный документальный фильм всех времён, получивший в 2004 году Золотую пальмовую ветвь Каннского фестиваля. Менее конспирологический, но такой же остроумный (кто не смотрел - первая половина фильма Мура - просто комедия).

Мне это сравнение близко, потому что я лично думаю, что документальное кино - это разновидность художественного. Или, точнее, художественный фильм может передавать информацию куда более правдиво и точно, чем документальный. Скажем, великие «Прогулки с динозаврами» ВВС - это мультфильм, выглядящий как как документальное кино о животных. «Парк Юрского периода», который вдохновил создателей «Прогулок» - совсем уже художественное кино, но в части динозавров он опирался, кажется, на всю информацию, доступную к тому моменту. И это не только касается тех ситуаций, когда документальный аналог невозможен. Сколько не монтируй хронику, и «Хрусталёв, машину!» Германа и «Похороны Сталина» Иануччи точнее передают многие элементы происходившего и, конечно, лучше передают картину в целом.

Сама по себе документальность не мешает ни создавать ложный нарратив, ни складывать из «верных» кусочков противоположность правды. Сергей Курехин в знаменитом рассуждении про гриб иллюстрировал именно это - правильно подобранные слова, жесты, ракурсы делают абсурд не просто достоверным, но и довольно убедительным. Создатели «Великой тайны воды» продемонстрировали ту же технику превращения абсурда в научно-популярный рассказ без всякой иронии - и в ерунду поверили не только миллионы телезрителей, но и, казалось бы, более устойчивые к техническим приемам профессионалы. Для меня «Vice» и «9/11 по Фаренгейту» в одинаковой степени информативные памфлеты (политическая ангажированность вовсе не исключает информативность), созданные разными техническими средствами. Художественный фильм или книга, на которой написано fiction - это даже честнее. Читатель предупреждён о вреде некритического восприятия, а non-fiction напрасно воспринимается как индульгенция некритического отношения.

Три месяца назад вышел другой документальный фильм Мура, «11/9 по Фаренгейту» - про Трампа, откуда он взялся и почему стал президентом. То же памфлет и, мне кажется, более аккуратный чем фильм 2004 года. Лучший анализ победы Трампа телесредствами из всего, что я видел. И более честный, чем «9/11», потому что сразу видно, что он снят от лица самого Мура, разочаровавшегося в обоих политических партиях. Конечно, три четверти насмешек и критики относятся к Трампу, но кадры, когда Хиллари Клинтон и Барак Обама изображают, что пьют местную, плохо очищенную воду в Флинте, штат Мичиган, а на самом деле только прикладывают губы к горлышку - совершенно убийственные. «11/9» провалился в прокате, несмотря на то, что это тонкий и умный фильм про Америку 2010—х - что наводит на мысль, что мегапопулярность “9/11” была достигнута как раз за счёт «партийности». Быть «против всех» куда менее популярно, чем быть «против половины».

Усмехнутся, хвастаясь рассудком, либералы в комнатах столичных

Глеб Морев написал в "Ведомостях" о пятидесятилетнем юбилее важнейшего события в российской истории ХХ века - выходе 8 человек на Красную площадь в знак протеста против ввода советских войск в Чехословакию.

В конце глубокой статьи есть два не связанных с основным текстом абзаца, повторяющий в тысячный раз миф о том, что правозащитные идеи не оказали важного влияния на пост-советское развитие.

Я с этим мифом не согласен - вот, коротко, почему - в мини-рецензии на замечательную книжку Глеба Морева о диссидентах.

Совсем коротко, я вижу две основные причины считать, что правозащитное движение в СССР - важнейшая и влиятельнейшая часть жизни в нашей стране.

Во-первых, всё важное, что осталось нам от 1960-80х - стихи Бродского, песни Высоцкого, сказки Успенского, повести Довлатова, картины Целкова, словари Зализняка, концепции Бахтина, теоремы Гельфанда, интеллекты Кронрода, опыты Алиханова, пируэты Барышникова, ракеты Келдыша - да практически всё ценное, не считая хоккея - делалось людьми, для которых общение с диссидентами было важной составляющей их существования в СССР и именно так ими и осознавалось.

