Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

(no subject)

Logo
КАК ПОЛИТИКА И НЕВЕЖЕСТВО ПОБЕЖДАЮТ НАУКУ

2 декабря 2019 года

15 ноября в Вене открылся новый кампус Центрально-Европейского университета (ЦЕУ) – взамен будапештского. Это печальное событие: Венгрия, страна с выдающейся научной историей, потеряла свой лучший университет. ЦЕУ стал жертвой деятельности премьер-министра Венгрии Виктора Орбана и его сторонников. Вина университета состоит в том, что деньги на его создание – почти миллиард долларов – дал американский финансист и филантроп венгерского происхождения Джордж Сорос.

Деньги Сороса, которые позволили созданному 30 лет назад университету стать важным центром европейской науки и собрать у себя целое созвездие представителей венгерской диаспоры, не дают покоя политикам в разных странах потому, что помимо образования он пожертвовал миллионы на борьбу за открытое общество. Казалось бы, что может быть плохого в открытой поддержке открытой политики? Но именно открытость стала любимой мишенью конспирологов. И, конечно, обвинения Сороса в попытках «управлять миром» с помощью благотворительности – это новая, политически корректная форма антисемитизма. «Протоколы сионских мудрецов», фальшивку столетней давности, всерьез упоминать уже давно неприлично, а вот рассуждать про то, что гранты «Открытого общества» – канал влияния мировой закулисы, как будто в пределах нормы.

Зачем антисемитизм Орбану? Ханна Арендт, один из крупнейших философов XX века, считала антисемитизм важной составляющей любой тоталитарной власти. Авторитарному лидеру, стремящемуся консолидировать власть, нужны «чужие», «враги народа», «мировая закулиса». Конечно, до тоталитарной диктатуры Орбану далеко (ему и до полноценного авторитарного режима еще далеко), но талантливый политик уже проделал длинный путь. Начав карьеру в качестве молодежного лидера – борца с коммунистами и советским влиянием в Венгрии в конце 1980-х, Орбан в итоге нашел свою нишу. На словах он отстаивает венгерскую национальную идентичность, но на практике вся его карьера во власти – это поиск и разоблачение «врагов». Раньше врагами были коммунисты и СССР, теперь – антикоммунисты и ЕС, Сорос и мигранты: для «сильной руки» нужно наличие врага, а кто там сегодняшний враг, не так важно.

Жертвами деятельности Орбана становятся не только венгерские студенты. Венгрия – это не просто небольшая страна в центре Европы. Вклад венгерских ученых в мировую науку – математику, инженерные, естественные, общественные науки – гораздо больше, чем полагалось бы стране «пропорционально размеру». Венгерская научная диаспора – одна из сильнейших в мире. ЦЕУ был настоящим научным центром Восточной Европы, и его изгнание – потеря для всего научного мира. Конечно, история все расставит по местам – она забудет имена очередных орбанов, в погоне за личной властью выгоняющих профессоров и закрывающих университеты. В истории останутся имена ученых, составляющих славу венгерской и мировой науки. Но как же обидно видеть очередную победу невежества и корысти, пусть даже временную.
Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Дополнение к Нобелевском прогнозу-2019

Как-то так получилось, что в моём прогнозе-2019 нет специалистов по экономической теории. Хотя мне, конечно, очень бы хотелось, чтобы теоретики что-то получили. Отсутствие в прогнозе связано с несколькими обстоятельствами.

Во-первых, специалисты по экономической теории получили несколько Нобелевских премий в последние 10-15 лет. В 2007 году вместе с Леонидом Гурвицом премию получили Эрик Маскин и Роджер Майерсон, "отцы" теории аукционов и современной теории игр. В 2010 - Даймонд, Мортенсен и Писсаридес за "анализ рынков с поиском", в 2012 - Рот и Шепли за "организацию рынков", в 2014 - Жан Тироль, которые построил столько моделей отраслевых рынков, монополий и регулирования, что хватило бы на двадцать теоретиков, в 2015 - Оливерт Харт и Бенгт Хольмстрём за "теорию контрактов" (она же "теория принципал-агентских отношений", она же "теория фирмы"). Куда уж чаще?

