Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

РОМАН ДЛЯ МЛАДШЕГО ПОКОЛЕНИЯ В ФОРМАТЕ ДЛЯ НАШЕГО

Роман Максима Сонина "Письма до полуночи" появился в электронном виде - на Litres.ru! Помните, что автору достаётся больше от продажи одного электронного экземпляра, чем от продажи бумажного!

Моё поколение - родителей (в том числе буквально) и учителей (тоже буквально) целевой аудитории романа - читает электронные книги, по-моему, больше, чем молодёжь, одно поколение младше. Может, потому, что мы больше раскинуты по свету, вдали от московских магазинов, а может, потому, что стали такими эффективными, что успеваем читать романы в перерыве между заседанием и кофе-брейком...

С этого романа началось моё знакомство с, оказывается, огромным и серьёзным миром литературы для young adult. "Юных взрослых"? Или по-русски привычнее звучит "старших школьников"? Или "старших школьников и младших студентов"? Оказывается, это огромный мир и уже лет двадцать-тридцать это чётко очерченный литературный сегмент. Не универсальный приключенческий или любовный роман, а нечто, что сделано специально для старшеклассников, и ими ценится выше и переваривается лучше, чем то, что наше поколение читало и переваривало в этом возрасте. Я с этим возрастом умею разговаривать только как учитель-родитель - и только на те темы, которые обсуждаются с учителями-родителями. То есть примерно на все, кроме самых важных. А Максим общается горизонтально - с читателями своего возраста или того, которого он только что был.

Но, мне кажется, нашему поколению тоже есть зачем читать - меня, профессора в университете, а в прошлом, временами, и школьного учителя (который, среди прочего, вёл уроки в классе, в котором учился автор), заинтересовало вот что. "Письма до полуночи" - роман про то, как трудно понять, что происходит совсем рядом с тобой. Особенно, когда дело касается школы и секса.

Сексуальные скандалы по линии "профессор-студентка", "учительница-ученик" и т.п. - часть, к сожалению, образовательной жизни. Как всякий университетский профессор/администратор, я провёл куда больше времени, обсуждая их, чем мне хотелось бы. И, уж конечно, провёл куда больше времени, чем хотелось бы, разбираясь с аналогичной историей в школе, которую закончил и в которой вёл уроки. Значительная часть самых ожесточенных споров на практике - что в университете, что в школе - это вопрос о том, кто несёт ответственность и какую. По моему опыту, редко кто утверждает, что это нормально, когда профессорка пристаёт к студенту - мнения обычно делятся, и очень ожесточенно, по поводу того, надо ли её за это выгонять с работы. Особенно если она - знаменитый учёный, прекрасный педагог или просто ценный член коллектива. Именно здесь начинается это всё "студент сам виноват", "куда смотрели родители", "он уже взрослый", "в его возрасте бабушка уже пускала под откос эшелоны" и т.п... Именно этот конфликт - "конечно, не надо так делать" vs. "ценный препод" - отнимает больше всего и времени.

Этот вопрос "увольнять или не увольнять", конечно, важен, но он очень прост! В таком вопросе я полностью понимаю обе стороны - они могут быть согласны по фактам, но при этом считать разные вещи относительно более или менее ценными. И те, и другие считают, что безопасность детей - это важно, и что хорошие преподаватели/учителя - это ценный ресурс. Но одни воспринимают безопасность детей как нечто суперважное, другие - как чуть менее важное и приходят к разным практическим рекомендациям. Одни говорят "увольнять", "передавать информацию в прокуратуру" и увольняют, и передают, а другие - "ограничиться выговором", "не надо выносить сор из избы", "будем за ней внимательно следить" и т.п.

Вот что мне кажется сложным, непонятным и непроясненным - это каким образом эти истории могут происходить незамеченными в течение многих лет. Не "незамеченными", а именно незамеченными. Кому-то кажется убедительным простейший ответ - "не замечали, потому что не хотели замечать". Нет, это совершенно не так. Я знаю, досконально, до малейших подробностей примеры людей, которые ставили безопасность детей, своих и подопечных, выше всего и, действительно, не видели домогательств или даже насилия прямо перед своими глазами. Им предъявляли доказательства, а они их не видели - ещё раз, при том, что никаких сомнений в искренности их мотивов у меня нет. Эти люди, не дрогнув, сообщили бы начальству, в прокуратуру, медиа, если бы о чём-то узнали, но, выходит, когда узнавали, не понимали, что узнали.

