Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

СТРОИТЕЛЬСТВО СОВРЕМЕННОГО ГОСУДАРСТВА? КОНЕЦ ЕЩЁ ОДНОГО ПРОЕКТА

Кажется, что человеческая жизнь - это миг, а государства - что-то долгое. Но вот в третий раз за мою жизнь рушится государство Афганистан - в прямом эфире Талибан захватывает крупные города и уже бьётся за пригороды Кабула.

Во время первого крушения в 1970-е я был ребёнком и узнал только о советской попытке построить там современное государство - сначала с помощью советников, потом, как мы потом узнали, спецназа, обеспечивавшего переходы власти к всё более зависимым от России руководителям, а потом и нашей армии, без которой эти руководители не могли удержать власть. К концу 1980-х войска были выведены и то, что раньше было понятно теоретически, подтвердилось - без советской армии власть афганского социалистического правительства ничего не стоила. Началась гражданская война, которая кончилась захватом Кабула Талибаном, ультраконсервативной исламистской группировкой и публичным убийством бывшего руководителя. От советской (то есть российской) попытки построить в Афганистане современное государство не осталось и следа.

Талибан был связан с террористами, угнавшими пассажирские лайнеры в США и направившими их в небоскребы Нью-Йорке и госучреждения в Вашингтоне. В ответ американская армия разгромила Талибан и установила в Кабуле марионеточное правительство. После этого началась долгая и кропотливая новая работа по созданию современного государства, с бюрократией, выборами, элементами федерализма, армией, устроенной по новейшим образцам и т.п. Сейчас, в 2021 году, видно, что вся эта работа пошла насмарку. 90 миллиардов долларов, потраченных на создание и вооружение афганской армии разлетаются как пыль при приближении бойцов Талибана.

Конечно, крах двадцатилетнего проекта - не следствие того, что администрация Байдена резко вывела последние американские войска. Скорее, наоборот - уже в начале 2010-х было видно, что проект не работает, а избрание президента Трампа чётко показало, что американское общество видит, что проект не работает и не хочет новых трат и новых завоеваний. Администрация Байдена только обеспечила прагматику.

Что теперь будет? Афганистан вернётся в своё обычное, "непроектное" состояние, когда власть в столице принадлежит одним, а в провинциях и отдельных долинах - совсем другим, местным военным вождям. Собственно, легкие победы Талибана последних недель - точно так же как их легкие победы в 1997-ом и легкие победы американцев в 2001-ом - это во многом "победы" в довольно специфическом смысле. Они просто означают, что местный вождь объявил, что теперь признаёт власть не кабульского правительства, а Талибана. Но в происходящее на контролируемой им территории вмешиваться Талибану будет так же трудно, как до этого было прежним правительствам и военным администрациям. Тем, кто изучал средневековый феодализм, это хорошо знакомо.

Сколько пройдёт времени до того, как какая-то мировая держава возьмётся за новый проект построения государства в Афганистане? Непонятно. Конечно, если будет новый теракт, подготовленный на территории, контролируемой Талибаном, американцы снова легко разбомбят Талибан и снова окажутся перед невыполнимой задачей. Но это возможно и без теракта - несмотря на то, что общественное мнение в Америке и Европе сейчас чётко против новых проектов государственного строительства, какие-нибудь зверства Талибана на телеэкранах и в видеороликах могут это настроение поменять. А военные и ВПК в любой стране тут как тут - кому война, а кому мать родна.

Я очень надеюсь, что Россия избежит соблазна заняться нерешаемой проблемой. (В России ничуть не меньше потенциальных бенефициаров нового проекта, а общественное мнение значит меньше - то есть меньше сдерживающих факторов). Может быть, Китай? Это будет не первая сверхдержава, решившая, что может справиться с построением государства, по собственному образцу, в Афганистане. Ну что ж, будет ещё один поучительный пример как не нужно строить государство, на этот раз на китайском опыте.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ:

Алексей Макаркин со знанием дела пишет об афганских проблемах для широкой публики. Вот последнее.

У меня есть академические работы про афганский конфликт: (1) про военную тактику повстанцев - это первая работа с таким систематическим исследованием военной тактики; но, конечно, это вопрос в котором техническая сложность установления причинно-следственных связей совершенно титаническая. (2) про влияние пропаганды на поведение граждан. Но эти работы, конечно, мало добавляют к общей перспективе, о которой я пишу.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС 2021 ГОДА

К тридцатилетию Второй русской революции, приведшей к краху Советского Союза во второй половине 1991 года, Россия подошла в состоянии острого политического кризиса. Целый ряд параметров чётко указывает, что «температура тела больного» если не 40 градусов, то, как минимум 39. Может ли страна жить и развиваться – за пределами поддержания минимальной стабильности – с такими показателями, неясно. С другой стороны, целый ряд показателей указывает на стабильное существование и не даёт никаких признаков потрясений в ближайшем будущем.

В принципе, как показывают уроки предыдущих «застоев» и «революций», такая картина – разнонаправленные изменения ключевых показателей – может наблюдаться и в спокойные годы, предшествующие не менее спокойным, и в годы, непосредственно предшествующие обострениям. В этом и состоит сложность анализа – из ситуации 2021 года легко выложить набор индикаторов, указывающих на близкие потрясения, и не менее легко выложить набор индикаторов, указывающих на долгосрочную стабильность впереди. В ситуации современной дискуссии, в которой каждый высказывающийся разговаривает только со своей целевой аудиторией, неудивительно, что нарратив «надвигающейся революции» спокойно сосуществует с нарративом «острова стабильности».

