Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

АНОНС: ДИСКУССИЯ ОБ "УЗКОМ КОРИДОРЕ"

10 марта, в среду, в 19-00 будем обсуждать выходящую на русском книгу Асемоглу и Робинсона «Узкий коридор: государства, общества и цена свободы». Вести будет Борис Грозовский, а обсуждать - Рубен Ениколопов (РЭШ) и я.

Все, наверное, читали предыдущую книгу Асемоглу и Робинсона - "Почему одни страны богатые, а другие бедные" (Why Nations Fail). Та книга - научно-популярное (и мегапопулярное) изложение двадцати лет работы авторов, создателей современной политической и институциональной экономики. Конечно, они стояли на плечах гигантов - и Хиршмана, и Норта, и Вайнгаста и почти ровесников Алезины, Перссона и Табеллини, но они и сами гиганты. Асемоглу и Робинсон придумали новые концептуальные подходы, собрали новые модели, предложили новые методы и инструменты анализа данных - и тысячи экономистов по всему миру приняли эти подходы, развили эти модели и усовершенствовали инструменты. "Почему одни страны богатые, а другие бедные", излагает результаты - и собственные, и сотен других исследователей.

Та книга - важнейшее, что написано в анализе экономики и политики в последние полвека, но эта важность - не в книге самой, а в том, о чём она рассказывает - важна исследовательская программа, начавшаяся до рождения Дарона и Джима, о которой она рассказывает широкой публике. "Узкий коридор", две тысячи страниц истории институциональной динамики, совсем другая книга. Она, скорее, шаг вперёд, за грань той области, в которой написаны сотни книг и тысячи статей. Она опирается на существующие работы совсем не в такой степени и не излагает научный консенсус. На мой взгляд, модели теории "узкого коридора" ещё толком не построены и, значит, до следующих, в научном исследовании, шагов ещё нужно идти...

Вот и обсудим 10 марта, регистрироваться здесь.

ЧТО ЕЩЁ ПОЧИТАТЬ

Фрагменты книги - в «Econs.Online», в Republic

Список-мини-обзор отдельных научных статей Асемоглу-Робинсона, на которые опирается "Почему одни страны богатые, а другие бедные"

Обзор современных моделей институциональной динамики и институциональной стагнации, только что написанный для Handbook of Historical Economics. Хотя мы рассказываем про сложные модели, в этом обзоре они описаны просто.

Рецензия Дани Родрика (Гарвард) на "Узкий коридор" в Project Syndicate(на русском). Отклик Инны Березкиной на рецензию Родрика.

Рецензия Деирдре Макклоски (Университет Иллинойса) на "Узкий коридор". Кто из экономистов нашего времени пишет ярче и живее Макклоски?

ДОРОГА МИМО CANCEL CULTURE

2 марта 2021 года президент Байден не упомянул Доктора Сьюза в ежегодном обращении по поводу дня чтения. Доктор Сьюз (Теодор Гейзел), автор детских стихов и картинок к ним, в Америке – как Самуил Маршак или Корней Чуковский в России, «главный» детский поэт. Собственно, Национальный день чтения отмечается в его день рождения! Президенты Обама и Трамп, которые ни в чём не были согласны, говорили о нём в этот день. Почему Байден не упомянул Сьюза? Прямо это не сказано, но специалисты по чистоте культуры активно указывают на расисткие обертоны в его стихах и картинках. В тот же день Фонд Сьюза, управляющей его наследием, объявил, что больше не будет разрешать перепечатывать или ставить в кино и театрах шесть его классических, пусть не самых популярных книг. Тут же Fox News, профессиональная фабрика по производству народного возмущения, выпустил несколько репортажей про расцвет cancel culture на этом примере. Одним из результатов стало то, что в течение дня 33 из топ-50 бестселлеров на Amazon были книгами Доктора Сьюза!

С одной стороны естественная реакция – проклинать cancel culture. Тем более, что одна из «выводимых из обращения» книг, “On Beyond Zebra!” – первое, что я прочитал у Сьюза, ещё на русском, в переводе Григория Кружкова, и это волшебное детское стихотворение на обоих языках. Мои дети в Москве росли с доктором Сьюзом и на русском, и на английском. Правильно Fox News разгоняет волну. Неудивительно, что американцы рванули закупаться Сьюзом. (Он и так продаётся неплохо – из умерших авторов он один из самых прибыльных.)