Читали про дело Ларри Наccара, знаменитого спортивного врача из Michigan State, лечившего олимпийских чемпионок и чемпионок мира по гимнастике? От него пострадали, в течение многих лет, сотни девочек, включая самых знаменитых чемпионок. Часть истории понятна - спорт больших достижений часто требует родителей, абсолютно зацикленных на одной конкретной цели. Что такие родители любой ценой добиваются, чтобы их ребёнка лечил самый знаменитый врач, понятно. Но Нассар лечил и сотни девочек, которые не ставили перед собой никаких спортивных сверхзадач! И среди родителей было немало тех, кто был совершенно правильно озабочен тем, что их девочка может быть подвергаться домогательствам - и которые, это вполне стандартно, присутствовали при осмотрах и всех процедурах. Присутствовали и не понимали, что "доктор" занимается именно тем, чего они своим присутствием пытаются не допустить. Это вот это же самое - "видеть" и не мочь видеть, "узнавать" и не узнавать.

Вот роман "Письма до полуночи", пытается ответить, частично на этот вопрос. Там главные героини, девочки, учатся в классе, в котором что-то происходит. И вот интересно, как они "видят" и не видят, "слышат" и не слышат. Не потому, что они какие-то плохие - наоборот, там обе основные девочки совершенно отличные (мне как-то больше "математическая" понятнее, но и вторая молодец). А потому что информация поступает в потоке жизни - первой и второй любви, давней и новой дружбы, музыки и моды, всего-всего. И вот интересно, как это всё постепенно проступает - нужны, действительно, какие-то экстраординарные события, чтобы факты, которые были давно известны, начали складываться в какую-то картину. И это намного интереснее, чем важные "административные" вопросы, которых в романе нет.

И ВОЗВРАЩАЕТСЯ ВЕТЕР

Умер Владимир Буковский, человек, ставший легендой пятьдесят лет назад, совсем молодым. Он говорил много разных вещей и далеко не со всеми я согласен, но его книгу "И возвращается ветер..." - про юность и молодость, борьбу за свободу слова и права человека, про то, что думали и чем жили лучшие люди России в начале второй половины ХХ века - я рекомендую абсолютно всем. Особенно школьникам и студентам! Вот бы с кем взять интервью Дудю - конечно, не в 2019, а в 1979 году... Про себя я могу сказать - я прочитал "И возвращается ветер..." в тринадцать лет, в 1985 году - и ни одна прочитанная в жизни книга на меня так ни повлияла. Её можно внести в любой список "100 книг для школьника", это классика русской литературы ХХ века, но можно и не вносить - её всё равно будут читать. Такая она интересная и правильная!

Нобелевская премия по экономике - 2019

Как и было в моём Нобелевском прогнозе-2019, Эстер Дюфло! И именно за "полевые эксперименты". И с Абиджитом Банерджи, как было упомянуто. И с Майклом Кремером, который не был упомянут, но, конечно, заслужил.

Написал для экономического супер-портала Econs.online про лауреатов-2019.

Что хорошо в Нобелевской премии по экономике-2019 – это то, что очень просто отвечать на вопрос «кому и зачем это нужно?» Всем нужно. Чтобы улучшать жизнь людей. Метод полевых экспериментов при анализе последствий государственной политики уже давно стал нормой. В десятках стран оценивают образовательные или социальные программы с помощью этих методов. Нобелевская премия 2019 г. выдана пионерам разработки и, главное, применения экспериментальных методов для борьбы с бедностью – чтобы у жителей бедных странах был доступ к питьевой воде и современным лекарствам, чтобы взрослые имели возможность взять небольшой кредит под человеческий процент, чтобы школьники учились в более хороших школах и по более современным стандартам, чтобы государственные деньги не тратились на бессмысленные, неэффективные программы. Абиджит Банерджи и Эстер Дюфло из Массачуссетского технологического института и Майкл Кремер из Гарварда сами провели первые полевые эксперименты, убедили других ученых в том, как важны и продуктивны эти исследования и, что еще важнее, убедили практиков в том, что этим методы работают.