ОТСУТСТВУЮЩИЕ ИНДИКАТОРЫ РЕВОЛЮЦИИ

Наиболее ярким индикатором острого политического кризиса 2021 года является количество политических заключенных и политических эмигрантов. Арестованы, находятся в тюрьме или вынужденной эмиграции не только лидеры политической оппозиции – те же Алексей Навальный, Дмитрий Гудков, Владимир Милов, но и просто оппозиционеры. В 2021 году критерием, по которому человек попадает в тюрьму или под арест, является даже не конкретная политическая позиция, а просто желание участвовать в политической или общественной (как в случае панк-группы PussyRiot) жизни.

Многие режимы боролись с участием граждан в политической жизни, но усилия такого масштаба предпринимались, за пределами тоталитарных диктатур (которой Россия, очевидно, не является) исключительно редко. Политическая оппозиция была в бОльшей степени представлена в органах власти в таких разных режимах, как южнокорейский при военных диктатурах, или в Чили во времена Пиночёта. Практические никакие режимы, даже вполне авторитарные, не пытались репрессировать оппозицию, пытающуюся бороться за власть исключительно мирными, законными методами. Возможно, что репрессии против оппозиционеров, соблюдающих всех законы и использующие только легальные каналы политической борьбы, являются каким-то рецидивом советской практики войны против правозащитников, требовавших от советских правительств соблюдения конституции и законов. В государстве, стремившемся к тотальному контролю над гражданами, в этом была хотя бы какая-то логика. Впрочем, каково бы ни было происхождение этих репрессий, они являются разрушительными – одновременн ухудшая необходимые каналы обратной связи и подрывая веру граждан в закон.

Количество и «качество» политзаключенных не является единственным индикатором кризиса. То, что происходит массовое снятие или недопуск кандидатов на сентябрьские выборы, указывает на крайнюю непопулярность кандидатов от власти и, более, широко, на серьёзное общественное недовольство. Если требуется снятие оппозиционных кандидатов, это означает, что кандидаты от власти, имеющие большие преимущества – в деньгах, в СМИ, в дружественных избиркомах, проигрывают даже при этих преимуществах. Очевидно, что имеется острый «кризис представительности» - власть и те, кого граждане хотят видеть во власти – это разные люди.

Падение популярности власти заметно и по другим индикаторам – в той же «смерти пропаганды», заставляющей правительство подстраиваться под иллюзии или фантазии граждан (а не навязывать, как в случае успешной пропаганды, гражданам свои фантазии и иллюзии). Провал компании вакцинирования в сентябре 2020 – мае 2021 убедительно показал, как мало влияния имеет политическое руководство по вопросам, по которым граждане изначально ему не доверяет. (См. контраст с пропагандисткой кампанией по интеграции Крыма, которая ложилась на существующие представления о том, что Крым является частью России.)

Однако какими бы ни были индикаторы кризиса, они ни в каком смысле не являются признаками революции. Не наблюдается никакого недовольства общественной формацией. Это по-своему парадоксально, потому что признаки общественного недовольства, наоборот, налицо. Даже более узкого недовольства – недовольства политическим режимом, особенно не наблюдается. Практически любые революционеры предыдущих эпох ставили, в качестве целей, фундаментальные изменения общественного строя или, хотя, бы политического режима. Однако оппозиция 2021 года – в частности, множество людей, находящихся в тюрьмах или вынужденных эмигрировать, не выдвигали никаких таких целей.

ЭЛЕМЕНТЫ СТАБИЛЬНОСТИ

Описание ситуаций, в которых исторически происходили революции или другие политические потрясения с участием масс граждан, почти всегда – настолько всегда, что я буквально не могу вспомнить ни одного контрпримера – включают финансовую нестабильность. Крах СССР был оформлен в результате провалившегося военного переворота в августе 1991 года и был итогом десятилетий экономических проблем, но он также последовал за несколькими годами финансовой и экономической нестабильности. К 1985 году экономические проблемы были уже тяжёлыми, к концу 1988 – острыми. Финансы медленно разрушались почти десятилетие, с начала 1980-х и были окончательно разрушены бесконтрольным печатанием денег в 1988-1991. То, что последние советские правительства растратили все золото-валютные резервы и исчерпали все возможности заимствований стало известно только после краха, но финансовые проблемы были хорошо видны – и талоны 1989 года, и конфискационная реформа весной 1991 года, и катастрофические очереди за молоком и хлебом во второй половине 1991-го – всё это было у всех на глазах. В 2021 году в России ничего подобного нет. Можно критиковать долгосрочные перспективы, но нет никаких финансовых индикаторов хоть какой-то политической нестабильности.

Финансовая стабильность, сама по себе, не обеспечивает устойчивого – да и хоть какого-то – экономического развития. В групповом докладе ведущих экономистов «Застой 2.0» подробно описаны сложности, ожидающие российскую экономику (https://liberal.ru/wp-content/uploads/2021/07/bolshe-chem-kovid.pdf). Так же несомненно, что политические репрессии, упомянутые выше, практически ставят крест на любых перспективах экономического роста. Примеров устойчивого роста на фоне политических репрессий – кроме как в условиях восстановления после спада, резкого (как у России в 1915-1922) или длинного (как у Китая при Мао) спада – просто нет. Все «азиатские чудеса» и «испанское чудов» в последние годы Франко – это быстрый рост на фоне постоянной (пусть и с низкой точки, и постепенной) демократизации и постоянного повышения открытости к миру. То есть роста без смены политического курса не будет. И тем не менее – в отсутствии роста самого по себе угрозы нет, а краткосрочно финансовая ситуация совершенно стабильна.

Другим очевидным элементом стабильности было, до последнего времени, отсутствие «дамб», очень характерных для режимов в преддверии потрясений. В царской России представители множества социальных групп сталкивались с огромным количеством ограничений для своих карьер и исполнения жизненных планов. Например, евреи были вынуждены жить в «черте осёдлости» или отказываться от своего вероисповедания. Естественным желанием было эти «дамбы» разрушать – это желание двигало вперёд революционные массы. В СССР таких ограничений было ещё больше, от мелких типа запрета евреям поступать в МГУ до крупных типа прописки и распределения, от политических – руководство страны было результатом прохождения нескольких социальных фильтров, до экономических – нельзя было заниматься предпринимательством или финансовой деятельности, и общественных – множество видов искусства или областей науки было под запретом. Желание избавиться от этих ограничений – заработать денег, съездить в Париж или на Гоа, послушать, легально, Мадонну или Высоцкого, прочитать Набокова и Бродского, заняться экономикой или политологией – все эти естественные желания были драйверами потрясений. Сейчас такого количества ограничений нет.