Сложность в том, что расисткие обертона у Сьюза – это вовсе не левацкая выдумка. Они там реально есть – и чернокожие в виде мартышек, и арабы на верблюдах, и много другого стереотипирования. Собственно, про Сьюза это всегда было известно – во время войны он нарисовал множество карикатур с расистскими тропами и символами. (Гейзел изначально художник, как ни странно, а поэтом стал, придумывая слова к своим картинкам). Например, он рисовал американцев японского происхождения, «пятую колонну», узкоглазыми и черноволосыми. Обращение с американцами японского происхождения в ходе Второй мировой считается позором. (Тех, кто не мог или не хотел уехать с Западного побережья, интернировали внутрь страны, в специальные лагеря. Это было не супержестоко – например, заканчивая школу там, дети уезжали учиться в колледжи – 1500 детей так уехало, но позором считается всё равно.) Конечно, рисовать расисткие карикатуры – это не то же самое, что служить охранником в лагере. Тем более, что доктор Сьюз, специальных слов не произнося, видимо, расскаивался – и уже полвека на его «Хортон слышит ктошку» и «Лоракс» учатся толерантности и умению видеть особенности других миллионы детей в Америке и в мире.

Какой выход? Наверное, тот же, что и с «Томом Сойером» и «Геккльберри Финном», книгами со множеством расистских тропов – читая, объяснять ребёнку про то, насколько неправильны и неприемлемы взгляды даже положительных героев. Собственно, в «Томе Сойере» это надо объяснить по разным поводам – объясняем же мы, что методы лечения и воспитания, которые там встречаются, безнадёжно и давно устарели. В моём любимом «Айвенго» - это примерно первая книга, которую я пересказываю маленьким детям – без тонны комментариев не обойтись. Для тех, кто знает книгу по фильмам – значительная часть повествования там посвящена взаимоотношениям саксов, норманнов и евреев. (Сюжет Исаака – Айвенго – Ревекки – Буагильбера, по хорошему, основной в книге.) И даже сверхпрогрессивный, для своего времени, автор часто звучит откровенно антисемитски – и когда подчеркивает чудовищный антисемитизм рыцарей и когда подчеркивает неземную толерантность Айвенго. Приходится комментировать и объяснять, что так и что не так.

В русской культуре этого, наверное, не меньше. Романы с антисемитскими выпадами вышли, слава Богу, из обращения, а расизм – вообще не наша классика, но вот культа насилия и сексизма куда больше, чем хотелось бы. Вот, например, «Ну, погоди!» - ладно, Волк – это отрицательный персонаж, но вы обращали внимание на то, что основной метод обращения с отрицательными персонажами – это насилие. Волка бьют милиционеры, администраторы, вахтёры, билетёры, спортсмены, да и просто множество случайных персонажей... Ну ладно частные граждане, но почему его бьют все, кто наделён властными полномочиями? Сексистких стереотипов много в любой традиционной культуре - и это не сильно меняется со временем. Скажем, трудно придумать такой сексисткий стереотип, который не был бы мощно воспроизведён в «Смешариках» или франшизе «Трёх богатырей». Мы будем смотреть – как будем читать Доктора Сьюза – потому что можно объяснить.

Желание «левых» загнать стихи Доктора Сьюза в чулан можно понять. Левизна – это в значительной степени недоверие к другим, «более простым людям». Типа – ну мы-то, конечно, можем разобраться, где в классике расизм, сексизм и насилие, а вот простые люди не смогут. Прочтут что рекомендовано и закрепят свои плохие стереотипы. Увидят как Седрик относился к евреям и сами так станут. Ну, во-первых, я не так уверен, что «простые люди» (те, кого леваки считают простыми) хуже разбираются где расизм, а где нет. Может, и лучше. Во-вторых, не так уж ясно, что лучший способ борьбы со стереотипами – механическое вмешательство и запреты. Прекрасно видели, как даже разумные люди, сталкиваясь с cancel culture, начинают звереть и подписываться под, например, расистскими и сексистскими взглядами только для того, чтобы просигналить свою независимость.

В левой культуре проще жить, потому что там за твои действия – что смотреть, что читать, что думать – отвечает «авангард». Куда партия скажет, туда и идти. Кого скажут читать, того и читать. Другая дорога – на которой сам отвечаешь за то, что прочёл ребёнку книжку с сексисткими, устаревшими стереотипами или показал мультфильм, снятый в эпоху других стандартов – сложнее. На ней нужно больше объяснять, ставить в контекст, комментировать и сопровождать сносками и пометками. Самому отвечать за то, какого автора читать – потому что контекст, потому что можно объяснить, а какого спустить в унитаз – без многих авторов спокойно можно обойтись. Это – и объяснения, и выбор - требует гораздо больших усилий. Но это и гораздо более интересная дорога.