Что такое «полевой эксперимент»? Вместо лаборатории, привычном месте для экспериментаторов в естественных науках, используется что-то, что и так проводится в реальной жизни, без всякого эксперимента, но к этому добавляется специальная компонента, позволяющая правильно оценить последствия. Скажем, правительство решает ввести новую образовательную программу, то есть потратить деньги, огромные, как всегда, когда речь идёт о массовых проектах. Надо подготовить учителей, разработать учебники, внести изменения в учебные программы. А как узнать, что программа работает так, как намечено? Или даже еще проще – как узнать, что деньги потрачены, учебники напечатаны, учителя прошли переподготовку, а в этом был хоть какой-то смысл – знания школьников хоть как-то изменились? Оказывается, это сложный вопрос – те, кому кажется, что на него легко ответить, ошибаются. Определить последствия образовательной программы всегда очень сложно. Самая очевидная проблема с анализом последствий каких-то изменений – это то, что мы все время имеем дело со смещенной выборкой. Например, практически невозможно ответить на вопрос – лучше ли, если ребенок пойдет в первый класс в 5 лет, а не в 6 или 7. Дети, которые правдами или неправдами попадают в школу раньше или прыгают через класс, в среднем сильнее тех, кто пошел в школу, будучи чуть старше. Они бы, возможно, показывали более хорошие результаты и в случае, если бы пошли в школу со своими сверстниками. То есть то, что «дети, которые идут в школу раньше, добиваются более высоких результатов» легко доказать, а то, что «ребенку лучше пойти в школу на год раньше» – нет. Но на практике для вашего собственного ребенка нужно знать, правда ли второе, а не первое (у вас же не случайная выборка детей, а один конкретный!). Это невозможно без полноценного рандомизированного эксперимента – создания представительной выборки (то есть нельзя давать родителям выбирать – участвовать или нет) и потом разбиения ее на «контрольную» (пойдут в школу со всеми) и «экспериментальную» (пойдут раньше). Для ответа на вопрос «идти ли в школу раньше?» эксперимент, очевидно, не проведешь – и этот вопрос так и не отвечен, но для крупных государственных программ оценка последствия с помощью рандомизированных экспериментов вполне возможна.

Вот, например, новая образовательная программа. Если ввести ее одновременно во всех школах, нельзя будет определить, повлияла ли эта программа на успеваемость и в какую сторону. Наверняка результаты в более хороших школах будут лучше, чем в средних и плохих. Если ввести программу в «пилотных» школах, то возникает другая сложность. Нужно, чтобы выборка «пилотных» школ оказалась представительной по отношению ко всем школам – относительно этой новой программы. Это может быть сложно – понять, представительной будет выборка или нет. Например, нельзя попросить школы добровольно участвовать в «пилоте» – может получиться так, что желание участвовать будет сильнее у тех, для кого эта программа больше подходит. Результаты программы для этой выборки будут завышать оценку для всех школ. Нельзя попросить экспертов отобрать школы для «пилота» – это может внести смещение в выборку. Надо, по-хорошему, правильно составить «выборку всех школ» и потом с помощью лотереи (или другого датчика случайных чисел) выделить «контрольную» и «экспериментальную» группы.В России оценку государственных программ с помощью рандомизированных экспериментов не проводят, а зря – это примерно такое же отставание в технологическом плане, как если бы чиновникам запретили пользоваться мобильной связью. Работа все равно будет идти, но, конечно, менее эффективно. Оценивать последствия реформ в образовании, медицине или социальной сфере без рандомизированных экспериментов можно, но качество оценивания будет ниже. А вот в негосударственном секторе небольшой опыт полевых экспериментов есть – например, именно так были выявлены и доказаны масштабные фальсификации на думских выборах 2011 г. Движение «Голос» распределило наблюдателей по участкам квази-случайным образом, создав качественные «контрольную» и «экспериментальную» группы. В «экспериментальной» результаты «Единой России» оказались на 11 процентных пунктов (четверть всех голосов!) ниже. В моей научно-популярной книге «Когда кончится нефть» рассказывается про полевые эксперименты именно на этом примере.

Основное применение экспериментальных методов нобелевскими лауреатами-2019 – в области образования и здравоохранения. Майкл Кремер первым показал, как проводить полевые эксперименты на практике в середине 1990-х в Кении. Школам давали дополнительные ресурсы для улучшения качества образования, но при этом получатели ресурсов отбирались и мониторились рандомизированно, что позволило делать выводы именно о последствиях программ. Дюфло и Банерджи, экспериментируя с миллионами индийских школьников, сумели получить не только оценки последствий, но и выделить конкретные механизмы, через которые реформы влияют на знания детей.