Это правда, что в последние несколько лет ограничения добавляются довольно быстро. До советской цензуры – когда под запретом была большая часть современной литературы – и заграничной, и, особенно, русской – ещё далеко, но цензура в области журналистики продвинулась довольно далеко. И, конечно, желание читать материалы Проекта, Доксы, да и любой журналистики – это такой же драйвер, пусть не единственный и неглавный, будущих потрясений, как когда-то был запрет на Солженицына, Эммануэль и Джеймса Хэдли Чейза. Но пока этих ограничений не так много, чтобы создавать непосредственную угрозу стабильности.

Ещё одним элементом стабильности является размер репрессивного аппарата. История Лукашенко в Беларуси показывает, насколько действенным может быть, при наличии внешней финансовой поддержки, удержание власти с помощью чисто репрессивных мер. По количеству арестованных, осужденных, убитых режим Лукашенко четко встаёт в линейку диктатур от Батисты и Сомосы до Дювалье и Трухильо. Масштабные репрессии практически парализовали экономическую деятельность в современном секторе белорусской экономики, вызвали бегство человеческого капитала и экономический спад, который не становится катастрофическим только из-за российской помощи. Это всё помимо санкций и того, что основная экономическая помощь Беларуси теперь обусловлена проведением новых выборов (на которых нет шансов на победу не только у Лукашенко, но, я думаю, у любого, кто с ним будет ассоциироваться). Тем не менее, несмотря на разрушение экономики и невозможности существования без внешней поддержки, Лукашенко пока удаётся удерживать власть на территории страны. Размер репрессивного аппарата имеет значение.

СМЕРТЬ ПРОПАГАНДЫ

Помимо репрессивного аппарата – возможности, в 2021 году, закрывать любые издания и сажать любых оппонентов в тюрьму или под арест – опорой подобных режимов исторически являлась пропаганда. К 2021 году в России она перестала работать в качестве инструмента влияния на граждан, но сохранила свою роль в качестве основы для построения общей картины мира внутри режима.

Опросы общественного мнения, что придворных социологов, что независимых показывают высокий, относительно потенциально тревожных, уровень “поддержки”. Однако они не показывают никаких признаков неадекватного восприятия широкими массами окружающей реальности. Наоборот, по любому практически важному вопросу – в части экономической политики, которая касается граждан, от обменного курса до бизнес-климата, обычные граждане демонстрируют такой уровень адекватности, как будто все читают ежемесячные бюллетени ЦБ.

Конечно, результаты социологических опросов в руках любителя дадут что угодно. Для экономиста естественно мерить отношение к чему-то по действиям, а не по словам. Например, может показаться, что пропаганда последних лет оказалась успешна в отношении создании образа заграничного врага – прежде всего, США. Это хорошо видно в ответах на вопросы социологов. Однако не наблюдается никаких действий, которые бы следовали из этого негативного отношения – не наблюдается никакого снижения интереса к американским продуктам, от айфонов до игр и фильмов. То же самое в отношение Европы – слов о негативном отношении произносится больше, что хорошо видно и в опросах, и в ближайшем окружении, но ограничетелем в поездках или потреблении являются бюджетные ограничения или государственные запреты, а не то, что должно было бы быть внутренним мотиватором действий если бы пропаганда действовала.

Особым свидетельством «смерти пропаганды» является история вакцинации. В России, с её историческими традициями в области вирусологии и эпидемиологии, вакцина была одобрена раньше всех в мире – в августе 2020 года. Через десять месяцев вакцинировано всего 20% населения – что намного хуже, чем в странах, на которые Россия пытается ориентироваться и с которыми себя сравнивает (https://liberal.ru/wp-content/uploads/2021/07/bolshe-chem-kovid.pdf). Все эти десять месяцев пропаганда вакцинации не достигала интенсивности антиукраинской или антиамериканской, но была довольно интенсивной. Тем не менее перелом – или, лучше сказать, хоть какое-то движение – был достигнут летом 2021-го только в результате жёстких административных мер.

К слову, дело не только в вакцинации – пропаганда проваливалась раз за разом по любой мере или решению, связанному с коронавирусом. В целом в отношении того, как правительство справлялось с ковидом, восприятие граждан было на редкость адекватным. Никто не винит правительство во все бедах и не считает, что Россия выступила хуже Венесуэлы или Гватемалы. Но и все рассказы про то, насколько хорошо обстоят дела и как быстро мы справились с пандемией, тоже никем и никак не услышаны. То есть пропаганда – убеждение в том, что дела лучше, чем кажутся – совершенно не сработало. И у пандемии остаются все шансы стать тем, чем стал Чернобыль в 1986-ом году. Тогда вялый ответ правительства и официальная ложь не вызвали никаких политических потрясений, но, как выяснилось, народ затаил ненависть по этому поводу – это стало вдруг заметно в 1989-ом при утверждении правительства, во время обсуждения кандидатуры председателя Гидрометцентра. Недоверие, затаённое во время Чернобыля, внесло вклад в то, что граждане без всякого сожаления наблюдали распад государственных институтов через пять лет.