ДЕВЯТЬ КНИГ ОБ АМЕРИКАНСКИХ ВЫБОРАХ

[Теперь ещё и в Телеграмме: t.me/ksonin]

Каждый месяц я пишу о том, что происходит в американской президентской гонке. Тем, кому этого мало, могут читать ежедневную аналитику на сайте Fivethirtyeight.com, где, что важно, не просто анализируются все мыслимые цифры, но и подробно рассказывается как и что делается. (Анализ политических данных - это передовой край современной статистики, так что даже популярное изложение может быть довольно технически сложным.) На сайте Realclearpolitics.com аггрегируются все мыслимые мнения и комментарии.

Для тех же, для кого "выборы - это мой футбол", как сказал когда-то профессор Andrei Gomberg, вот книжки, которые можно почитать, если интересуешься американскими выборами. Это, конечно, мой собственный выбор - про выборы в США написаны сотни популярных и тысячи научных книг. Количество художественных произведений я и прикинуть не могу. (Про художественные напишу отдельно.)

1-4) Theodore H. White, The Making of the President 1960

Шедевр аналитической журналистики, устаревший как всякая аналитика, написанная полвека назад и бессмертный, как всякий шедевр. Мощь Теодора Уайта состоит в том, что он, одновременно, репортёр, проведший год, перемещаясь со штабами и кандидатами по всей Америке, политолог, вникающий в структурные факторы и философ-историк, способный смотреть на избирательную кампанию в исторической перспективе.

Уайт написал ещё три "The Making of the President" - 1964, 1968 и 1972 и все они рекомендуются. Интересно, что жанр этот сейчас забыт - самые известные книги про выборы 2008 и 2012 - это Хейлеманн и Гальперин, Game Change и Double Down, но это просто детальные репортажи. Ни структурного анализа, ни исторической перспективы в них нет. (Те же авторы должны были написать и про выборы 2016, но Гальперина отовсюду выгнали за сексуальные домогательства, так что третьего репортажа не появилось.) По мне это дауншифтинг жанра. Тот, кто ежедневно читал газеты, ничего нового не узнаёт.

А из книг Уайта сейчас, конечно, специально напрашивается та, что про 1968 год.

5) Zachary Karabell The Last Campaign: How Harry Truman Won the 1948 Election

Cовременный (2001 год) рассказ об избирательной кампании 1948 года - той самой, в которой Гарри Трумэн совершил в последние месяцы то самое чудо, которое сейчас требуется президенту Трампу, чтобы сократить отставание.

6) Robert Caro The Years of Lyndon Johnson: Means of Ascent

Вторая книга в пятитомном эпосе - лучшей политической биографии на английском языке. Вовсе не про президентские выборы, а про выборы в Сенат 1948 года, когда будущий президент выиграл, из нескольких миллионов, 87 голосами. Теми самыми, которые появились через несколько часов после окончания подсчёта... Каро не просто замечательно пишет (выше Манчестера в моём личном рейтинге биографов, а никто не пишет лучше Манчестера), но и фантастически дотошно исследует вопрос. В 1980-е он проинтервьюировал, кажется, всех живых участников той кампании...

Конечно, есть и про президентские выборы Джонсона - в четвёртом томе, про 1964 год. Но это были неинтересные выборы.

7) Andrew Gelman, Red State, Blue State, Rich State, Poor State: Why Americans Vote the Way They Do

Эндрю Гельман из Колумбийского университета - не просто известный политолог. Он один из ведущих статистиков мира - во всех науках. Эта книжка - полноценный науч-поп, рассказ о выборах 2008 года. Как и полагается статистику, главный способ рассказа - развеивание популярных мифов, основанных, как правило, на неграмотной интерпретации статистических данных.

8) Marty Cohen, David Carol, Hans Noel, John Zaller, The Party Decides

Cнова науч-поп, но не статиcтический, а политологический. Про то, какую роль играют "партийные элиты" - даже в Америке, в которой у партий нет центрального аппарата, а в последние полвека кандидатов от партий определяют с помощью соверешенно децентрализованного процесса. История в книге кончается в 2008, довольно парадоксальном, году и к 2016 году не готовит. Зато, похоже, хорошо рассказывает про 2020-й.