Нобелевский комитет сказал, что премия дается за «полевые эксперименты в борьбе с бедностью» потому, что в XXI веке борьба с бедностью – это не займы и гранты правительствам развивающихся стран, а работа по улучшению образования и здравоохранения внутри этих стран. С появлением полевых экспериментов – то есть доказательных методов анализа последствий любых реформ и изменений – у правительств и негосударственных организаций появился мощный инструмент. И правительства слышат! Прочтите лекцию Эстер Дюфло «Экономист как водопроводчик» двухлетней давности – это прекрасный рассказ про то, как полевые эксперименты позволяют разрабатывать и проверять масштабные проекты по борьбе с бедностью. В 2019 г. Нобелевская премия по экономике отметила не только пионерские научные методы, но и практические успехи.

Дополнительное чтение:

Популярное описание на сайте Нобелевского комитета

Научное описание на сайте Нобелевского комитета

Эссе Эстер Дюфло "Экономист как водопроводчик"

Ещё один выдающийся экономист из 57-ой

Празднование 50-летия матклассов 57-ой школы организовано, естественно, вокруг выпускников, ставших учёными – сотрудниками университетов и научно-исследовательских центров. У нашей школы их, наверное, больше чем у других школ. На школьных стендах сегодня рассказывается о нескольких десятках, а данные продолжают поступать.

И в то же время правильно замечено, что матклассы дали не только профессоров университетов. Просто про профессоров писать проще! CV всегда в публичном доступе, достижения видны как на ладони. В какой области человеческой деятельности человек настолько, в профессиональном смысле, публичен? В теории – в политике, но это, конечно, в теории. В корпоративном секторе, например, можно добиться больших успехов и при этом совершенно не быть на виду.

Но жизнь не кончается университетом, и наука не кончается. Один из самых ярких и известных учёных из нашей школы работает как раз в коммерческой фирме, Microsoft. Миша Шварц’88 является главным экономистом и вице-президентом этой самой Microsoft, а до этого был главным экономистом Google Cloud. И он-то как раз на виду, да ещё как – его портрет как-то был на первой странице Wall Street Journal, газете с самым большим тиражом в Америке.

Я познакомился с Мишей не в школе – хотя мы в ней чуть-чуть пересеклись в 1980е, а на первом всемирном Конгрессе по теории игр в Бильбао в 2000 году, и потом, когда я был постдоком в Гарварде, а он – молодым профессором, написали статью про аукционы. Статья, кстати, помогла мне получить первую работу в РЭШ – именно с ней я выступал на соискательском семинаре. Потом, уже будучи на разных континентах, ещё одну – про войны и шантаж.

Но прославился Миша не этими статьями, а другой серией работ – с Мишей Островским’95, тоже выпускником 57-ой и тоже выдающимся экономистом. Но этот Миша не нуждается в рекламе – он давно полный профессор бизнес-школы в Стэнфорде (это самое сильное место в мире по экономической теории сейчас) и его портрет висит сегодня в школе на стене. Каждая из их работ – своего рода маленькая жемчужина, но самой известной стала, конечно, модель аукциона, который используют Google, Яндекс и все-все-все для продажи контекстной рекламы.

Аукционы контекстной рекламы – настолько большая и важная вещь сейчас, что трудно представить популярный рассказ про аукционы, в которых не приводился бы этот пример. Только что на ЛЭШ я показывал слайды с самыми частыми запросами (в Америке ищут юристов, в России – «вывод из запоя»), а узнал я – и экономическая наука – про то, как это устроено, из Мишиной статьи. И слово «мезотелиома» - слово, каждый клик по которому обходился рекламодателю в несколько десятков долларов. По цене, которая определялась на аукционе, описанном в статье.

В последнее время Миша занимался алгоритма дележа автомобильных поездок для Waze, популярного навигатора у Google и, судя по страничке, проект завершён успешно. Теперь вот – главный экономист Microsoft и, значит, самое интересное ещё впереди.

