Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Останавливать ли музыку

Интресный ликбез от одного из ведущих мировых макроэкономистов, Юрия Городниченко из Беркли, в виде мифов про "капитальный контроль".

Чтобы сразу уточнить - я не сторонник того, что России сейчас нужен капитальный контроль. Но, как я и писал в комментариях к рекомендациям "экономистов РАН" год назад, предложения по контролю над капиталом - не бессмысленная идея, хотя в докладе не приводилось разумных аргументов в их пользу. (При том, что практически всё, что касается денежного обращения в этом докладе - безграмотная ахинея, тот факт, что хоть термин приведён правильно, заслуживал упоминания.) А вот теперь, когда есть ликбез, со ссылками, от Городниченко, есть возможность хотя бы на что-то ссылаться в дискуссиях, если они возникнут. А они возникнут по этому поводу, можно не беспокоиться.

По острым иглам яркого огня

Так просто. Два года назад, на первом заседании общественного совета при избирательном штабе Прохорова, мне показалось, что Алла Пугачёва была самой умной из участников заседания. А после её новой песни я думаю, что она была там также и самой смелой. Неважно, сделан клип по заказу Пугачёвой или просто видеоряд наложен кем-то из фанатов на песню - записать песню с такой музыкой и словами - и умно, и смело.

Новогодний романс

Смешно – в Москве уже все поздравлены и, наверное, спят, а вблизи деревни Росланд провинции Британская Колумбия в Канаде до Нового года ещё пять часов. Нас тут собралось тридцать человек – одноклассники с семьями и друзьями – и есть повод построить небольшую ненаучную теорию. Точнее, изложить ненаписанное эссе о нашем поколении. Обсудить обстоятельства в терминах холста 37 на 37, приближая в то же время Новый год. Если бы это было настоящее эссе, оно было бы написано для вполне конкретного журнала. Меня никто, конечно, не спрашивал, могу ли я написать такое эссе, но когда что-то собираешься написать, начинаешь всегда с мысли о том, кто это будет читать, то есть публиковать. Выбранный журнал – сейчас, когда стало ясно, что ничего написано не будет, изначальный выбор представляется особенно точным – вполне подошёл для того, чтобы можно было начать сочинение.

Главная задумка состояла в следующем. Связать в единую цепь нехитрый факт, что наше поколение – первое поколение, у которого тридцатисемилетие пришлось на период без бурь и катаклизмов, с очевидным наблюдением, что наше поколение – единственное, для которого Одноклассники.ру значат так много. Связав, поставить в более широкий контекст – посчитать, сколько мирных и спокойных поколений появилось и выросло в странах, не затронутых коммунистическим экспериментом. О, не так много, как может показаться. Написать, что всемирное увлечение «жизнью в прошлом», с его самым явным признаком – победным шествием Гарри Поттера по Земле – результат этого спокойствия и мирности. Отсюда дешёвая дорожка выводит на параллели с новым 1910-м, например, годом – тогда подсчёт мирных поколений тоже был непростым делом, если сравнивать, скажем, с любым годом следующего полувека. Но я бы этой дешёвой дорожкой всё равно не пошёл.

Ингредиенты я собрал. Нашим родителям не удалось найти на Одноклассниках столько, сколько нам – даже если бы все, кто сейчас жив, подключился бы. Слишком звонка оказалась бы пустота. Для наших детей – тем, кто знает, что такое память и что такое любовь, не нужно объяснять, что я чувствую, когда вокруг – дети одноклассников в том возрасте, в котором мы познакомились двадцать лет назад – для наших детей Одноклассники, ВКонтакте, Facebook ничего, можно сказать, не значат. Так же как для нас городской телефон. (Тут я на секунду перестаю думать о себе и пишу о поколении, отвлекаясь от благодатной темы телефона в жизни советского человека – это всё-таки не поколенческая, а советская специфика). Вся жизнь младшего поколения построена вокруг сетей, и они для них значат не больше, чем предмет домашнего обихода. Ничего не значат.

Сага о Гарри Поттере, самая популярная книга современности, странная книга. В ней ничего не происходит в реальном времени. Картонные персонажи, картонные чувства, шаблонные обмены ударами и упрёками. То ли дело жизнь в прошлом, которая открывается Гарри и Ко. Там настоящая любовь, там настоящая ненависть, там настоящие смерти. Лучшие страницы книги, в седьмом томе, там, где миры на мгновение соприкасаются в занесённой снегом деревеньке – и только там за героя становится страшно. Любовь к роману, в котором всё, что происходит, происходит в прошлом – характеристика поколения, у которого есть, в отличие от других поколений, возможность жить событиями двадцатилетней давности…

Дрова как будто и сухи… Полчаса спустя эссе осталось ненаписанным, но Новый год стал ближе. С Новым годом!

Может быть в консерватории. Что-нибудь подправить?