Во-вторых, после невероятного скачка 1980-2000-х, когда экономисты-теоретики перешли к моделям нового уровня, и более простым, и более совершенным, чем модели 1970-х, развитие несколько замедлилось. Нобелевский комитет по экономике награждает за фундаментальный вклад и уже, похоже, подошёл к исчерпанию главных имён среди тех, кто был ответственен за скачок 1980-2000. А с другой стороны, есть ещё много замечательных специалистов по экономической теории без Нобелевской премии - Пол Милгром обойдён в премиях за аукционы и организацию рынков, Киотаки, Райт и Мур могли бы получить за "динамические контракты", Моррис и Шин уже, возможно, готовы к награде за "глобальные игры", основной инструмент моделирования катастрофических кризисов на финансовых рынках и революций. И, раз уж мы заговорили про теорию игры - разве не здорово было бы, если бы премию получил Ариэль Рубинштейн за "модель торга"? Такую простую, что я вот в сентябре рассказывал её девятиклассникам в 57-ой школе, и такую интересную, что уже предложены тысячи моделей стратегического торга, развивающие модель Рубинштейна, а изящнее модели нет.

Нобелевский прогноз 2019

Каждый год прогнозируя лауретов Нобелевской премии по экономической науке, которая будет объявлена в этот раз в понедельник 14 октября, начинаю со слов о том, что одна из основных проблем с составлением такого прогноза - это то, что он не особенно меняется год от года. Учёный, который был реальным претендентом в прошлом году, может выпасть из круга претендентов по двум причинам – во-первых, потому что может получить премию (Пол Ромер получил премию в прошлом году); во-вторых, потому что может умереть (Мартин Фельдстайн). В отличие от естественных наук, где бывали лауреаты «одного прорыва», Нобелевские претенденты по экономической науке – это люди, которые поменяли ход науки как минимум два-три десятилетия назад; соответственно, за прошедший год ничего с научной репутацией произойти не могло. Если интересно, читайте прогнозы - довольно удачные! - предыдущих лет (все, кроме двоих, экономисты, получившие премию в последние десять лет, упоминались в моих прогнозах), чтобы узнать, за что могут получить премию Авинаш Диксит, Элханан Хелпман или Энн Крюгер. Ещё раз - окончательно из списка возможных лауреатов может вывести только смерть. Так что мой прогноз каждый год меняется. В 2019 году он выглядит вот так:

(1) Дарон Асемоглу (МТИ) и Джеймс Робинсон (Чикаго) за исследование роли институтов в экономическом развитии. То, чем Асемоглу и Робинсон знамениты на весь мир - см. мини-обзор научных работ, на которые опирается популярная книжка Why Nations Fail – это лишь малая часть исследований Дарона и Джима, которые, можно сказать, создали современную институциональную экономику, сменившую "новую институциональную экономику" Норта и Фогеля. Как сказал по тому же адресу, но другому поводу нобелевский лауреат Роберт Солоу - "рядом с этим [учебником Асемоглу по теории роста] я чувствую себя как, наверное, чувствовали бы себя братья Райт рядом с современным авиалайнером." Вот и новые институционалисты  так cебя чувствуют. Только что, в сентябре 2019-го, вышла новая суперкнига, "Узкий коридор" и ощущение "братья Райт рядом с Боингом-787" только усилится.

Конечно, Асемоглу мог бы получить Нобелевскую премию и в другой комбинации. Например, вместе с Полом Ромером за теорию роста (см. прогноз-2017) - основной вклад Асемоглу состоит в исследованиях "направленного технологического развития". До него технологическое развитие (как фактор роста) всегда анализировалось как нечто, затрагивающее экономику в целом, а не отдельно разные сектора. Например, совсем не очевидно, как влияет технологическое развитие на зарплаты низкоквалифицированных и высококвалифицированных рабочих. Стоит задуматься - и будет видно, что может быть и вверх, и вниз, а у Дарона есть модели, равновесия в которых очень хорошо описывают результаты имеющихся естественных экспериментов (см. полу-популярное эссе Роберта Шиммера, в котором описывается основной вклад Асемоглу в этой области). Но Пол Ромер, и совершенно заслуженно, получил премию в прошлом году, за ту же самую современную теорию экономического роста! Две премии за рост подряд не дадут. Бедный, кстати, Роберт Барро - теперь, пожалуй, он лидер в моём личном рейтинге "несправедливо обойдённых".