В чем же пропаганда работает? В создании единой картины миры у «государственной элиты» - там не только сами смотрят пропагандисткие шоу, но и уверен, что все смотрят и на всех действуют. То есть когда президент говорит, что коронавирус побежден, то пропаганда убеждает чиновников в том, что все убежедены, что коронавирус побежден. Премьер приказывает разработать план экономических реформ и весь правительственный-приправительственный блок уверивается, что план разработан и что все знают, что он разработан. Директор ФСБ рассказывает в интервью о всемирных заговорах против России и убежден не только в этих заговорах, но и в том, что все вокруг думают точно так же. В том смысле, что существование единой картины мира у государственной элиты – это элемент стабильности, пропаганда по-прежнему является становым хребтом.

Характерным примером «пропаганды для внутреннего употребления» является отношение к коррупции. Судя по всем мыслимым признакам и индикатором коррупция в государственной власти – и незаконное обогащение, и привилегии – воспринимается населением и адекватно, и крайне негативно. Тем не менее, власти борются не с коррупцией, а с теми, кто её разоблачает. То есть, на их взгляд, коррупция – это не взятка или бизнес на власти, а публикация об этих эпизодах. При том, что коррупция – это один из главных тормозов экономического роста, «борьба с борцами» совершенно саморазрушительна. Но благодаря пропагандистской логике – «борец с коррупцией – иностранный агент», удаётся воспринимать эту саморазрушительную деятельность как защитную и даже полезную для государства.

«Смерть пропаганды» как инструмента госуправления, конечно, не означает, что станет меньше фейк-ньюс, информационных войн, вспышек и культов. Скорее, наоборот. Практически все современные правительства сталкиваются с этой проблемой – и вовсе неслучайно американское правительство тратит минимальные ресурсы на собственно пропаганду, а германское и британское их сокращает. Это связано как раз с растущим пониманием, что убедить кого-то хоть в чём-то, нужном правительству, становится всё сложнее. Вместо того, чтобы, как во времена идеальной пропаганды, убеждать в чём-то население, правительствам приходится подстраиваться под информационные волны, возникающие среди граждан, и использовать их для удержания власти.

ВТОРАЯ РОССИЯ

Специфическим кризисным индикатором 2021 года является масштаб политической и неполитической эмиграции из России. Хотя наиболее известными и обсуждаемыми становятся случаи политиков, публицистов и иногда учёных, основные потери – это, прежде всего, в малом и среднем бизнесе. За последние десять лет это, возможно, несколько сотен тысяч человек – наиболее, потенциально, экономически и социально активных. К официальной статистике эмиграции нужно добавить новый феномен «полуэмиграции» - сотни тысяч людей получили разного рода паспорта-виды на жительство в других странах. Это большой спектр – от тех, кто живёт за границей, имея в России источник дохода, до тех, кто, напротив, живёт в России и имеет заграничный вид жительство на крайний случай. Так или иначе, размер «Внешней России» в 2021 и темпы её пополнения – показатель буквально неслыханный для страны, в которой нет гражданской войны или тяжёлого экономического кризиса.

Конечно, Россию ХХ века важностью и размером Внешней России не удивить. Временами и в отдельных отношениях она была просто важнее, именно как Россия, чем внутренняя. Например, в области живописи ХХ век России, по существу, это именно Внешняя, а не Внутренняя. Именно среди эмигрантов есть всемирно известные художники – от Шагала и Кандинского до Целкова и Шемякина – и дело не в том, что они находились там. Они и в России более известны и влиятельны, чем те, кто жил внутри. Это не совсем так в области литературы – наряду с авторами из Внешней России есть известные авторы из внутренней. Но, если присмотреться во второй половине ХХ века то практически все писатели, которые продолжают читаться – это либо те, кто оказался за границей, либо был подцензурным-полудиссидентским здесь. Примеры авторов, которые были бы официально поддержанными в СССР и выдержали конкуренцию, когда цензура была снята, есть, но это нетипичные единицы. То же самое и в отдельных областях науки – Внешняя была поважнее Внутренней, в том числе и для Внутренней. Собственно, и в области литературы, и во многих областях науки это и сейчас именно так – большинство крупных российских писательниц сейчас живёт за границей, да и учёных – именно русских учёных, граждан и участников всей жизни – немало.

При этом я не уверен, что у Внешней России есть или может появиться какое-то непосредственное политическое влияние на то, что происходит во Внутренней России. Даже когда эмиграция состояла из убежденных врагов того режима, который контролировал Внутреннюю Россию (например, в 1920-е) и то влияние было небольшим. Потом в течение десятилетий политическихт активистов эмиграции – тех же членов НТС – использовали в качестве жупела для репрессий внутри страны, но к реальной политике они имели такое же отношение как германский агент маршал Тухачевский или британский агент маршал Берия. Нынешняя заграничная Россия, даже если это политическая эмиграция, никак не объединена и, я думаю, не может объединена для каких-то политических действий. И тем не менее, именно там, возможно, происходит огромная часть интеллектуального и культурного движения вперёд.

Итого - тема «Внешней vs. Внутренней России» в 2021 году возникает просто потому, что эмиграция стала настолько масштабной, что выделяет страну из всех мыслимых спиской и перечней «мирного времени». То есть уровень эмиграции последних лет указывает на идущую или ожидающуюся гражданскую войну. Которой, как видно из других индикаторов, нет и не ожидается.

ВОЗМОЖНОСТИ КРАХА

Вторая русская революция, 1989-1991, была результатом десятилетий экономической и политической стагнации и отсутствия содержательных реформ. Тем не менее, Советский Союз развалился в августе 1991 года в результате истерической выходки руководства силовых органов, КГБ, МВД, армии и части политического руководства. Попытка захватить власть с использованием танков на улицах городов, публикация политической платформы, отвергаемой большинством активных граждан, крах власти как власти в течение трёх дней – это именно результат попытки военного переворота. Как ни сильны были индикаторы кризиса перед этим, можно себе представлять другое развитие, если бы не путч.