Во-вторых, посмотрите на Россию в 2018 году - и перечитайте программные тексты одного из центральных диссидентов-правозащитников - Александра Солженицына. Не знаю, многие ли дочитали "Как нам обустроить Россию", выпушенную семнадцатимиллионым тиражом, но никакой другой текст так не созвучен тому, что тут наступило в 2000-е. Я уж не говорю про Игрунова и Павловского, всерьёз поучаствовавших в практической политике...

Комментируя ответную реплику Глеба в Фейсбуке, я понял, что у меня есть ещё и методологический тезис: мне кажется, что многие авторы слишком много слушают, что их герои говорили про себя сами, а это методологически лишнее. Человек редко может адекватно относиться к самому себе как к объекту - кому как экономистам этого не знать. В отличие от социологов, экономист, изучая людей, не интересуется тем, что люди говорят - она судит по тому, что человек делает.

Солженицын мог как угодно дистанцироваться от "диссидентов", но в реальности он 15 лет провел в постоянном общении, полемике, организационной деятельности ("Из под глыб") вместе с диссидентами. Бродский мог говорить что угодно, но "процесс Бродского" (и текст Вигдоровой) - важная часть формирования правозащитного подхода. (А если Вы посмотрите список тех, кто за него боролся - это тот же список, что подписывал письма, коллективные и индивидуальные, в защиты других людей.) Сахаров не считал, кажется, Кима правозащитником - и участие Кима было относительно небольшим (хотя включало редактирование выпуска ХТС, кажется), но весь культурный слой современной России вырос на его песнях (возможно, из фильмов, а не про диссидентов).

Многим кажется малозначительной политическая роль Сергея Ковалёва (хотя он, возможно, топ-10 узнаваемых политиков конца 90-х), Вячеслава Игрунова, Бориса Золотухина - но других людей, связывающих интеллектуальную жизнь 60-70х с политикой 1990-х и вовсе не было! Интеллектуалы и интеллектуальные движения вообще играют в политике небольшую и эпизодическую роль и то что советские правозащитники сыграли хоть какую-то - это уже очень много. Работы Сахарова по "геополитике" имели в мире и в последующем дискурсе ограниченное влияние, но от Громык и Добрыниных-то вообще ничего не осталось.

Было бы здорово, конечно, об этом что-то серьёзное написать.

Можно свернуть, обрыв обогнуть

Начал смотреть «Движение вверх», фильм про последние три секунды финального матча баскетбольного турнира 1972 года, с некоторым опасениями. И они, забегая вперёд, не оправдались. Это не «Легенда #17», биопик Валерия Харламова – не такой внятный сценарий, не такое смелое обращение с исторической правдой (реальный тренер Тарасов был чем-то вроде диаметрально противоположного Тарасову в исполнении Меньшикова), не такие замечательные сцены как разговор на проводах в Чебаркуле, но "Движение вверх" - тоже отличный фильм.

Даже в слабости сценария трудно упрекать сценаристов. И дело не в том, что у нашего кино последние двадцать лет сценарий – это самое слабое место. В данном случае Аарон Соркин бы не спас – последние три секунды реального матча (ладно, для тех, кто не знает – они продолжались чуть ли не час) были такой фантастической драмой сами по себе, что как ни пиши сценарий, который к этим трём секундам подводит, всё равно не перевесить. Это всё невозможно придумать – кто интересуется реальностью, читайте сами – в википедии адекватно описано, смотрите сами, но предупреждаю – это очень запутанная история. И, как в хорошей драме, легко обосновать правоту каждой из сторон.

Чтобы решить проблему – драма последних минут перевешивает всё остальное – сделано так. Весь фильм до этих последних минут идёт в режиме боевика – нет, никого не бьют, но даже бытовыми репликами обмениваются в таком темпе, в каком Джейсон Борн спасается от берлинской полиции с помощью местного метро. Всё как я люблю – нет вот этого бесконечного рязановского (чтобы не сказать тарковского) зависания камеры на лице героя или пейзаже. Мне в Борне-то эти тридцатисекундные паузы, когда герой глядит в окно поезда, автобуса, самолёта, мешают. Снятый таким образом Штирлиц уместился бы минут в пятнадцать, ну, семнадцать, не больше.