9) Chris Matthews, Kennedy and Nixon: The Rivalry that Shaped Post-War America

А вот это не науч-поп, а двойная биография - там и вправду удивительная связь между двумя политиками. Самая лучшая, самая захватывающая книга для тех, кому интересна американская политическая история. И, в основном, выборы. В жизни Кеннеди было, конечно, что-то помимо выборов (война, книги, болезни, женщины), но в жизни Никсона так и вообще ничего не было. За двадцать лет, с 1952 по 1972, его имя было в бюллетене на президентских выборах 5 раз из 6 возможных!

ОДИН ОБМАН ВИКТОРА ПЕЛЕВИНА

В ожидании выхода нового романа Виктора Пелевина и наблюдая за происходящим в Беларуси, Хабаровске и Москве – двадцать лет назад Пелевин всех круто обманул. Он так внятно и качественно всё объяснил, что все поверили. И умные поверили, и глупые. И те, кто пишут, и те, кто действует. А это была неправда – это был обман.

Короткий роман “Generation П” раскрыл всем глаза. И тем, кто его читал, и тем, кто не читал, и тем, кто про него и вовсе не слышал. Я его не перечитывал и за двадцать лет мог позабыть не только детали, но и всё остальное, но мораль там такая – мир есть форма бесконечной разводки. Что происходит в реальности не имеет отношения к тому, что мы видим. То, что мы видим, делается PR службой и можем быть чем угодно.

Умные люди в те далёкие годы пытались как-то сопротивляться этому взгляду на мир. Игорь Малашенко, главный политтехнолог 1990-х, дал огромное интервью, подчеркивая что мир НЕ есть форма бесконечной разводки – он специально это сказал, с «НЕ». В отместку за то, что он так сказал, в историю он вошёл как автор той же самой фразы без «НЕ». Потому что во все головы вошла эта пелевинская картина мира – что-то делается в жизни и что-то другое показывается в новостях.

У этого обмана были практические последствия. До 2014 года мои знакомые интеллектуалы прожили, считая что новая имперская риторика, милитаризация сознания, растущий изоляционизм – это вот этот вот пелевинский PR. Что на самом деле никто в России не хочет закрыть границы, потратить деньги вместо еды на вооружение и восстановить империю. Что это просто картинка, созданная государственной пропагандой.

Пелевинский подход позволяет игнорировать реальность и принимать всё, что видишь, за PR, с этой реальностью несвязанной. Не нравится тебе реальность? Отлично, записываешь все свидетельства о том, какая она есть на самом деле, в PR. Собственно, интеллектуалы хорошо знакомы с этим взглядом на мир – этим взглядом, считают интеллектуалы, смотрят на мир все остальные...

У меня, например, в 2014 году перещёлкнуло – вместо картины мира «все как я считают присоединение Крыма трагической ошибкой, просто об этом по разным причинам не говорят» стала «моя точка зрения, как бы она ни казалось правильной лично мне, является экзотикой». Заставлять себя перещёлкивать, стараясь понять, что видишь – это осиновый кол в пелевинскую картину мира. Но как же она удобна и как же трудно таскать этот кол.

Но не подумайте, что это у интеллектуалов, читателей Пелевина, критиков Пелевина, критиков, не замечающих Пелевина, или критиков, не знающих о том, что они не замечают Пелевина – какая-то монополия на то, чтобы быть обманутым. Вон Лукашенко с его министрами наверняка книжек не читали, но видят мир полностью в пелевинской парадигме – реальность, в которой он никому не нужен, не существует. Существует лишь картинка, созданная PR, в которой он никому не нужен.

Или Кремль, глядящий на хабаровские демонстрации, продолжающиеся уже месяц. Мысль о том, что граждане реально обижены арестом избранного губернатора и реально устали от 20+ лет президентcтва Путина, вычеркивается. Вся мыслительная энергия тратится на то, чтобы придумать того PR-щика, который показывает им картинку, которую они не хотят видеть. Как граждане могут быть «реально обижены» или «реально устать», если никакого «реально» в пелевинской модели вообще не может быть?

Читали какое-нибудь описание последних дней Гитлера с его штабом в берлинском бункере? Они рассылали приказы и планы по подразделениям, которых уже к этому моменту не существовало – они были уничтожены советской армией. Но то, что дивизии разбиты, солдаты и офицеры убиты или в русском плену – то, что война уже закончилась - для Гитлера было только PR-картинкой. В реальности, думал он, войска существуют.