Может ли нынешний кризис развиться таким же образом, как военный переворот 1991 года? Может ли власть, в ситуации сложной, но мирной, сделать что-то такое, что разом подорвёт стабильность? Что произойдёт, если будет арестовано не 5 000 человек, а 50 000? 500 000? С одной стороны, можно придумать такую цифру и такие меры, что стабильность будет подорвана. Но, одновременно, для этого те, кто будет эти меры принимать, должен будет находиться в плену каких-то опасных иллюзий. Значительно более опасных, чем сейчас, когда арестовываются или выталкиваются из страных люди, пытающиеся участвовать в выборх. Понятно, что заговорщики 1991 года имели неадекватное представление об отношении политического класса и населения в целом – они ошибочно считали свои взгляды куда более популярными, но всё же для введения танков на улицы сейчас понадобилась бы другая степень неадекватности. Одно дело – не понимать, что репрессии ведут к экономической стагнации и использовать образ врага для оправдания репрессий, другое – принимать меры, затрагивающие напрямую не десятки тысяч, а миллионы людей.

Аналогичный анализ можно приложить к возможности военных действий на Украине. Никаких объективных показаний к войне нет – тем не менее, в информационном пузыре, в котором антиукраинская пропаганда кажется не просто убедительной для тех, кто её заказывает и изготавливает, а кажется убедительной и для всех остальных, всё возможно. Как ГКЧПисты думали, что их представление о себе как об ответственных лидерах, выступающих на стороне народа, разделяется кем-то, кроме них – так же можно подумать про войну с Украиной, что она популярна и нужна гражданам.

Оба эти сценария – эскалация репрессий до саморазрушительного уровня или внешняя агрессия – выглядят возможными, но маловероятными. Более того, это не совсем осмысленно – обсуждать «вероятность» таких событий, которые, по существу, являются результатом конкретных решений, а не случайности. Если придумывать «возможный путь к катастрофе», состоящих из последовательных ошибок и требующий всё большего отрыва от действительности, можно много в каких ситуациях выдумать кризис. В том числе, и в ситуации, когда никакого кризиса нет.

АКТУАЛЬНОЕ ПИСЬМО САХАРОВА, 1970

В связи со 100-летием академика Сахарова совершенно правильно были отмечены (а) его роль в создании российскогоо термоядерного оружия и (б) его роль как лидера российского правозащитного движения и непререкаемого морального авторитета. Что осталось в тени - его роль как самого выдающегося общественного интеллектуала в России во второй половине ХХ века.

Кто может сравниться с Сахаровым - из тех, кто писал об общественных проблемах на русском языке - во второй половине ХХ века? В первой половине было много выдающихся авторов, оставивших глубокий след - от Ленина и Троцкого до Бердяева и Ильина, но во второй? Разве что Солженицын сравним по масштабу. Критикам, не успевающим дочитать до конца: не пишите, что никто не знает/помнит/использует тексты Сахарова или Солженицына - просто назовите имена, кого знают и используют больше. Увидите, что их нет - есть отдельные выдающиеся тексты (тот же "Доживет ли Советский Союз до 1984 года?" Андрея Амальрика), но чтобы был какой-то корпус важных текстов - никого не было.

Жаль, конечно, что к 100-летию Сахарова не появилось текстов, в которых бы обсуждались, в свете того, что мы поняли и узнали в прошедшие полвека, пусть критически, его тезисы. Общение с важными текстами прошлого бывает очень важным, идёт ли речь про публицистику Аквината, Вольтера, Бердяева или, вот, Сахарова. То, что общения с его идеями сейчас нет - это, как мне кажется, признак нехватки глубоких обсуждений сейчас, а не признак неактуальности того, что писал Сахаров.

Для меня лично один из самых исторически интересных – и, интересно, актуальных в 2021 году – письмо Сахарова-Турчина-Медведева российскому политическому руководству в 1970 году. Чтобы его правильно прочесть, освободив от шелухи устаревшего контекста, требуется некоторое усилие, но результат стоит этих усилий. Кому-то центральная идея – научно-технический прогресс требует интеллектуальной и политической свободы – покажется тривиальной. Кто-то скажет, что это просто "Дорога к рабству" Хайека, тщательно изложенная для советского контекста. Что ж, она совершенно нетривиальна в том смысле, что тогда, в 1970 году оказалась непонятна руководству страну, хотя предсказала, за два десятилетия до экономической катастрофы, ключевой механизм стагнации, к катастрофе приведшей. И остаётся непонятной, по факту, сегодня.

Текст письма 1970 года приведён ниже. В воспоминаниях Сахарова рассказана история его написания – интересно видеть, в другом эпизоде, той же главы, как адресаты письма – конкретно тогдашний руководитель КГБ Андропов, не понимают смысла тезисов, и, пытаются вписать непонятную им модель (конкуренция-информация-прогресс) в понятную (несогласие-шпионство). Десять лет назад я объяснял, популярно, как это давний текст повлиял на мою собственную работу – модель «диктаторов и визирей». Но это, конечно, узкий, специфический аспект куда более глубокого - и сегодня активно актуального - письма Сахарова-Турчина-Медведева.

РУКОВОДИТЕЛЯМ ПАРТИИ И ПРАВИТЕЛЬСТВА
Глубокоуважаемый Леонид Ильич!
Глубокоуважаемый Алексей Николаевич!
Глубокоуважаемый Николай Викторович!

Мы обращаемся к Вам по вопросу, имеющему большое значение. Наша страна достигла многого в развитии производства, в области образования и культуры, в кардинальном улучшении условий жизни трудящихся, в формировании новых социалистических отношений между людьми. Эти достижения имеют всемирно-историческое значение, они оказали глубочайшее влияние на события во всем мире, заложили прочную основу для дальнейшего развития дела коммунизма. Но налицо также серьезные трудности и недостатки.