Если кого-то интересует, насколько фильм соответствует исторической правде, вот здесь хорошо описано. По-моему, соотношение «правда-художественный вымысел» выбрано и правильно, и деликатно. Невозможно придумать такую жизнь, как у Александра Белова. Если бы плохое зрение Жармухамедова не было бы правдой, сценариста бы высмеяли за то, что выдающийся баскетболист может скрывать минусовые диоптрии. Может быть, стоило поменять имена игроков на вымышленные – как поменяно имя тренера – тем более, что сами персонажи умышленно-условные. Паулаускас – условный литовец, Коркия – условный грузин, и т.п. Каждый из них обладает лишь стереотипическими, а не личными свойствами. Они, собственно, и противостоят стереотипическим персонажам. С другой стороны, я понимаю, почему нельзя было давать вымышленные имена – сборная СССР по баскетболу 1972 года в жизни была удивительным букетом и личностей, и национальностей. Конечно, не только сборная по баскетболу, и не только 1972 года – многие сборные СССР обладали этим удивительным разноообразием. (В английской премьер-лиге играют валлийские команды, в испанской примере – басконские и каталонские, а в СССР в одном турнире таких команд могла быть половина!) Это, кстати, должно быть золотой жилой - и, я надеюсь увидеть фильм про футбольную сборную 1982-84 или 1986-88 года – трогательный фильм можно снять не только о победе...

Результат матча с американцами в финале Олимпиады-72 был выдающимся достижением нашей сборной независимо от того, как закончился матч – 49:50 или 51:49. Конечно, это была, по существу, не «сборная США», а молодёжная сборная США, но до этого американцы не проигрывали на олимпиадах вообще никогда, ни одного матча. И "сборной США" там, да и вообще, не было отчасти и потому, что "молодёжной" хватало за глаза. Если уместно применять слово «подвиг» к спорту, то это был спортивный подвиг. И супер, что в фильме 2017 года никто не путает спортивный подвиг с подвигом просто, а спортивную победу с военной.

Я всегда стараюсь в своих мини-рецензиях не спойлерить книгу или фильм. Так и сейчас – сами догадывайтесь, кто там победил в Мюнхене в далёком 1972 году. И, начиная смотреть, волнуйтесь.

Буду одним из масс

Не знаю, как лично продемонстрировать, насколько отвратительной мне кажется кампания, развязанная депутатом Натальей Поклонской против фильма "Матильда". Подталкивать сторонников своей точки зрения к насилию против зрителей, прокатчиков и создателей фильма - это и безнравственно, и вредно, и преступно, независимо от того, про какой фильм идёт речь. Нет такого фильма, картины, книги, чтобы насилие против зрителей было хоть как-то оправданы.

Будет вот такая мини-демонстрация. Обещаю купить легальную копию и посмотреть фильм "Матильда". Я кино смотрю мало, этим жанром и этими персонажами не интересуюсь и никак не планировал "Матильду" смотреть, но вот теперь посмотрю. Такой вот минимальный личный протест. Присоединяйтесь.

Лед и пламень не столь различны меж собой

Что-то мне не нравится, что происходит с сюжетом «Игр престолов» - к концу седьмого сезона это стало определенно не то. Для тех, кто со мной не согласен, даю возможность парашютироваться до конца этого предложения: я сериал не смотрел, и это не мешает мне критиковать развитие сюжета.

Точнее, смотрел первые четыре серии первого сезона, но там всё совпадало с книгой, которую я читал. Несколько лет назад сын, уже прочитавший пять книг, убедил и меня – я помню, что когда я дочитал, шестая ещё не вышла и мы её ждали. Те первые серии, мне показалось, созданы в большей степени юристами и маркетологами, чем режиссёрами и актёрами. Это юрконсультанты придумали, как показывать секс и насилие так, чтобы телезрители думали, что смотрят что-то другое... Тем не менее, сериал оказался очень популярным – у меня был ровно один друг, прочитавший сагу (мой сын узнал о книге от него ), а друзей и знакомых, следящих за приключениями Даенерис и Джейми, много.