Асемоглу и Робинсон могут получить премию и за политическую экономику. Это было бы особенно приятно, потому что Дарон - мой соавтор, а Джим - коллега по факультету в Чикагском университете. С другой стороны, эту премию трудно было бы представить без Андрея Шлейфера (который также мог бы получить премию и за целый ряд других областей), Альберто Алезины (оба - Гарвард) и Гвидо Табеллини из Боккони. (Но как можно дать премию Табеллини, не дав её его постоянному соавтору Торстену Перссону, а это невозможно: Торстен - секретарь комитета, присуждающего премии.)

(2) Джон Лист (Чикаго), Чарльз Мански из NWU и Эстер Дуфло (MIT) за проверку, с помощью экспериментальных методов, базовых моделей экономической науки. C одной стороны, "проверка", пусть даже с помощью самых современных методов, базовых моделей и положений - дело, по определению, скромное. С другой стороны, Лист - один из безусловных лидеров революции XXI века в экономической науке, когда эксперименты - не только естественные (которые были всегда), но и полевые с лабораторными стали важнейшим полем деятельности. Я бы даже "полевые эксперименты" - главную специализацию Листа - особенно бы выделил, потому что это самый очевидный и простой инструмент, с помощью которого можно тестировать - есть ли причинно-следственная связь, предсказанная теорией и не вызвана ли корреляция, которую мы наблюдаем в данных, обратной или двусторонней зависимостью. Домашняя страничка Листа - бесконечный источник примеров полевых экспериментов, которые можно использовать  в преподавании вводных курсов экономики (и Лист очень советует это делать).

Что такое полевой эксперимент? Вместо лаборатории (за лабораторные эксперименты получил Нобелевскую премию 2002 года Вернон Смит) используется что-то, что проводится в реальной жизни и без всякого эксперимента, но к этому добавляется специальная компонента - например, правильно подобранная "случайность". Скажем, правительство решает ввести новую образовательную программу. Если ввести её во всех школах, нельзя будет определить, повлияла ли эта программа на успеваемость (и в какую сторону). Если ввести её в "пилотных" школах, то будет трудно на основе "пилота" определить, как она будет работать в других школах, потому что может оказаться, что выборка "пилотных" школ оказалась непредставительной по отношению ко всем школам - относительно этой новой программы. (Это может быть сложно - понять, представительной будет выборка или нет.) У нас в стране оценку программ (это относится к любым массовым проектам) с помощью рандомизированных экспериментов не проводят, а зря - это примерно такое же отставание в технологическом плане, как если бы чиновникам запретили пользоваться мобильной связью. (Жизнь бы продолжилась, но эффективность бы снизилась.)

"Полевые эксперименты в экономике развития" - отдельная огромная тема. Здесь с Эстер Дуфло премию должен был бы получить Абиджит Банерджи, а то и, действительно, Роберт Таунсенд. Вот лекция Эстер "Экономист как водопроводчик", рассказывающая о том, как полевые эксперименты позволяют разрабатывать и проверять масштабные проекты по борьбе с бедностью. Мировой банк борется с бедностью десятилетия, а в XXI веке борьба переместилась "внутрь" крупнейших стран - Китая, Индонезии, Бразилии, но до появления полевых экспериментов точных методов анализа последствий не было.

Thomson Reuters, прогнозирующая Нобелевские премии на основе цитирования (что непросто, потому что в экономике у всех реальных претендентов - огромное цитирование), в 2015 году назвала одним кандидатом - Листа, а другим (отдельным) - Мански, а я бы их, пожалуй, объединил, потому что Мански, может, и меньше времени и сил уделяет собственно экспериментам, но проблемы, над которыми он всеми способами бьется - те же самые: если мы видим в данных какую-то связь, корреляцию, то как установить, что является следствием, а что причиной? (В 2016 году Thomson Reuters cделала такой прогноз, что хочется, не веря, протереть глаза - и разговора это не стоит. И, кажется, после этого бросило.) А шансы Дуфло увеличиваются с каждой статьёй каждым годом.