В этом письме обсуждается и развивается точка зрения, которую кратко можно сформулировать в виде следующих тезисов:

I. B настоящее время настоятельной необходимостью является проведение ряда мероприятий, направленных на дальнейшую демократизацию общественной жизни в стране. Эта необходимость вытекает, в частности, из тесной связи проблемы технико-экономического прогресса, научных методов управления с вопросами свободы информации, гласности и соревновательности. Эта необходимость вытекает также из других внутриполитических и внешнеполитических проблем.

2. Демократизация должна способствовать сохранению и укреплению советского социалистического строя, социалистической экономической структуры, наших социальных и культурных достижений, социалистической идеологии.

3. Демократизация, проводимая под руководством КПСС в сотрудничестве со всеми слоями общества, должна сохранить и упрочить руководящую роль партии в экономической, политической и культурной жизни общества.

4. Демократизация должна быть постепенной, чтобы избежать возможных осложнений и срывов. В то же время она должна быть глубокой, проводиться последовательно и на основе тщательно разработанной программы. Без коренной демократизации наше общество не сможет разрешить стоящих перед ним проблем, не сможет развиваться нормально.

Есть основания полагать, что точка зрения, выраженная в этих тезисах, разделяется в той или иной степени значительной частью советской интеллигенции и передовой частью рабочего класса. Эта точка зрения находит свое отражение во взглядах учащейся и рабочей молодежи и в многочисленных дискуссиях в узком кругу. Однако мы считаем целесообразным изложить эту точку зрения в связной письменной форме, с тем, чтобы способствовать широкому и открытому обсуждению важнейших проблем. Мы стремимся к позитивному и конструктивному подходу, приемлемому для партийно-государственного руководства страны, стремимся к разъяснению некоторых недоразумений и необоснованных опасений.

В течение последнего десятилетия в народном хозяйстве нашей страны стали обнаруживаться угрожающие признаки разлада и застоя, причем корни этих трудностей восходят к более раннему периоду и носят весьма глубокий характер. Неуклонно снижаются темпы роста национального дохода. Возрастает разрыв между необходимым для нормального развития и реальным вводом новых производственных мощностей. Налицо многочисленные факты ошибок в определении технической и экономической политики в промышленности и сельском хозяйстве, недопустимой волокиты при решении неотложных вопросов. Дефекты в системе планирования, учета и поощрения часто приводят к противоречию местных и ведомственных интересов с общегосударственными, общенародными. В результате резервы развития производства должным образом не выявляются и не используются, а технический прогресс резко замедляется. В силу тех же причин нередко бесконтрольно и безнаказанно уничтожаются природные богатства страны: вырубаются леса, загрязняются водоемы, затопляются ценные сельскохозяйственные земли, происходит эрозия и засолонение почвы и т. п. Общеизвестно хронически тяжелое положение в сельском хозяйстве, особенно в животноводстве. Реальные доходы населения в последние годы почти не растут, питание, медицинское и бытовое обслуживание улучшаются очень медленно и территориально неравномерно. Растет число дефицитных товаров. В стране имеются явные признаки инфляции.

Особенно тревожно для будущего страны замедление в развитии образования: наши общие расходы на образование всех видов втрое меньше, чем в США, и растут медленнее. Трагически возрастает алкоголизм и начинает заявлять о себе наркомания. Во многих районах страны систематически увеличивается преступность. В ряде мест все заметнее становятся симптомы явлений коррупции. В работе научных и научно-технических организаций усиливаются бюрократизм, ведомственность, формальное отношение к своим задачам, безынициативность.

Решающим итоговым фактором сравнения экономических систем является, как известно, производительность труда. И здесь дело обстоит хуже всего. Производительность труда у нас по-прежнему остается во много раз ниже, чем в капиталистических странах, а рост ее резко замедлился. Это положение представляется особенно тревожным, если сравнить его с положением в ведущих капиталистических странах и, в частности, в США. Введя в экономику элементы государственного регулирования и планирования, эти страны избавились от разрушительных кризисов, терзавших ранее капиталистическое хозяйство. Широкое внедрение в хозяйство вычислительной техники и автоматики обеспечивает быстрый рост производительности труда, что в свою очередь способствует частичному преодолению некоторых социальных трудностей и противоречий (например, путем установления пособий по безработице, сокращения рабочего дня и т. п.). Сравнивая нашу экономику с экономикой США, мы видим, что наша экономика отстает не только в количественном, но – и что самое печальное – в качественном отношениях. Чем новее и революционнее какой-либо аспект экономики, тем больше здесь разрыв между США и нами. Мы опережаем Америку по добыче угля, отстаем по добыче нефти, газа и электроэнергии, вдесятеро отстаем по химии и бесконечно отстаем по вычислительной технике. Последнее особенно существенно, ибо внедрение ЭВМ в народное хозяйство – явление решающей важности, радикально меняющее облик системы производства и всей культуры. Это явление получило справедливо название второй промышленной революции. Между тем мощность нашего парка вычислительных машин в сотни раз меньше, чем в США, а что касается использования ЭВМ в народном хозяйстве, то здесь разрыв так велик, что его невозможно даже измерить. Мы просто живем в другой эпохе.

Не лучше обстоит дело и в сфере научных и технических открытий. И здесь не видно возрастания нашей роли. Скорее, наоборот. В конце пятидесятых годов наша страна была первой страной в мире, запустившей спутник и пославшей человека в космос. В конце шестидесятых годов мы потеряли лидерство и в этой области (как и во многих других областях). Первыми людьми, ступившими на Луну, стали американцы. Этот факт является одним из внешних проявлений существенного и все возрастающего различия в ширине фронта научной и технологической работы у нас и в странах Запада.
В двадцатые-тридцатые годы капиталистический мир переживал период кризисов и депрессий. Мы в это время, используя подъем национальной энергии, порожденный революцией, невиданными темпами создавали промышленность. Тогда был выброшен лозунг: догнать и перегнать Америку. И мы ее действительно догоняли в течение нескольких десятилетий. Затем положение изменилось. Началась вторая промышленная революция, и теперь, в начале семидесятых годов века, мы видим, что, так и не догнав Америку, мы отстаем от нее все больше и больше.