Говорят, Джордж Мартин, автор «Саги льда и пламени», был историком, занимавшейся войной Алой и Белой розы, Ланкастерами и Йорками, но потом решил, что интереснее и веселее писать историю, которую придумываешь, а не изучаешь. Можно пересказать реальный сюжет интереснее, чем он был в жизни. Принцы-узники Тауэра погибли, а Бран и Рикон - спаслись и конца нет их приключениям. Кто напишет альтернативную историю приключений Бориса и Глеба? Можно использовать сюжеты из других историй – конечно, «красные свадьбы» случались во многих странах, но мне сразу пришла в голову историю Глеба Рязанского, перебившего столько своих родственников.

В некоторых отношениях Мартину удалось создать более историчное произведение, чем монографии по средневековой истории. Конечно, в реальной истории не было драконов и живых мертвецов, но живые мертвецы, орудующие на периферии – это было то, во что тогда люди верили. Верили ровно в том же смысле, в каком верили в реальность венгерских, русских и татарских дружин на периферии континента. Я читал книгу Дюби о средневековой Франции, но, уверен, средневековая Англия не сильно отличалась. То есть фэнтезийный «мир Мартина» отчасти более реалистичен, чем, скажем, мир «Айвенго», другой моей любимой книги, в которой отношения и представления XIX века перенесены на пять веков раньше или мир «Чёрная стрела», мир собственно Ланкастеров и Йорков. Люди тогда верили в воскрешения и полулегендарных героев и, конечно, тематика «кто чей сын» была важнейшим элементом дискурса.

Так чем плохи повороты сюжета шестого и седьмого сезонов, о которых я знаю из пересказов эпизодов в NYT? Похоже, они стали следовать не исторической логике, а драматической. У Мартина с первого момента было несколько княжеств с правящими семьями, конгениальными своим княжествам. Насколько Нед Старк на своём месте в Винтерфелле, настолько он чужероден в столице. То же самое с принцем Дорна, то же самое с Арьинами, чья история в столице, в позднейшем пересказе – это та же, с другими драматическими деталями, что у Старков. С отвратительными Ланнистерами – то же, что и с симпатичными Старками.

Гражданская война у Мартина – это нарушение хрупкого, но естественного порядка. Это и есть война Алой и Белой розы – кровавая междоусобица, которую невозможно было остановить, после того как она началась. Конечно, Средние века были жестокими и кровавыми, но за сто с лишним лет до начала войны не было ни одной казни претендента на престол, а за десятилетия войны стороны убивали практически каждого претендента из стороны противников, который попадал в их руки. Собственно, война закончилась примерно в момент когда у обоих родов остался, по существу, один совершеннолетний потомок мужского рода. (Мы с Егором однажды зачеркнули всех убитых в битвах и казненных в плену Ланкастеров и Йорков на династическом древе Англии – см. картинку в конце статьи.) Да, кому хочется угадать конец саги, уделите внимание биографии Генриха VII. Конечно, у междоусобных войн – что в Англии, что на Руси – были глубокие социальные, экономические и исторические причины, но частный механизм превращения королевства в бессмысленную кровавую кашу у Мартина очень хорош.

Создатели фильма, которым пришлось после нескольких сезонов «придумывать вперёд», пошли в другую сторону. Их мир – это мир герметического, в котором персонажи уже определены и уже заперты в комнате. Как у Агаты Кристи, как в «Санта-Барбаре», в «Друзьях» и им подобных сериалах. Здесь любые персонажи могут устроить заговор и у любых персонажей может возникнуть любовь. Но это именно свойство персонажей сериала, а не истории. Элеонора Аквитанская, легендарная королева, сменившая множество мужей и ещё больше политических альянсов, была исключением, а не типичным представителем средневековых королев. Намечающийся роман Даенерис с Джоном Сноу - пример сериальной, а не историко-романтической любви.