Лично Гитлер тут не при чём, конечно. Последние часы Наполеона перед тем, как русские войска взяли Париж, проходили точно так же – в рассылке приказов по уже разбежавшимся или сложившим оружие частям. К кому обращался Горбачёв, «президент СССР», в декабре 1991 года – через несколько месяцев после того как СССР перестал существовать, а на него перестали обращать внимание? Крупных деятелей отличает от нас, обычных, только то, что они живут в своём пелевинском мире публично.

Да, скажете, это всё ерунда. То, что ты пишешь – не имеет отношения к реальности, это просто твои слова, пелевинский PR. Ведь мир, говорят тебе, есть форма бесконечной разводки, как правильно сказал Игорь Малашенко. Что я могу ответить? Надо просто крепче сжимать в руках осиновый кол.

"1984" МИЛЛИОННЫМИ ТИРАЖАМИ

Вот, я бы сказал, неожиданные показатели. То, что мегапопулярны Донцова и "50 оттенков серого" не удивительно. Но то, что лидер десятилетия по продажам - "1984" Оруэлла, меня несказанно удивляет. Даже "Вино из одуванчиков", другой лидер продаж, не выглядит таким сюрпризом. И ведь это популярность - по продажам - гораздо более надёжный показатель, чем популярность чего-то "по опросам".

Роман Оруэлла "1984" - это грустная история любви в тоталитарном государстве. На самом деле - попросту в Советской России, но Оруэлл дал стране условное название и слегка переименовал лидера страны (Сталин назван "Большим братом") и одного из его основных оппонентов (Лев Троцкий-Бронштейн назван "Гольдштейном"), сохранив при этом описание их внешностей. Конечно, автор специально запутывает детали - в книге СССР - это "Евразия", а действие происходит в Лондоне, столице "Океании", но это всё очень легкая маскировка. И мгновенная смена военного противника и союзника ("Океания всегда воевала с Евразией"), и зацикленность на поисках врагов народа ("троцкистов"), и постоянное переписывание учебников, энциклопедий и даже газет - это всё однозначные признаки России. Там единственное утешение россиянам в том, что, очевидно, нигде в мире не лучше, чем в Лондоне - везде такой же беспросветный мрак и несчастье, как в книге.

То, что самой популярной книгой десятилетия является книга, мрачно пародирующая собственную российскую историю, меня не удивляет. Рост нового идолопоклонничества Сталину вполне естественно сопровождается ростом интереса к пониманию эпохи Сталина. Поскольку "свидетели важности пакта Молотова-Риббентропа", "свидетели Катыни" и т.п., в основном читают сами себя и себе подобных, в самые популярные книги их "чтение" не выбирается. Но все равно интересно, что самая популярная книга - такая мрачная, с первой страницы и до самого конца, с несчастливым, пусть и предсказуемым, концом. Нет, конечно, и "Сумерки" и "50 оттенков серого", фанфик "Сумерек" - книги тоже мрачные и тоже мегапопулярные. Но "1984" - ещё и одно из важнейших философских произведений ХХ века - как это может быть популярным? Нет, удивительно.

И ВОЗВРАЩАЕТСЯ ВЕТЕР

Умер Владимир Буковский, человек, ставший легендой пятьдесят лет назад, совсем молодым. Он говорил много разных вещей и далеко не со всеми я согласен, но его книгу "И возвращается ветер..." - про юность и молодость, борьбу за свободу слова и права человека, про то, что думали и чем жили лучшие люди России в начале второй половины ХХ века - я рекомендую абсолютно всем. Особенно школьникам и студентам! Вот бы с кем взять интервью Дудю - конечно, не в 2019, а в 1979 году... Про себя я могу сказать - я прочитал "И возвращается ветер..." в тринадцать лет, в 1985 году - и ни одна прочитанная в жизни книга на меня так ни повлияла. Её можно внести в любой список "100 книг для школьника", это классика русской литературы ХХ века, но можно и не вносить - её всё равно будут читать. Такая она интересная и правильная!

НОВЫЙ ПЕЛЕВИН БЕЗ СПОЙЛЕРОВ

В новой книге Виктора Пелевина, "История лёгких касаний", три части. Часть первая – это не Пелевин. Не суворовцы, а переодетые нахимовцы. Сборная России по футболу, снимайте коньки – мы вас узнали! Это не Пелевин, это Сорокин! В начале 1993 года подруга принесла мне чуть ли не ротапринтный сборник рассказов Сорокина – и вот он, «Иакинф», прямиком оттуда. Разве что секретаря парткома заменил новый бек. Пелевин тогда над этим смеялся в своих рассказах, но обида, видно не заросла.