В чем дело? Почему мы не только не стали застрельщиками второй промышленной революции, но даже оказались неспособными идти в этой революции вровень с развитыми капиталистическими странами? Неужели социалистический строй предоставляет худшие возможности, чем капиталистический, для развития производительных сил, и в экономическом соревновании между капитализмом и социализмом побеждает капитализм?

Конечно, нет! Источник наших трудностей – не в социалистическом строе, а, наоборот, в тех особенностях, в тех условиях нашей жизни, которые идут вразрез с социализмом, враждебны ему. Этот источник – антидемократические традиции и нормы общественной жизни, сложившиеся в сталинский период и окончательно не ликвидированные и по сей день. Внеэкономическое принуждение, ограничения на обмен информацией, ограничения интеллектуальной свободы и другие проявления антидемократических извращений социализма, имевшие место при Сталине, у нас принято рассматривать как некие издержки процесса индустриализации. Считается, что они не оказали серьезного влияния на экономику страны, хотя и имели тяжелейшие последствия в политической и военных областях, для судеб обширных слоев населения и целых национальностей. Мы оставляем в стороне вопросы, насколько эта точка зрения оправдана для ранних этапов развития социалистического народного хозяйства – снижение темпов промышленного развития в предвоенные годы скорее говорит об обратном. Но не подлежит сомнению, что с началом второй промышленной революции эти явления стали решающим экономическим фактором, стали основным тормозом развития производительных сил страны. Вследствие увеличения объема и сложности экономических систем на первый план выдвинулись проблемы управления и организации. Эти проблемы не могут быть решены одним или несколькими лицами, стоящими у власти и «знающими все». Они требуют творческого участия миллионов людей на всех уровнях экономической системы. Они требуют широкого обмена информацией и идеями. В этом отличие современной экономики от экономики, скажем, стран Древнего Востока.

Однако на пути обмена информацией и идеями мы сталкиваемся в нашей стране с непреодолимыми трудностями. Правдивая информация о наших недостатках и отрицательных явлениях засекречивается на том основании, что она «может быть использована враждебной пропагандой». Обмен информацией с зарубежными странами ограничивается из боязни «проникновения враждебной идеологии». Теоретические обобщения и практические предложения, показавшиеся кому-то слишком смелыми, пресекаются. В корне, без всякого обсуждения под влиянием страха, что они могут «подорвать основы». Налицо явное недоверие к творчески мыслящим, критическим активным личностям. В этой обстановке создаются условия для продвижения по служебной лестнице не тех, кто отличается высокими профессиональными качествами и принципиальностью, а тех, кто на словах отличаясь преданностью делу партии, на деле отличается лишь преданностью своим узко личным интересам или пассивной исполнительностью.

Ограничения свободы информации приводят к тому, что не только затруднен контроль за руководителями, не только подрывается инициатива народа, но и руководители промежуточного уровня лишены и прав и информации и превращаются в пассивных исполнителей, чиновников. Руководители высших органов получают слишком неполную, приглаженную информацию и тоже лишены возможности эффективно использовать имеющиеся у них полномочия.

Хозяйственная реформа 1965 года является в высшей степени полезным и важным начинанием, призванным решить кардинальные вопросы нашей экономической жизни. Однако мы убеждаемся, что для выполнения всех ее задач недостаточно только чисто экономических мероприятий. Более того, эти экономические мероприятия не могут быть проведены полностью без реформ в сфере управления, информации, гласности.

То же самое относится и к таким многообещающим начинаниям, как организация фирм комплексных производственных объединений с высокой степенью самостоятельности в хозяйственных, финансовых и кадровых вопросах. Какую бы конкретную проблему экономики мы ни взяли, мы очень скоро придем к выводу, что для ее удовлетворительного решения необходимо научное решение таких общих, принципиальных проблем социалистической экономики, как формы обратной связи в системе управления, ценообразование при отсутствии свободного рынка, общие принципы планирования и др. Сейчас много говорится у нас о необходимости научного подхода к проблемам организации и управления. Это, конечно, правильно. Только научный подход к этим проблемам позволит преодолеть возникшие трудности и реализовать те возможности в руководстве экономикой и технико-экономическим прогрессом, которые в принципе дает отсутствие капиталистической собственности. Но научный подход требует полноты информации, непредвзятости мышления и свободы творчества. Пока эти условия не будут созданы (причем не для отдельных личностей, а для масс), разговоры о научном управлении останутся пустым звуком. Нашу экономику можно сравнить с движением транспорта через перекресток. Пока машин было мало, регулировщик легко справлялся со своими задачами, а движение протекало нормально. Но поток машин непрерывно возрастает, и вот возникает пробка. Что делать в такой ситуации? Можно штрафовать водителей и менять регулировщиков, но это не спасет положения. Единственный выход – расширить перекресток. Препятствия, мешающие развитию нашей экономики, лежат вне ее, в сфере общественно-политической, и все меры, не устраняющие этих препятствий, обречены на неэффективность.

Пережитки сталинского периода отрицательно сказываются на экономике не только непосредственно, из-за невозможности научного подхода к проблемам организации и управления, но в не меньшей степени косвенно, через общее снижение творческого потенциала представителей всех профессий. А ведь в условиях второй промышленной революции именно творческий труд становится все более и более важным для народного хозяйства.