50-летие матклассов в 57-ой

14-15 cентября наша школа - школа №57 - отмечает 50-летие матклассов. Наша школа была не первой, в которой появились матклассы - их начали выдающиеся математики Андрей Колмогоров и Евгений Дынкин в московской школе №2, но именно 57-я школа на протяжении десятилетий была лидером - то вместе с 91-ой, 43-ей, 52-ой, 179-ой, 679-ой, 444-ой, 7-ой и другими, то, в самые беспросветные годы, практически в одиночку - матшкольного движения.

При советской власти математические классы закрывали, учителей травили, директоров выгоняли, но поддержка академического сообщества позволяла что-то спасать и сохранять. После 1991-го года было трудно по другим причинам, а в 2000-е появились новые вызовы, но последние десятилетия и федеральное, и московское правительство матшколы всячески поддерживают. Сейчас совершенно понятно, насколько важной ценностью оказались матшколы "советского образца" - сколько накоплено опыта, сколько создано и сохранено.

По школе теперь развешаны портреты тех, кто составил научную славу выпускников 57-ой. Тут всех не перечислишь - и далеко не все те, кого нужно было бы развесить, не развешены, но наши матклассы закончили Михаил Волошин'70, Вера Серганова'78, Никита Некрасов'89, Мария Юдкевич'91,...  Самая младшая в списке - Ирина Анно'99 - потому что, понятно, те, кто закончил школу в 21-ом веке ещё не успели стать известными учёными.

14 сентября у школьников будут лекции выдающихся учёных-выпускников матклассов - по математике, лингвистике, компьютерным наукам, биотехнологии, экономике, физике и биологии. Выпускники матклассов! Понятно, что в советское время матшколы просто были аттрактором для всех мыслимых талантов, необязательно математических (что привело к распространению среди родителей мифа о том, что сначала нужно учиться математике, а потом уже основному предмету), и всё же разнообразие и качество достижений впечатляет.

15 сентября будут "открытые уроки" по математике всех, кажется, выдающихся преподавателей математики в городе Москве. Все, по-моему, так или иначе связаны с 50 годами 57-ой. Один из важнейших элементов успеха матклассов - в том, что ребята, закончившие школу, приходят преподавать - и в студенческие годы, помогая учителям (и приходят как раз будущие филдсовские лауреаты), и потом - работать. Сейчас в школе директор и два завуча - выпускники матклассов.

А Григорий Мерзон собрал, тем временем, "листочки" (важный элемент преподавания в матклассах) за все годы.

Эта запись была бы чистой рекламой - поздравлением с 50-летием, но у меня есть и вопросы по существу. 15 сентября будет круглый стол в честь 50-летия матклассов. Но на эти вопросы мне лично - а я и в школе много преподавал, и с вчерашними школьниками много работал - интересно узнать разные ответы. В профессиональном сообществе - и с учителями, и со специалистами по образованию, и с администраторами, и с чиновниками - я эти вопросы обсуждал неоднократно. И всё же каждый человек - бывший школьник, так что разные ответы интересны.

1. Большинство выпускников матклассов выбирают в итоге профессию, не связанную с профессиональной математикой. Значит ли это, что их обучение с упором на математику было ошибкой? Что они просто оказались «выхлопом»? Нужно ли в программе матклассов учитывать, что большинство выпускников будут работать финансистами или программистами?

2. В советское время в математику шли чуть ли ни все талантливые дети. Сейчас матклассам (и математическим факультетам) приходится конкурировать за талантливых детей с классами, которые специализируются в гуманитарных предметах, лингвистике, биохимии, дизайне и т.п. Что бы вы изменили в современных матклассах?

3. Дети, обучающиеся в матклассах, часто сталкиваются с проблемами в социальном общении. Например, ученым известна корреляция между математическими талантами и различными акцентуациями, особенностями личности. Должны ли программы подготовки школьников-математиков включать дополнительные механизмы психологической поддержки детей?

4. Среди педагогов математики есть серьёзные разногласия по поводу того, насколько важна (или вредна) «математика как соревновательный спорт», олимпиады и конкурсы. Известно, например, что среди выпускников российских матклассов, ставших выдающимися математиками, были как «олимпиадники», победители межнара, так и дети, в олимпиадах практически не участвовавшие. Как Вы считаете, нужны ли в современных матклассах специальные программы подготовки к математическим соревнованиям?

Косая целилась очень долго...