Вторая часть открывается мощным пинком Акунину. Великий Набоков когда-то взял в руки и выбил в поле любимца читающей публики Чернышевского – мощно, с размахом, как выбивал он, поймав, футбольный мяч в те дни, когда редкая удача сопровождало его голкиперство. Легким, но плотным касанием. Десять лет назад Пелевин попытался вот также вынести Толстого, но мяч, вместо привычной параболы, глыбой рухнул в мерзлую землю недалеко от ворот. Хотя было смешно, пока летел.

Я, к слову, всю вторую часть пытался понять, чем технарю Пелевину не угодил формалист-эстет Жолковский. Понятно, что у Пелевина и Лобановский со своей геометрией, и Нобиле, открывший динамизм. А у соперника то полудевочка, то полувидение. Синий крокодил, белая лягушка и золотая черепаха. Как-то я эти кривые, глухие окольные дорожки до конца не прошел. Попал, можно сказать, в бесконечный тупик.

Более внимательный наблюдатель скажет точно, воткнул Пелевин заколдованную булавку в тревожную куколку Саши Соколова или это меня на мгновение что-то другое коснулось. Сейчас это касание давно растаяло в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре... Сгорело, другими словами, на работе.

Не, там в итоге есть смысл. Если аккуратно разгрести бесконечные заросли маркеров-актуализаторов – все эти Tommy Hilfiger на толстовке Навального, башмак Бориса на антикварном столике Макрона, твит Трампа про врагов народа из госбанка - картина мира проступает. Принц Персии для тех кто вырос на World of Tanks. Как писал классик русской поэзии Некрасов, - «Нет, ты не Гойя, ты свое, родное».

Зато фабула третьей, короткой части «Столыпин» предельно проста. Четыре бывших танкиста, банкир, маркетолог, философ и телепублицист, выбирают, перед выездом на дачу, водку в «Азбуке вкуса». Путин, Столыпин, или нейтральный Смирнов? Изысканная, до пародийности, речь персонажей не меняется даже когда они разыгрывают сценку из «Тупой и ещё тупее», ну, там их полицейский останавливает на шоссе, с бутылками в руках. Впрочем, сразу после этого автор довольно толково, хотя и монотонно, пересказал словами формулу Ньютона-Лейбница и я с ужасом понял, что «Смирнов» – это, возможно, Смирнов В.И. Из курса высшей математики в пяти томах.

Страх пяти секунд перед концом известен

Стоит ли вышедшая сегодня книга Боба Вудварда "Fear: Trump in the White House" пятнадцати долларов, потраченных на неё? Пожалуй, да. Двух часов - пожалуй, тоже. И всё же те, кто интересуется американской политикой, но не станет её читать, много не потеряет. Всё, что есть в книге, уже давно находится в общественном поле и много раз обсуждалось. Узнать из неё что-то о Белом доме Трампа, как там принимаются решения и делаются назначения может только тот, кто на два года отвлёкся.

Больше всего будут разочарованы те, кто ждёт от книги Вудварда, легендарного репортёра, прославившегося разоблачениями махинаций президента Никсона и его подчинеённых, каких-то аргументов типа "Хиллари была бы лучше" или "то ли дело при Обаме". Вудвард относится к Хиллари прохладно, а к внешней политике Обамы - просто негативно. Аргументов в пользу того, что Дональд Трамп непригоден для исполнения обязанностей президента в книге, конечно, полно - но это те самые аргументы, которые видны невооруженным взглядом. Вудвард, документируя множество мелких подробностей, не раскрывает никаких тайн.

Вудвард, конечно, всегда таким и был. Двадцать книг о президентах от Никсона до Трампа - все репортёрски, инсайдерские, критические. У меня счёты не с Вудвардом, а со всем этим современным жанром - бездумным детализированным репортажем о политической жизни. Мне книга Хейлеманна и Хальперина "Game Change" кажется скучным инфокормом - по сравнению с "Making of the President. 1960" Теодора Уайта. Или вспомнить давний шедевр Елены Трегубовой "Записки кремлевского диггера" - без авторского взгляда с высоты птичьего полёта это всё бы читалось, вот, как у Вудварда, как плёнка с камеры слежения, а не документальный фильм.

Конечно, американскую политическую историю не представить без "Всей президентской рати" Бернштейна и Вудварда. (Я также рекомендую "Final Days", книгу, в которой совсем нет информации - читать по тем же причинам, по которым мы читаем "Волчье логово" Мантел и "Остаток дня" Ишигуро. Не для того же, чтобы что-то из них узнать?) Но там было - если не новое, то хотя бы рассказ о том, как это новое откапывалось. А в "Страхе" и того нет. Кто не боялся президенства Трампа до чтения Вудварда, и сейчас не испугается. 