Из «Санта-Барбары» заимствован и другой антиисторический, сериальный элемент. Они стали воспринимать всю эту «законнорожденность» и «кто чей сын» всерьёз! Как будто это, кто чей сын, что-то значило. Для средневековых королей эта вся риторика была средством легитимизации! Чьи войска контролируют cтолицу, тот и законный сын и наследник предыдущего короля. Когда повстанец объявлял себя потеряным сыном Оберина, допустим, и Лианы, то было неважно, правда или нет – вопрос был в том, насколько этому верил народ и знать, а это вера коррелировала с его успехами. Первая комиссия Шуйского объявила ДНК-тест останков царевича Дмитрия настоящим, но сам воевода много раз менял позицию по этому поводу. У Мартина это ровно так и было – неважно, кто чей сын, важно, что про него думают и кем считают. А сценаристы сериала, похоже, начали считать кровь всерьёз.

Интересно, повлияет ли сериальное развитие сюжета на то, что пишет сам Мартин – говорят, это будет сильно расходиться с сериалом. Седьмую книжку я уже не жду, но пока собираюсь прочитать.

Рыцарь из нашего времени

Посмотрел «Слишком свободный человек» - документальный биопик Бориса Немцова, выпущенный ко второй годовщине его убийства. Сразу начну с того, что с этим фильмом не так. Потом, потихоньку, постараюсь объяснить, почему все не так плохо. Почему это чудо что за фильм и как он будет жить десятилетия.

Основная сложность при просмотре фильма состоит в том, что нужно хорошо знать новейшую российскую историю. Нужно знать, что было до 1991 года, что случилось в 1991-ом, в 1994-ом, 1996-ом, и так далее. Авторы сознательно отказались от распространенного в документальном кино приёма - диктора, который бы объяснял происходящее тем, кто забыл и, что важнее, никогда не знал российской политической истории. Так и представляю себе произносимые с трагической интонацией «...дефицит лекарств. Разруха. Падающая популярность Горбачёва...» на фоне пустых прилавков, передовиц газеты «День» и танков...

Вместо диктора историю рассказывают «свидетели», и авторы фильма мастерски заставляют их говорить о Борисе, когда они пытаются говорить о себе. Роль диктора могли бы сыграть журналисты, но разве что Евгения Альбац произносит слова не «о себе в жизни героя», а об исторической ситуации. Может быть, ещё Михаил Фридман, в тысячный рассказ изложивший свою парадоксальную, для наивного зрителя, позицию по отношению к выборам 1996 года. К сожалению, эту парадоксальность может оценить только человек, хорошо знающий контекст. И в других эпизодах – я, скажем, узнаю Рыбкина и Уринсона, Потанина и Смоленского, но я, считай, профессиональный наблюдатель за политической жизнью. А про остальных – про тех, кто не живёт событиями двадцатилетней давности – я не уверен: я не уверен, что подпись у Татьяны Дьяченко – «дочь и советник Бориса Ельцина» - объясняет всем важность и историческую ценность её слов.

Зато – зато! – из-за того, что всё рассказывают «свидетели», получается интересная вещь. На фоне тех, кто из тех, ко помнит Немцова по 1990-м и рассказывает в 2017-ом, тридцатилетний, а потом сорокалетний Борис выглядит просто Аполлоном, спустившимся с Олимпа. Он и так выглядел впечатляюще – я, пожалуй, не встречал политика, выглядевшего более эффектно, но на фоне своих современников, которые стали, с помощью монтажа, на двадцать лет старше, облик получается действительно божественным. Создатели фильма, похоже, позволили своими персонажам – Фридману, Хакамаде, Ястржембскому, среди прочих, – самим выбирать одежду и обстановку для интервью. Никакой режиссёр не выбрал бы этих абсурдных костюмов и специфических интерьеров. И, одновременно, все интервьюируемые говорят про Бориса ровно то, что нужно авторам фильма. Одни по службе, прочие от счастья…