(3) Оливье Бланшар (МТИ), Стэнли Фишер (МТИ), Грегори Мэнкью и Кеннет Рогофф (оба - Гарвард). Да, да, я знаю, что четырём человекам сразу премию за исследование и практическое применение макроэкономических моделей дать не могут. Что ж, выбирайте любых троих по вкусу. В интеллектуальном плане это самые влиятельные макроэкономисты в мире. Про Рогоффа, самого, наверное, дорогостоящего спикера из академических экономистов, международного гроссмейстера и популярного автора "This Time is Different" я уже несколько рассказывал историю. После лекции в РЭШ десять лет назад он спросил нас за ужином - были ли на ней руководители ЦБ и министерства финансов? И, узнав, что нет, сказал - "вот странно, они платят 15000 долларов за место на моём семинаре в Абу Даби, а ведь это в точности те же слайды и та же самая лекция",

По учебнику Мэнкью учится экономике весь мир (и именно с него лучше всего начинать), он - заметный "голос" в стане республиканских экономистов, но также и автор невероятного числа (400?) статей, среди которых моя (и, по-моему, многих экономистов) любимая начинается со слов "This paper takes Robert Solow seriously,"  создатель, среди прочего, "нового кейнсианства". А учился я макроэкономике по (аспирантскому) учебнику как раз Бланшара и Фишера, которые были учителями половины, по-моему, центробанковских экономистов в мире (включая и наш российский). Про Бланшара  в связи с его уходом с поста главного экономиста МВФ, была хорошая статья со странным названием в Washington Post. И Кругман, и Мэнкью порекомендовали её в своих блогах, а это дорого стоит - в публицистических вопросах Кругман и Мэнкью почти всё время оппонируют. Но, мне кажется, премия макроэкономистам - особенно специалистам по монетарной экономике, давно напрашивается.

Эх, не хотелось бы мне стоять перед таким отличными вариантами. А ведь есть и пятый - Бен Бернанке (Брукингс), заслуживающий премии в этой теме. Не за председательство в ФРС, за время которого ему пришлось, столкнувшись с крайне необычными обстоятельствами, действовать в соответствии с теорией и историей. (В бакалаврском учебнике по макро, по которому я двадцать лет назад учился на первом курсе РЭШ, "ловушка ликвидности" упоминалась, кажется, в сноске - теоретический изыск, относящийся к далекому, несколько десятилетий, прошлому). И это при том, что море "практиков"  вопило о том, что деятельность ФРС приведёт к высокой инфляции. Далеко не только из-за того, что они защищали чьи-то интересы, большинство просто по неспособности понять, как устроен мир. Кто-то даже потерял миллиардик, ставя против макроэкономической науки.

Но Бернанке заслуживает премии не за руководство, пусть выдающееся, ФРС - за это дают ордена, за это приглашают выступать на форумах и, главное, слушают. Его премия была бы за исследования истории денежной политики (да, это новое качество по сравнению с тем, за что получил премию Милтон Фридман). И, значит, Бланшар с Фишером, в принципе, могли бы быть с Бернанке в одной лодке. Если к Нобелевский комитет захочет добавить к этому Джанет Йеллен - суперуспешного руководителя ФРС - это будет "политикой", потому что академически это другой разряд. На моей памяти "политикой" Нобелевский комитет по экономике не занимался, но конспирологии надо чем-то кормиться...

(4) Коллеги который год подсказывают, что давно своей премии ждут статистические методы. Высокотехничный статистический анализ реальных данных начинался когда-то с биологии-евгеники (Пирсон-Спирмен-Фишер), но уже много десятилетий именно у экономистов самая мощная "прикладная теория" анализа данных. Так что премию Питеру Филиппсу и Дональду Эндрюсу надо, пожалуй, ждать.