Усмехнутся, хвастаясь рассудком, либералы в комнатах столичных

Глеб Морев написал в "Ведомостях" о пятидесятилетнем юбилее важнейшего события в российской истории ХХ века - выходе 8 человек на Красную площадь в знак протеста против ввода советских войск в Чехословакию.

В конце глубокой статьи есть два не связанных с основным текстом абзаца, повторяющий в тысячный раз миф о том, что правозащитные идеи не оказали важного влияния на пост-советское развитие.

Я с этим мифом не согласен - вот, коротко, почему - в мини-рецензии на замечательную книжку Глеба Морева о диссидентах.

Совсем коротко, я вижу две основные причины считать, что правозащитное движение в СССР - важнейшая и влиятельнейшая часть жизни в нашей стране.

Во-первых, всё важное, что осталось нам от 1960-80х - стихи Бродского, песни Высоцкого, сказки Успенского, повести Довлатова, картины Целкова, словари Зализняка, концепции Бахтина, теоремы Гельфанда, интеллекты Кронрода, опыты Алиханова, пируэты Барышникова, ракеты Келдыша - да практически всё ценное, не считая хоккея - делалось людьми, для которых общение с диссидентами было важной составляющей их существования в СССР и именно так ими и осознавалось.

Во-вторых, посмотрите на Россию в 2018 году - и перечитайте программные тексты одного из центральных диссидентов-правозащитников - Александра Солженицына. Не знаю, многие ли дочитали "Как нам обустроить Россию", выпушенную семнадцатимиллионым тиражом, но никакой другой текст так не созвучен тому, что тут наступило в 2000-е. Я уж не говорю про Игрунова и Павловского, всерьёз поучаствовавших в практической политике...

Комментируя ответную реплику Глеба в Фейсбуке, я понял, что у меня есть ещё и методологический тезис: мне кажется, что многие авторы слишком много слушают, что их герои говорили про себя сами, а это методологически лишнее. Человек редко может адекватно относиться к самому себе как к объекту - кому как экономистам этого не знать. В отличие от социологов, экономист, изучая людей, не интересуется тем, что люди говорят - она судит по тому, что человек делает.

Солженицын мог как угодно дистанцироваться от "диссидентов", но в реальности он 15 лет провел в постоянном общении, полемике, организационной деятельности ("Из под глыб") вместе с диссидентами. Бродский мог говорить что угодно, но "процесс Бродского" (и текст Вигдоровой) - важная часть формирования правозащитного подхода. (А если Вы посмотрите список тех, кто за него боролся - это тот же список, что подписывал письма, коллективные и индивидуальные, в защиты других людей.) Сахаров не считал, кажется, Кима правозащитником - и участие Кима было относительно небольшим (хотя включало редактирование выпуска ХТС, кажется), но весь культурный слой современной России вырос на его песнях (возможно, из фильмов, а не про диссидентов).

Многим кажется малозначительной политическая роль Сергея Ковалёва (хотя он, возможно, топ-10 узнаваемых политиков конца 90-х), Вячеслава Игрунова, Бориса Золотухина - но других людей, связывающих интеллектуальную жизнь 60-70х с политикой 1990-х и вовсе не было! Интеллектуалы и интеллектуальные движения вообще играют в политике небольшую и эпизодическую роль и то что советские правозащитники сыграли хоть какую-то - это уже очень много. Работы Сахарова по "геополитике" имели в мире и в последующем дискурсе ограниченное влияние, но от Громык и Добрыниных-то вообще ничего не осталось.

Было бы здорово, конечно, об этом что-то серьёзное написать.

Одна победа Галины Юзефович

К выходу новой книги Галины Юзефович – которую я не читал, но, которую, конечно же, надо читать. А написать я хочу про интересный пример, который Галя подала – оказывается, можно стать ведущим литературным критиком России, нарушая основное правило русской литературной жизни. Когда я впервые начал читать её рецензии – давным-давно, в 1999 году, в журнале «Итоги» (не спрашивайте – выдающееся явление, прекратившее существование семнадцать лет назад) – я сразу подумал, - «Нет, такой критик не может существовать». И продолжал читать рецензию за рецензией.