При этом фильм рассказывает историю России очень ровно, гладко переходя от кризиса 1998 года к правлению Путина, в которой роль Немцова оказалась противоположной. Из одного из руководителей государства он превратился в лидера оппозиции, сперва «лояльной», полуподдерживающей, а потом и жёсткой, и по-настоящему радикальной. Из борца за «другой курс» он превратился в «борца с режимом», но – и вот это большое достижение создателей фильма – ясно видно, что изменился режим, а не Борис. Заглавная формула – «слишком свободный человек» - заставляет страну меняться вокруг героя. Что, наверное, правильное восприятие Немцова – не поменявшись, он оказался непопулярным в начале 2000-х, не меняясь дальше, он доказал, что может быть популярным на выборах мэра Сочи и в областную думу в Ярославле. Не исключено, что, не меняясь, он вернулся бы в «высшую лигу» - карьеры многих политиков, тех же Черчилля и Миттерана, тянулись, со взлётами и падениями, десятилетия.

Конечно, герой выглядит очень привлекательно. Я могу себе представить как сегодняшний выпускник школы, посмотрев фильм, захочет спасать город, область, страну в тяжёлую минуту. Выходить, с улыбкой к толпе людей, у которых он – единственная надежда и которым он ничего, кроме этой надежды, не может дать. Я то же когда-то так мечтал, а сейчас уже поздно. Герои – Гайдар, Авен, Чубайс – спасали страну в тридцать-тридцать пять. Мне 45 и у меня такого шанса не было. Ничего, мой герой теперь Евгений Григорьевич Ясин, ставший «молодым реформатором» в шестьдесят...

А, да, почему фильм будет жить десятилетия. Это как раз просто – я действительно думаю, что Немцов будет символом 90-х и 2000-х. Я это уже объяснял после того, как Немцов был убит около стен Кремля. Так бывает: Николай Бухарин – символ оппозиции Сталина и самая популярная из его жертв, хотя была и более серьёзная оппозиция. Про Cальвадора Альенде, Джона Кеннеди, Гарсию Лорка можно говорить, что они были одними из многих в своей категории, президенты, поэты, но трагическая гибель может сделать сильного лидера легендой и, я думаю, Немцова сделает. Фильм «Слишком свободный человек» объясняет, из чего складывается легенда – это никогда не бывает случайно – и, возможно, сам станет её частичкой. Небольшой, но вечной.

Чудесный разум

Сколько же можно было ждать! Издательство Corpus - молодцы (ну, как всегда). В ноябре выходит, наконец, русский перевод биографии Джона Нэша Сильвии Назар, "A Beautiful Mind" - "Игры разума" в переводе. Эта книга - совершенно захватывающее чтение для тех, кто интересуется историей науки - математики и экономики - в ХХ веке. В ней когда-то было впервые описано, как присуждаются Нобелевские премии (потому что премия Нэшу, бесспорная, присуждалась, из-за его болезни, долго и сложно). Часть персонажей получила Нобелевские премии уже после выхода книги и, в 2002 году, популярного фильма с Расселом Кроу в главной роли.

Книга выходит в ноябре, но уже сейчас можно читать отдельные главы (см. UPD).

UPD: Приведённая выше ссылка указывает на правильную информацию и правильное изображение обложки, но текст по ней - это не текст перевода в издании Corpus (я читал сам перевод). Зачем сайту и журналу сопровождать хорошую новость и фотографию собственным (и не идеальным) переводом - понятно плохо. 

Память и любовь

Посмотрев «Спектр», новый фильм про Бонда, решил дописать мини-эссе – так, несколько неоконченных мыслей, начатое шесть лет назад. Про то, что все самое интересное стало происходить в прошлом – и это при том, что все понятнее и понятнее, что никакого настоящего прошлого нет. Не в фильмах про Бонда, а вообще во всем.

Уже в предыдущем фильме, «Скайфолл», герои двигались вспять по времени, но это движение было чисто механическим – прошлое, лишенное электронных приборов, оказалось удобным место для решающей битвы с современным злодеем. Прошлое злодея – оно же прошлое начальницы МИ-6, играло некоторую роль (именно там родился мотив), но, во-первых, какое ж это «прошлое» - 1997-ой год, а, во-вторых, это недавнее прошлое совершенно бесспорно – и М, и Сильва полностью согласны относительно того что там и как произошло. Они оценивают события по-разному, а помнят одинаково. А тут, в «Спектре»...