Запоздавший некролог

Уже несколько лет NYT осуществляет очень интересный проект - публикует некрологи людей, которые, из-за важности их вклада в достижения человечества, заслуживали некролога, или даже некролога, начинающегося на первой странице, но не получили их по каким-то причинам. Например, Алан Тьюринг - один из величайших учёных ХХ века, некролога не получил.

Учёные такого уровня как Тьюринг, внесший фундаментальный вклад в основания математики, компьютерных наук и философии, и, одновременно, практический вклад в победу над Гитлером (он был одним из руководителей группы, разгадавший основной шифровальный код немецких ВМС), получают некролог в NYT. Достаточно уровня Нобелевского или Филдсовского, скажем, лауреата (и русского, как Воеводский, или французского, как Гротендик), а Тьюринг был, конечно, одной из важнейших научных фигур века. Но его дисквалифицировала причина смерти - он покончил с собой в 41 год после того, как был поставлен перед выбором: или пойти в тюрьму, или "лечиться от гомосексуализма", то есть подвергнуться химической кастрации (пить лекарства, снижающие половое влечение).

Сейчас трудно поверить, что не в далёкой Африке или деспотической Азии, но даже в такой передовой стране как Англии гомосексуалистов принудительно "лечили" всего лишь пятьдесят лет назад. (В 1967 году это было отменено, в 2009 правительство принесло официальные извинения Тьюрингу.) Конечно, не сжигали, как рыжеволосых в средние века, но причиняли совершенно ненужные страдания и вот, в случае Тьюринга - великого учёного и практика, спасавшего страну во время войны, довели до самоубийства.

Хорошо, что сейчас NYT исправляет вопиющую несправедливость и публикует некролог Тьюринга.

Экономическая теория: пример для популяризатора

Экономическим лекторам на заметку. Как всякий, наверное, экономист, выступающий с научно-популярными лекциями перед школьниками и студентами разной степени продвинутости, широкой публикой, публикой корпоративной и т.п, я всё время ищу маленькие примеры для этих лекций. Какие-то экономические вопросы, которые можно было бы легко сформулировать, на которые есть очевидные неверные ответы, чуть более сложные правильные ответы, которые можно полноценно обсудить. Каждый такой вопрос — на вес золота. Вовсе неслучайно, большинство интересного научпопа про экономическую теорию вертится вокруг аукционов и мэтчинга — за двадцать лет лекций для широкой публики мы хорошо научились чувствовать, где у публики проходит полоса между «тривиально» и «невозможно понять».

Особенно сложно там, где нужно иметь дело с «асимметричной информацией» — ситуацией, когда один субъект знает что-то, чего не знает другой. Стандартный научный подход — предположить, что тот, кто не знает, знает все возможные варианты и вероятностное распределение на этом множестве вариантов. Вероятность можно использовать в научпопе — по-моему опыту, 7-8-9-классники легко справляются с дискретными случайными величинами, матожиданием и даже условным матожиданием. (Конечно, если не использовать этой терминологии, а просто показывать примеры и объяснять логику.) 

Так вот, у меня одна область научных интересов — «пропаганда» или «раскрытие информации». Только что выложили новую статью про «оптимальную пропаганду в сетях», например. Но там всё сложно, неэкономисту толком не расскажешь. Но вот читая отличный (хотя тоже сложный) обзор Эмира Каменицы про «байесовское убеждение», нашёл хороший пример для научно-популярной лекции — из статьи Эда Лазира (QJE, 2006).

Задача в элементарной версии такая. Есть N участков дороги, на которых дорожная полиция может поставить посты. Полиция может поставить K<N постов. Если на участке дороги есть пост, то нарушителя точно ловят и он платит штраф F. От нарушения водитель получает (дополнительное) удовольствие V<F. Чтобы снизить количество нарушений, полиция может расставлять посты как угодно — например, случайным образом.