На 1 сентября меня попросили коротко выступить перед школьниками на линейке у нас в 57-ой школе. Это большая честь - тем более, когда школа отмечает 50-летие матклассов: на фото в Facebook - фрагменты выставки про выдающихся ученых-выпускников. А мое выступление - ниже; поскольку я немного волновался, устное выступление могло чуть отличаться.
----- ----- ----- ------ -----

Спасибо, Михаил Ильич, за возможность выступить - это большая честь для меня.

Когда я подумал, что я могу сказать, я понял, что я хочу сказать разные вещи, обращаясь к трём группам школьников – тем, кто пришёл в 57-ую впервые, тем, кто уже учился, но ещё не закончит в следующем году и тем, кто закончит, став выпускником 2019 года.

*

Сначала тем, кто сегодня пришёл – как ученик – в нашу школу впервые. 32 года назад я вот также стоял в школьном дворе, опасаясь смотреть на своих новых одноклассников. Я тогда опасался знакомиться с новыми людьми – даже больше, чем сейчас – но всё обошлось. Ходили в походы, играли в футбол, занимались математикой каждый день. Нет, это мы играли в футбол каждый день, а математикой тоже занимались.

Тогда всё было по-другому. Над входом в школу висело приветствие съезду коммунистической партии, а на втором этаже нас встречал крупный барельеф Ленина. (Для нынешних школьников нужно добавить, что это был такой премьер министр сто лет назад, но его портреты висели тогда в каждом классе.) На первом этаже не было классов для занятий, зато была мастерская и проход в бесконечные подвалы, которые, по слухам, вели в Кремль.

Лев Давыдович Альтшулер, мой классный руководитель – это сейчас он легендарный учитель, а тогда, волновался, наверное, не меньше, потому что он тоже, в сорок лет, первый раз шёл в школу - работать учителем.

Сергей Львович Менделевич, ещё не был директором, а сейчас, через тридцать лет вы определенно пришли в школу, построенную, в современном виде, именно им. Может быть, когда придёт время, его портрет будет встречать детей при входе на второй этаж?

Нет, не всё изменилось – вот, Марина Георгиевна, по-моему, нисколько не изменилось. Разве что стала чуть – задорнее? Ярче?

Коротко говоря, обращаясь к тем, кто сегодня идёт в нашу школу впервые – ничего не бойтесь. Одноклассники, учителя, задачи, которые вы будете решать, опыты, которые вы будете ставить и темы, которые вы будете обсуждать будут интереснее и сложнее, чем вы ожидаете.

*

К тем, кто уже учится в школе, но ещё не заканчивает её, обращаться проще. Вас ждёт, возможно, самый плодотворный и интересный год в жизни. Уже не надо привыкать к новому, ещё не надо беспокоиться о будущем.

Нет, ещё не надо заниматься с репетиторами и готовиться к олимпиадам. Надо больше думать о том, чем хочется заниматься. Матклассы 57-ой школы, помимо длинного списка выдающихся математиков, физиков, специалистов по компьютерным наукам дали учёных в самых разных областях – одних учёных-экономистов больше, чем у многих московских вузов. Вот сегодня Рубен Ениколопов, выпускник 1995 года, стал ректором РЭШ. А сколько они дали выдающихся предпринимателей, миллиардеров и мультимиллионеров?

Биологические классы дали не только сильных учёных, но и крупных администраторов. Гуманитарные классы дали ещё большее разнообразие талантов и достижений. От отца российского дизайна Артемия Лебедева и поэта-учёного Шиша Брянского до звёзд прозы, поэзии, рекламы и всех сфер культурной деятельности. К слову сказать, наши «неспециальные» классы тоже дали немало сильных учёных, предпринимателей и деятелей культуры.

Всё это лишь говорит о том – что то, что вы сейчас учитесь в мат, мед, био, гум классе – не означает, что какие-то дороги закрыты. И времени на выбор следующего шага вполне достаточно.

*

Тем, кто станет выпускниками следующей весной, я хочу сказать – «будьте готовы!» Когда вы учитесь в школе, это школа создаёт вас. Но когда вы школу заканчиваете – вы начинаёте её создавать. Школа – это, в сущности, совокупность достижений её выпускников.

Уникальная особенность 57-ой школы – то, что те, кто закончил школу, приходят в неё снова и снова. Сначала помогать учителям, потом работать. Слава математических классов была бы невозможна, если бы десятки выдающихся математиков не возвращались бы, чтобы преподавать у новых учеников.