Однако Бог с ним, с Бондом. Первые признаки того, что целое поколение меняет свое представление о времени - и это изменение затрагивает все континенты - проявились в массовом сумасшествии про Гарри Поттера. В книжке есть загадочное свойство: вся интересная динамика, разбитые сердца, настоящие любовные треугольники, предательства и драмы – все происходит в далёком прошлом. В настоящем же кукольные персонажи испытывают кукольные чувства. Да, это не Эмма Уотсон становится все более деревянной с каждым фильмом, а её персонаж. Просто любовь к Гермионе из первой книжки – персонажу живому - заставляет критиковать актрису – хотя в книжке актрисы нет, а Мальвина шестой-седьмой серии из Гермионы точно та же.

В прошлом, которое с каждой частью все рельефнее и отчетливее, все по-настоящему и, благодаря тому, что мы узнаем его постепенно, как будто увеличивая с каждой серией разрешение микроскопа и, одновременно, все больше понимая, они там в прошлом живут, любят, предают. А Гарри нужен только для того, чтобы мы узнали, как это прошлое понимать – без его любви, произвольной как всякая настоящая любовь, как можно было бы определить - кто там в прошлом хороший, а кто плохой.

Конечно, у этого явления – все большей увлеченности конструируемым прошлым - есть своя социология, культурология и антропология и об этом явлении написаны статьи и книги. Честно говоря, мне ни разу в жизни не приходила хорошая мысль на темы массовой культуры так, чтобы, если тщательно поискать, не нашлось бы работы, где эта мысль была бы давно придумана, сопровождена примерами и как следует обсуждена.

Это, наверное, как-то связано со временем, в котором мы живем. Кто-то, наверное, уже написал о том, что двести лет назад или ещё раньше, если в фильме был конфликт по линии «отцы и дети», то виноваты оказывались дети. Ну чего там, сценарии же писали отцы. Блудный сын возвращался домой, отец его прощал. Сорок лет назад конфликт мог, как в «Истории любви», закончиться вничью. Но в последние двадцать лет все, что я могу вспомнить – от мультфильмов до романов – все про то, как старшее поколение с трудом находит путь к пониманию правоты детей и юношей. Собственно, «Скайфолл» о чем. Младшее поколение учит старших любить, быть честными, храбрыми, сильными. Приручать, в конце концов, дракона.

Или другой популярный пример. Если есть что нереалистичное в саге Мартина – а она, в некоторых отношениях реалистичнее как описание мира Ланкастеров и Йорков чем учебник по истории Англии – так это то, как герои зациклены на конкретных событиях двадцатилетней давности. Кто там кому при ком размозжил голову о железный угол трона... Если я правильно помню Дюби и Ле Гоффа, для людей средневековья события двадцатилетней давности были почти былинными, деды и бабки – персонажами сродни Бабы Яги и достоверность разговоров об этих событиях должна быть соответствующей. Но Мартин пишет в начале двадцать первого века и, естественно, его герои все помнят точно. Как не бывает.

Может быть, это потому, что мир – как минимум картезианский – живет без больших войн уже семьдесят лет и в нем у большинства людей нет «интересного» – с войнами, голодом, эпидемиями – прошлого? На периферии, конечно, войны и экономические катастрофы, ну так и Гарри Поттер с Тирионом Ланистером не на периферии появились. И «Спектр», в котором оказывается, что все, что многое из того, что случилось с Бондом последних серий – просто следствие одной развилки из его детства.

Ни страны, ни погоста

С утра сходил, совсем коротко, на Немцов мост, где собирались люди на сороковой день. Надо сказать, что стихийный мемориал поражает масштабом. Тротуар покрыт слоями цветов метров на сто-сто пятьдесят, и это после нескольких раундов уборок. Я думаю, что Брежневу с Косыгиным столько цветов за тридцать лет не принесли, сколько Немцову за месяц, а про всю сталинскую шушеру, Молотова с Кагановичем, и говорить нечего – вряд ли им кто-то, кроме родственников, хоть гвоздичку принёс. А, казалось, куда выше – по двадцать-тридцать лет на самом верху, не то что Немцов – два неполных года первым вице-премьером.