Правило, которое нарушала и продолжает нарушать критик Юзефович – необходимость всё вписывать в иерархию. Как мы учили литературу в школе – есть маршалы от литературы, Пушкин, Гоголь, Толстой, Достоевский. Боже упаси думать о них в алфавитном порядке – первая буква русской литературы это «П». Есть генерал-полковники – Лермонтов, Тургенев, Шолохов, есть генерал-лейтенанты – скажем, Тютчев и так далее. Конечно, отдельный учитель, да и каждый человек мог строить эту иерархию немного по-своему, но сама идея иерархии сомнению не подвергалась. Где-то на уровне майоров и полковников болтались эти бесконечные и бессмысленные секретари союза писателей, которых читали только потому что хороших авторов не издавали. Но тот, кто хороших авторов читал, просто заменял Чаковского на Довлатова и добавлял Пастернака и Бродского в генерал-полковники, а Булгакова – в генерал-лейтенанты. Да что обычный читатель! Вайль с Генисом в замечательной «Родной речи» описали членов литературного генштаба в соответствии с их табелем о рангах.

Нужно было повзрослеть, поумнеть и встретить побольше людей, чтобы понять, что этой иерархии нет. Само собой, она у каждого своя – это не стоило бы комментария. Но даже и канона особого нет: нет в литературе книг, «обязательных для чтения». Если знакомый ребёнок читал Ионеско, Стоппарда и Кушнера – и не читал, как ты, Мольера с Шекспиром и Грибоедовым, это не значит, что это у неё что-то не так – вы читали разное и вам есть что обсудить. Для кого-то «Война и мир» - первый большой роман о любви, а для кого-то «Вся королевская рать». Ничего страшного, если русская проза ХХ века для тебя – Булгаков-Аксенов-Довлатов, а Набокова, Солженицына и Соколова тебе читать скучно. Помню как на меня набросились за то, что составляя список «100 книг для школьников» я пропустил много «классики» ради книг, которые читать интересно.

А что такое «канона нет» для критика? Это значит что, читая книгу и создавая рецензию, ты не вставляешь её, вместе с автором, в иерархию, и твоя оценка – невозможно быть критиком, не оценивая, не связана с другими оценками. Эта оценка – не ранг. В Галиных рецензиях есть оценки, но нет ранжирования. В них нет и другого элемента «русской классической критика» - она не пытается объяснить, «что хотел автором сказать этой книгой», изобретение Белинского, превращённое в основной инструмент литературного анализм советской школой. Это, по счастью, осталось в прошлом. Но вот ранжирования нет. Есть много прекрасных авторов – их рекомендуется столько, сколько человек прочитать не может и, значит, читателю самому придётся решать, на основе слов критика, что ему «необходимо», «нужно» и «можно» читать.

Нет иерархии – и, значит, критика интересно (что там, в книгах, которые не прочтёшь) и полезно (чтобы такое прочесть) читать. Но я был абсолютно уверен, что не иерархизируя, невозможно стать популярным и влиятельным критиком. Я думал, что перед Галей, с которой я тогда не был знаком, двадцать лет назад стоит выбор – или научиться раздавать звания, или оставаться интересным, но незначимым критиком. И вот – я бы не прав. Оказалось, что это возможно. Можно стать, наверное, самым значимым и влиятельным литературным критиком в России – открывать писателей, жанры, влиять на продажи и рейтинги и при этом самому этих рейтингов не составлять. Не опираться на канон и спокойно реагировать на тех, кого бесит отсутствие канона. Преподавать студентам! Это же так просто – преподавать канон («1) Чайки – интеллигенция, не знающая к кому примкнуть. […] 6) Горький – буревестник революции. Записали? Положите ручки» - как в бессмертном рассказе Ильи Зверева.)

А литературной критике – и соревнуясь как раз с теми, для кого «книга на фоне канона» - естественный инструмент анализа. Посмотрите на Дмитрия Быкова – и только на один его, литературно-критический аспект! - уже сейчас мы, в сущности, смотрим на русскую литературу его глазами. Но он побеждает как раз в классическом русском стиле – ранжируя и иерархизируя. И Трифонов у него главный прозаик ХХ века, и Домбровский, Боже, в пятёрку входит... Исайя Берлин мог бы мне возразить, что тут, скорее, лисица, притворяющаяся ежом и в «пятёрку» у Быкова входит и пятьдесят, а то и пятьсот авторов, но спор с Берлиным о Быкове останется на другой раз. Я здесь привёл этот пример для контраста – что есть другой путь. Галя доказала, что можно быть влиятельным, важным, убедительным и при этом не превращать всё, о чём пишешь, в турнирую таблицу или список членов политбюро. Оказывается, в литературной России есть другой путь. Может, и вообще?