Когда у 57-ой школы возникают трудности, её выпускники приходят на помощь. Два года назад это были именно выпускники, которые пришли в школу и добились того, что школа избавилась от «знаменитых» преподавателей, участвовавших в сексуальных домогательствах. Очистить школу от негодяев было трудно, но что гораздо труднее и важнее – это как двигаться вперёд и здесь другие выпускники – вот, например, новое руководство школы. Вместе с теми, кто пришёл в нашу школу раньше, пришёл на работу и для кого она стала родной – они уже открыли новую эпоху в жизни школы, а сколько ещё впереди.

Ещё раз – школа создаётся вами. Через год вы станете выпускниками. Если вы будете открывать новые вакцины, решать сложные математические задачи, писать научные стать и популярные книги, создавать предприятия, побеждать на олимпиадах, честно работать на государственной службе, служить в армии – да делать что угодно, лишь бы это делало людей счастливее, а страну прекраснее – вы сделаете 57-ую школу ещё более выдающейся школой. Если вы не будете этого делать – никто этого не сделает за вас.

Из рубрики "Остров у края света"

На ЛЭШ 2018, сразу после лекции про аукционы, Данил Фёдоровых, создатель летней школы, вместе с двумя сотнями школьников проинтервьюировал нас с Олегом Замулиным, деканом экономфака Вышки, "про всё" - про ставку процента, про отношение к либертарианству, про наши личные академические карьеры, вообще про всё.

Казалось бы, каждый из нас разговаривал с тысячами школьников - и ведя уроки, и встречаясь с участниками всероссийских олимпиад, и читая лекции на летних школах или даже просто выступая в обычных школах - и всё равно это каждый раз новый опыт. Отчасти потому, что время неумолимо движется, и те, с кем ты разговаривал пять лет назад, уже аспиранты, десять - ищут свою первую работу, пятнадцать - волнуются, что не получат теньюр. И ещё эта неумолимость в том, что примеры стремительно устаревают.

Ты не можешь сказать "Чубайс", говоря о приватизации, потому что про его реформаторскую деятельность никакие школьники не знают. Гайдар от них по времени недалеко отстоит от Косыгина. (Да это так и есть - посчитайте годы - между 1964 и 1991 прошло меньше лет, чем с 1991-го.) "Алексашенко" - это обозреватель с Эха Москвы, хотя, конечно, для людей моего поколения - это первый зампред ЦБ летом 1998-го. Олег сравнил биткойн с "МММ" так, как будто пятнадцать лет назад на лекции для преподавателей макро - как будто нынешние школьники могут про это знать. Это как если бы мне в 1985-ом кто-то сказал про газетную статью - "ну, это нечто похоже на "Сумбур вместо музыки". Чё?

А вообще, отвлекаясь от собственных проблем в разговоре со школьниками - я так завидую всем участникам ЛЭШ и всему этому поколению. Столько разных прекрасных школ - и не по советски, когда были "сборы" для "олимпиадников", а для всех кто интересуется.

Спасибо, кстати, Сбербанку и лично Герману Грефу за поддержку ЛЭШ - благодаря этому из дальних концов России приехали не только те, у кого были деньги на дорогу и проживание, а все, кто сильно интересуется экономической наукой. Большое, кстати, спасибо. Конечно, то, что профессора экономфака Вышки, МИЭФа, матфака, факультета мировой экономики, РЭШ и учителя лучших московских школ (например, 57-ой и Лицея ВШЭ) участвуют в ЛЭШ, жертвуя силы и время (не только они, но и студенты-волонтёры не получают за это денег) - это важно. Но просто деньги тоже очень важны.

Вот то, что узнать про науку сейчас могут не "самые талантливые в школе", а "те, кто больше всего интересуются" - поверьте, из них выйдет не меньше сильных учёных - это здорово. ЛЭШ - далеко не единственная летняя супершкола, так что я завидую не столько участникам, сколько всему поколению сегодняшних школьников.

Летняя экономическая школа 2018

Всем школьникам, интересующимся экономической наукой - очень рекомендую Летнюю экономическую школу. Для тех школьников, кто не знает, что это такое - математически как физика, но только сложнее, потому что более разнообразные вопросы, и интереснее, потому что у нас более развитый анализ данных :) От ЛЭШ две основные пользы: появляется представление о том, чем занимается экономическая наука - даже самая прикладная экономика сейчас очень высокотехнична и можно узнать больше о том, как выигрывать школьные олимпиады, что сейчас является важным элементом стратегии поступления.