Вопрос — нужно ли раскрывать информацию о том, где стоят посты? Надо будет проверить, но я думаю — на основе большого опыта — что большинство слушателей будет бросаться отвечать «да» или «нет». А правильный ответ — «зависит от соотношения параметров» будет встречаться редко. А это просто. Если (K/N)F>V, то лучше расставить посты рандомно (из равномерного распределения) и не сообщать, где они. Никто не будет нарушать на всей дороге, потому что в ожидании нарушать себе дороже. А если (K/N)F<V, то так делать бессмысленно — все будут нарушать. (Для тех, кто вникает — считаем, что водители изначально выбирают что делать на каждом участке заранее.) А можно сделать лучше — если сообщить, где находятся посты, то водители будут соблюдать правила на K участках дороги и нарушать на N-K. Строго лучше, чем если не раскрывать информацию о том, где стоят посты.

Кажется совсем простым? Рассуждение выше всего лишь показывает что в случае (K/N)F<V лучше раскрывать о постах целиком, чем полностью скрывать. Но можно добиться большего! Попробуйте в этом случае, (K/N)F<V, найти оптимальную, с точки зрения полиции, структуру расстановки постов и раскрытия информации о том, как они стоят. Расставить-то просто — на все участки с равными шансами. А вот какую информацию раскрыть, чтобы максимально убедить водителей не нарушать — упражнение аспирантского уровня для экономтеоретика. (Ну, или надо знать теорему и тогда просто угадать.) Попробуйте сами.


Теория пропаганды в сетях

Во вторник 23 апреля буду выступать в UCL на семинаре по экономической теории.

Наша статья "Persuasion on Networks" совсем новая - про "Байесовское убеждение" в ситуации, когда получатели информации связаны сетью. Каждый субъект может купить подписку ("потратить время на включение телевизора", издержки могут быть минимальными), а может получить ту же самую информацию от соседей по сети. Получается, что наличие соседей по сети для реципиентов снижает возможности пропагандиста - если сделать сигнал (газету или передачу) слишком пропагандистской (то есть малоинформативной), то потенциальный подписчик не станет подписываться (не включит телевизор) и не подвергнется влиянию. Получается, что пропагандист может быть не заинтересован в том, чтобы подписчик был кто-то, у кого мого связей - ему лучше, чтобы подписчиками, прямыми получателями, были периферийные участники сети.

Конечно, эта модель является дополнительной к множеству работ, в которых участники сети получают разные сигналы и информация агрегируется, распространяясь по сети. (См. краткий обзор литературы в статье, а также "кирпич" Джексона про сети десятилетней давности.) Мы говорим про дополнительные к описанным там эффектам. И тем не менее это интересно - не слишком ли много внимания в популярном дискурсе уделяется тем, кто является "центральными" узлами в сети? У нас, в отличие от работ, в которых информация распространяется как жидкость по трубам, соблюдаются ограничения, связанные с экономическими стимулами. Во-первых, информация потребляется только тогда, когда её выгодно потреблять. Во-вторых, одна и та же информация, полученная разными путями, не меняет информированности получателя. (Модель с "жидкостью по трубам" нарушает оба эти ограничения.)

Хитер как бес? Глядит неизменно вдаль?

 Сходили на замечательный спектакль "Фотография 51" в местном театре (https://www.courttheatre.org/season-tickets/2018-2019-season/photograph-51/) - про Розалинд Франклин и cобытия, предшествовавшие открытию структуры ДНК.

Работа Франклин внесла важнейший вклад в тот прорыв, который был сделан в двух лондонских лабораториях в 1953 году. Её статья была опубликована в том же номере Nature, что и знаменитая статья Уотсона и Крика, но Франклин умерла от рака через пять лет - ей было всего 37, за четыре года до присуждения Нобелевской премии остальным героям этой истории. Трём генетикам - Уотсону, Крику и Уилкинсу, руководителю лаборатории Франклин. Который так и не смог наладить с ней полноценное сотрудничество, ни в жизни, ни в пьесе. Нобелевская премия не присуждается посмертно и никогда не присуждалась четырём людям...

В 1968-ом Уотсон написал "Двойную спираль", книгу о своём открытии. Эта книга - история необыкновенно драйва и азарта - сделала генетиков героями своего времени и привела в генетику тысячи людей. Она по-своему, по тогдашнем, справедлива к вкладу Франклин, но, конечно, патерналистко-насмешливое отношение автора к женщинам в науке и тогда было глупым, а теперь стало и малоприличным. Уотсон, что герой пьесы, что реальный персонаж, мало заботится о приличии. Может, поэтому так привлекает внимание даже тогда, когда пишет ерунду. 