К давешней колонке о том, как создаются исследовательские факультеты, друг-экономист прислал неожиданную параллель - историю о том, как создавалась Московская консерватория. Исходный текст - здесь (там же есть ссылки на первоисточники цитат), а вот наиболее поучительные отрывки.
 
Не буду указывать параллели с экономическими факультетами в нашей стране (об этом была колонка), но вот какова была ситуация в музыкальном мире Москвы: 

" ....по интенсивности концертной и вообще музыкальной жизни в то время она не шла ни в какое сравнение с Петербургом. Достаточно сказать, что публичные концерты здесь проходили почти исключительно в период Великого поста. Г. А. Ларош вообще считал, что Москва представляла тогда «совершенную пустыню, в которой кое-где терялись любительские кружки, игравшие квартеты"
 
А во многих головах держалась та же нехитрая мысль - подставьте вместо "Балакирев" соответствующего крупного отчественного экономиста или ректора.

"В общественном сознании того времени прочно держалось мнение, что консерватории представляют собой порождение западной цивилизации и потому в принципе чужды национальному самосознанию. Их организация приведет к тому, что все обучение «пойдет по немецкой методе», национальные же основы будут разрушены. Развивая эту мысль, М. А. Балакирев писал: «Немцы имеют перед нами большое преимущество: имея подлую корпоративную способность, они легко подчиняют своему влиянию разрозненных русских. – Русские же ни для какого дела сплотиться не могут. Я очень рад уже тому, что нам с Ломакиным удалось кое-что сделать, и на будущий сезон вероятно и у нас откроются абонементные концерты, там, в самом деле, будет русская музыка и народное музыкальное воспитание...»

Замыслы создателей консерватории были так же темны, как замыслы тех, кто пытается сейчас строить исследовательские факультеты в гуманитарных науках...

"И Антон, и Николай Рубинштейны исходили как раз из того, что Россия практически не имеет своих профессиональных музыкантов и учителей музыки и что будущие консерватории должны дать именно «русских учителей музыки, русских музыкантов для оркестра, русских певцов и певиц...»

Им было не легче...

 "Сила предубеждения была настолько велика, что дело порой доходило до абсурда. Так, в деятельности по организации Петербургской консерватории усматривали вмешательство некой «немецкой партии», хотя в действительности к разработке ее Устава, помимо А. Г. Рубинштейна, привлекались В. Ф. Одоевский, А. С. Даргомыжский и брат В. В. Стасова – Дмитрий, юрист по профессии. О том, как это происходило на самом деле, сохранились воспоминания А. Г. Рубинштейна: «Время было квасного патриотизма... Пишем устав, надо избегать иностранных слов, ну как консерваторию назвать консерваторией! Никак невозможно! Слово совершенно иностранное. Назвали музыкальной школой... Профессора опять слово иностранное, назовем – преподавателями. Назвали. Устав представлен, устав утвержден (...). Что же вышло? Профессор на Руси – это своего рода чин, положение, довольно высокое, значительное, преподаватель – это уже гораздо мельче. Итак, мы сами себя подрезали, гоняясь за выражениями русскими»

А уж идея платить иностранным специалистам больше...

"Своеобразным был также подход Рубинштейна к оплате труда педагогов. Наиболее крупные жалованья получали, как правило, иностранные профессора, причем не все, а самые знаменитые. Ф. Лауб, например, имел 5500 рублей в год, Дж. Гальвани – 3800 рублей. Для сравнения – Рубинштейн определил себе жалованье 5000 рублей в год за всю работу в консерватории, включая директорство, занятия с учениками, руководство концертами и оперными постановками, а также классом совместной игры. После его смерти за ту же работу, выполнявшуюся уже, естественно, разными лицами, пришлось выплачивать ежегодно 20000 рублей. Большинство русских педагогов такими жалованьями похвалиться не могло, а некоторые – И. В. Самарин, С. В. Шумский работали вообще бесплатно. Но у Рубинштейна на этот счет были свои соображения: директор «не допускал возможности делать экономию, основанную на понижении состава преподавателей», а привлечь иностранных знаменитостей в Москву можно было только высоким жалованьем." 

Вот как шпионы ставили под своё влияние русскую музыку:

"Таким образом, в консерватории уже в первые годы сложился интернациональный состав педагогов. Однако никаких «национальных проблем» не возникало, возможно, потому, что все преподаватели или, во всяком случае, большая их часть, были, прежде всего, музыкантами, служившими Музыке. Совет профессоров поначалу проводился на трех языках, потому что профессора почти не знали русского, а протокол заседаний секретарь Совета Иосиф Венявский вел на французском. Педагоги нередко объяснялись с учениками жестами или прибегали к помощи учеников, знавших иностранные языки, но их взаимопониманию это не мешало."

И ведь ничего, как-то получилось.