Для тех, кто постарше и хочет не научиться, а чтобы другие научились - поддержка спонсоров в ЛЭШ помогает привозить тех школьников со всей страны, у родителей которых нет денег на дорогу и проживание. Знаменитые лекторы - та же Ася Казанцева - выступают бесплатно, тоже спонсируя школу. (Когда я выступаю перед советами директоров или инвесторами, то говорю, что их гонорар спонсирует мои публичные выступления и лекции на таких школах.) В прошлом году среди спонсоров были те, кто прочитал об этой возможности у меня в блоге - и помните, что даже небольшая сумма может привезти кого-то из далёкого города и изменить чью-ту жизнь.

И ещё раз - правда, там здорово. На это лето у меня запланировано несколько выступлений, но это выглядит одним из самых интересных.

Если бы Дарвин туда нырнул

Интересное интервью Вадима Мошковича, крупного бизнесмена, который занимается созданием школы в Подмосковье. Мошкович - выпускник маткласса 57-ой школы и поэтому я с интересом слежу за проектом "Летово". Уже вложены огромные усилия и деньги и есть шанс, что это станет важным событием для российского среднего образования. Потому что важнейшие события в образовании - это всегда, в начале, индивидуальные проекты. Как проект Джона Дьюи в создании Lab School в Чикаго, как проект Колмогорова и Дынкина создания матшколы в Москве.

Конечно, это чудесно, что в новый проект вкладываются усилия и деньги. Но вот что, ещё задолго до начала этого проекта (первых детей возьмут в Летово в 2018 году) меня тревожит. Этот проект задуман так, что основная "добавленная стоимость" в нём будет в отборе детей, а не в обучении их после отбора. Это проблема всех московских "супершкол" - если ребёнка отобрали по итогам каких-то испытаний, то, после окончания обучения, как узнать - то, что ребёнок замечательно сдал экзамены, выиграл олимпиаду, поступил в Стенфорд или Чикаго - это результат обучения (того, что "дала школа") или результат того, что в школу при поступлении отобрали самых сильных? Самая простая аналогия - сборная России по любому виду спорта - её игроки же сильны не оттого, что чему-то научились в сборной. Их туда взяли за их силу!

Конечно, этой проблемой - оценкой "добавленной стоимости" - занимается целый раздел науки, с мощнейшим аналитическим и статистическим аппаратом и эту "добавленную стоимость" очень трудно оценивать. Популярное введение в современный анализ данных, Mostly Harmless Econometrics (рекомендуется всем, у кого за плечами два семестра матана, один линейной алгебры и семестр вероятности/статистики) открывается объяснением невозможности получить статистически обоснованный ответ на вопрос - хорошо ли сдавать ребёнка в школу на год раньше? (Коротко говоря, нет возможности заполучить необходимую контрольную группу для того, чтобы статистическая оценка была несмещённой.)

Конечно, создателям "Летово" нужны победы будущих выпускников - олимпиады, сильные вузы, достижения в науке, финансах, промышленности. Значит, нужно устраивать конкурс и отбор (и, значит, невозможно будет знать, какова "добавленная стоимость"). Но, может быть, организаторы продумают хотя бы какие-то рандомизационные процедуры, чтобы можно было потом, через пару десятилетий, узнать, чем и насколько были хороши программы. Например, сначала устроить широкий конкурс, отобрав несколько сот детей, а потом среди этих детей выбрать тех, кто будет учиться в "Летово" по жребию. (Было бы здорово - с точки зрения страны и образования - вообще отбирать по жребию, без какого-либо конкурса - и иметь дело с теми детьми, которые выбраны случайно. Но это, понятно, дороже и сложнее на порядок.) Потом можно будет сравнить тех, кто учился и тех, кто прошёл тот же конкурс, но не учился. Я понимаю, насколько сложно это звучит для родителей - ребёнок выступил также, как другой, но в школу не попал. Но именно потому, что это частный проект, это можно сделать. Кроме того, есть и положительные последствия для всех детей - фактор случайности снизит стимулы родителей к "подготовке детей к поступлению в спецшколы", одном из отрицательных последствий существования отборов по способностям.