Пьеса - отчасти ответ, далеко не первый, на искажённую перспективу "Двойной спирали", но в ней нет никакого навязчивого морализаторства. Там в самом начале есть прекрасный момент - когда пятеро учёных, трое будущих нобелиатов и тогдашние аспиранты Гослинг и Каспер спорят - из будущего - о событиях полувековой давности. То есть с самого начала прекрасно видно, что событиях тех боевых месяцев протагонисты помнят и интерпретируют совершенно по-разному.

А я, отвлекаясь уже от сюжета - пьесы и реальной истории - думал после спектакля вот о чём. Мне довелось работать или общаться с несколькими выдающимися учёными. И с невыдающимися. Среди них были (а) выдающиеся учёные, нисколько не заботящиеся о том, как и в каких журналах будут опубликованы их результаты, (б) невыдающиеся учёных, которых тоже не волновало ничего, кроме научной истины, (в) выдающиеся учёные, обсессивно высчитывающие свой приоритет, цитируемость и престижность журналов и, наконец, (г) невыдающиеся учёные, неспособные думать ни о чём, кроме разнообразных престижах и иерархиях. То есть, учитывая все соображения о нерепрезентативности и ограниченности моей выборки, грубый вывод состоит в том, что связи никакой нет. Бывают самые разные комбинации.

Отрицательный персонаж

Помните, в 2016 году, сразу после неудавшегося военного переворота, я сравнил турецкого президента с Гитлером по одну конкретному параметру? Не по жестокости режима, внешнеполитической агрессивности и т.п. Это всё не при чем. По той скорости, с которой, возможно, Эрдоган разрушает турецкую науку. Гитлер убил немецкое доминирование в мировой науке, и, видимо, навсегда, за два с половиной года, к 1936-ому. Это отчасти следовало мировому тренду - уже в конце XIX века начиналось восхождение американских университетов, но если бы не фашистская политика сразу после прихода к власти - до еврейских погромов, до концлагерей, до захвата соседних территорий, до преступлений против человечности - в XXI мировым научным языком был бы, наверное, немецкий.

Так вот, об Эрдогане. Прошло два с половиной года - эмиграция, почти в чистом виде "утечка мозгов", увеличилась почти вдвое. Европа и Америка активно нанимают ученых турецкого происхождения (в моей науке, особенно в высокотехнической части, они очень серьезно представлены - не исключено, что сильнее любой другой европейской страны). То есть если даже Эрдоган не совершит никаких преступлений против человечности (повторяю, нет причин сравнивать его с Гитлером "в целом"), да и вообще ничего плохого не сделает, он уже, похоже, будет отрицательным персонажем турецкой истории.

Что не вошло в статью ВЭ о Нордхаузе

 Мы с Олегом Замулиным, деканом факультета экономики Вышки, написали (полу-)популярную статью для "Вопросов экономики" - для первого номера 2019 года - про современную теорию роста, за которую получили нобелевские премии Пол Ромер и Уильям Нордхауз. И в этой статьей есть невошедший кусок - невошедший, потому что ненаписанный. Про работы Нордхауза о том, как можно спасти-перестроить разваливающуюся советскую экономику.

Не было никакой возможности вписать это в статью ВЭ, потому что это имеет мало отношения и к теории роста, и к тому, за что в теории роста премию получил Нордхауз. В конце 1980-х многие экономисты, не занимавшиеся ни советологией, ни практикой, заинтересовались темой перехода от социализма к рынку - шанс обсудить фундаментальные вопросы в прикладном режиме у экономистов выпадает раз в жизни, если выпадает. Кто-то действительно помог (тот же Нордхауз), кто-то сделал что-то фундаментальное, думая о прикладных вопросах. (Да, трудно поверить, но "условие однократного пересечения" - важнейший инструмент в современной экономической теории - было сформулировано в статье Эрика Маскина о приватизации.)

Нордхауз сыграл важную роль, потому что именно он, наряду с Ричардом Купером, был интеллектуальным лидером кружка-конференции в Вене-Шопроне в 1990-91-ом, где была сформулирована программа выхода из штопора, в какой-то мере осуществлённая командой Гайдара, Авена и Ко. Вот что сам Нордхаус писал в 1990-м году. Это, конечно, не истина в последней инстанции - как показало дальнейшее развитие событий, но хотя бы какая-то адекватность наблюдается. Ну, по сравнению с тем, что произносилось тогда в российской публичной дискуссии (я как-то писал мини-обзор этой дискуссии для НЛО). Видно, что именно взгляд Нордхауза стал основной для рекомендаций этой группы. Можно сколько угодно критиковать авторов за наивность или неинформированность, но это был с запасом самый внятный и чёткий план действий - который всего через десять месяцев пришлось осуществлять в гораздо более тяжёлых условиях, чем предполагали авторы.

Нобелевская премия 2018

Так, Пол Ромер был у меня в прогнозах много лет - например, в 2012, 2014, 2015 и 2016 - и как раз за эндогенную теорию роста. Ответ на вопрос - почему передовые экономики продолжают быстро расти даже тогда, когда капитал уже находится на оптимальном уровне, а население не увеличивается? Ромер построил первую модель эндогенного - движимого техническим прогрессом - экономического роста. Всё началось со статей Ромера 1986 года и Лукаса 1988-го, но Лукас уже получил премию в 1995 году, за множество разных заслуг. Так что за угадывание Ромера я себе пол-очка засчитываю - тем более, что я его много лет по всем поводам называл претендентом на Нобеля.

Шесть лет назад Ромер участвовал в Нобелевском симпозиуме, а это самое близкое, что похоже на "шорт-лист" премии. Жалко, к слову, что премию не дали Роберту Барро из Гарварда - он определённо заслужил премию за работы, связанные экономическим ростом. Но Нобелевский комитет, как известно, "возвращается к тем же темам" и может дать премию тому, кто когда-то был пропущен.

Научное описание с сайта Нобелевского комитета в этот раз какое-то разорванное текстуально - зато служит полноценным мини-учебником по теории роста в миниатюре. Начинается с модели Солоу, описывает "эмпирику роста", вводит технологический прогресс, как его ввёл Ромер в 1986-ом и 1990-м и переходит к "креативному разрушению" Агийона и Ховитта и "направленным технологическим изменениям" Асемоглу, основным теоретическим достижениям последних десятилетий. (Эти же страницы можно было бы использовать и для обоснования Нобелевской премии Дарону - и это только за макроэкономику!) Три года назад я читал популярную лекцию "Экономика долгосрочного роста", но моделей там, конечно, не показывал. В "популярном изложении" Нобелевского комитета всё, конечно, ещё проще.

Ромер, кстати, не только выдающийся экономист, но и яркий публицист, который нисколько не боится идти против большинства в профессии. Вот его эссе про Нобелевскую премию Элинор Остром 2009 года. Ещё мощнее было выступление 2015 года - критическая статья про "математичество"  (mathiness) в теории роста - про то, как отдельные экономисты - и даже Нобелевские лауреаты - используют математические модели не для того, чтобы что-то прояснить (как это нужно делать), а для того, чтобы что-то запутать. Не со зла и необязательно для выгоды, но вреда может быть не меньше. Ромер не поленился встать и подтереть за коллегами.

А вот про Нордхауса я знаю совсем мало. Про экономику климатических изменений так и вообще ничего. И всё же кое-что есть. В 1990-м году Нордхаус был одним из тех известных экономистов, которые написали отчёт "Что делать, чтобы избежать коллапса советской экономики?" (см. также книгу с докладами) стараясь помочь правительству (тогда ещё СССР) избежать экономического краха. Этот текст сыграл огромную роль - в качестве интеллектуального фундамента российских реформ. Я на семинарах IIASA в 1990-м году не присутствовал (я тогда на первом курсе учился - просто через 20 лет я организовывал научную программу в честь 20-летия, поэтому знаю) - но Евгений Ясин и Пётр Авен про участие Нордхауса должны знать.