В этой связи нельзя не сказать и о проблеме взаимоотношений государства и интеллигенции. Свобода информации и творчества необходима интеллигенции по природе ее деятельности, по ее социальной функции. Стремление интеллигенции к увеличению этой свободы является законным и естественным. Государство же пресекает это стремление путем всевозможных ограничений, административного давления, увольнений с работы и даже судебных процессов. Это порождает разрыв, взаимное недоверие и глубокое взаимное непонимание, делающее трудным плодотворное сотрудничество между партийно-государственным слоем и самыми активными, то есть самыми ценными для общества слоями интеллигенции. В условиях современного индустриального общества, когда роль интеллигенции непрерывно возрастает, этот разрыв нельзя охарактеризовать иначе как самоубийственный.
Подавляющая часть интеллигенции и молодежи понимает необходимость демократизации, понимает также необходимость осторожности и постепенности в этом деле, но не может понять и оправдать акций, имеющих явно антидемократический характер. Действительно, как оправдать содержание в тюрьмах, лагерях и психиатрических клиниках лиц, хотя и оппозиционных, но оппозиция которых лежит в легальной области, в сфере идей и убеждений? В ряде же случаев речь идет не о какой-то оппозиции, а просто о стремлении к информации, к смелому и непредвзятому обсуждению общественно-важных вопросов. Недопустимо содержание в заключении писателей за их произведения. Нельзя понять и оправдать также нелепые, вреднейшие шаги, как исключение из Союза писателей крупнейшего и популярнейшего советского писателя, глубоко патриотичного и гуманного по всей своей деятельности, как разгром редакции «Нового мира», объединявшего вокруг себя наиболее прогрессивные силы марксистско-ленинского социалистического направления!

Необходимо вновь сказать также об идеологических проблемах.

Демократизация с ее полнотой информации и соревновательностью должна вернуть нашей идеологической жизни (общественным наукам, искусству, пропаганде) необходимую динамичность и творческий характер, ликвидировав бюрократический, ритуальный, догматический, официально-лицемерный и бездарный стиль, который занимает сейчас в ней столь большое место.

Курс на демократизацию устранит разрыв между партийно-государственным аппаратом и интеллигенцией. Взаимное непонимание уступит место тесному сотрудничеству. Курс на демократизацию вызовет прилив энтузиазма, сравнимый с энтузиазмом двадцатых годов. Лучшие интеллектуальные силы страны будут мобилизованы на решение народнохозяйственных и социальных проблем.
Проведение демократизации – нелегкий процесс. Его нормальному течению будут угрожать с одной стороны индивидуалистические, антисоциалистические силы, с другой стороны – поклонники «сильной власти», демагоги фашистского образца, которые могут попытаться в своих целях использовать экономические трудности страны, взаимное непонимание и недоверие интеллигенции и партийно-государственного аппарата, существование в определенных кругах общества мещанских и националистических настроений. Но мы должны осознать, что другого выхода у нашей страны нет, и что эту трудную задачу решать надо. Проведение демократизации по инициативе и под контролем высших органов позволит осуществить этот процесс планомерно, следя за тем, чтобы все звенья партийно-государственного аппарата успевали перестроиться на новый стиль работы, отличающийся от прежнего большей гласностью, открытостью и более широким обсуждением всех проблем. Нет сомнения, что большинство работников аппарата – люди, воспитанные в современной высокоразвитой стране – способны перейти на этот стиль работы и очень скоро почувствуют его преимущества. Отсев незначительного числа неспособных пойдет лишь на пользу аппарату.

Мы предлагаем следующую примерную программу мероприятий, которую можно было бы осуществить в течение четырех-пяти лет:

1. Заявление высших партийно-правительственных органов о необходимости дальнейшей демократизации, о темпах и методах ее проведения. Опубликование в печати ряда статей, содержащих обсуждение проблем демократизации.

2. Ограниченное распространение (через партийные органы, предприятия и учреждения) информации о положении в стране и теоретических работ по общественным проблемам, которые пока нецелесообразно делать предметом широкого обсуждения. Постепенное увеличение доступности таких материалов до полного снятия ограничений.

3. Широкая организация комплексных производственных объединений (фирм) с высокой степенью самостоятельности в вопросах производственного планирования, технологического процесса, сбыта и снабжения, в финансовых и кадровых вопросах. Расширение таких же прав для более мелких производственных единиц. Научное определение после тщательных исследований форм и объема государственного регулирования.

4. Прекращение глушения иностранных радиопередач. Свободная продажа иностранных книг и периодических изданий. Вхождение нашей страны в международную систему охраны авторских и редакторских прав. Постепенное (3-4 года) расширение и облегчение международного туризма в обе стороны, облегчение международной переписки, а также другие мероприятия по расширению международных контактов, с опережающим развитием этих тенденций по отношению к странам СЭВ.

5. Учреждение института по исследованию общественного мнения. Сначала ограниченная, а затем полная публикация материалов, показывающих отношение населения к важнейшим вопросам внутренней и внешней политики, а также других социологических материалов.

6. Амнистия политических заключенных. Постановление об обязательной публикации полных стенографических отчетов о судебных процессах, имеющих политический характер. Общественный контроль за местами заключения и психиатрическими учреждениями.

7. Осуществление ряда мероприятий, способствующих улучшению работы судов и прокуратуры, их независимости от исполнительной власти, местных влияний, предрассудков и связей.

8. Отмена указания в паспортах и анкетах о национальности. Единая паспортная система для жителей города и деревни. Постепенный отказ от системы прописки паспортов, проводимый параллельно с выравниванием территориальных неоднородностей экономического и культурного развития.

9. Реформы в области образования. Увеличение ассигнований на начальную и среднюю школы, улучшение материального положения учителей, их самостоятельности, права на эксперимент.

10. Принятие закона о печати и информации. Обеспечение возможности создания общественными организациями и группами граждан новых печатных органов. Полная отмена предварительной цензуры во всех ее видах.

11. Улучшение подготовки руководящих кадров, владеющих искусством управления. Создание практики стажеров. Улучшение информированности руководящих кадров всех ступеней, их права на самостоятельность, на эксперимент, на защиту своих мнений и проверку их на практике.

12. Постепенное введение в практику выдвижения нескольких кандидатов на одно место при выборах в партийные и советские органы всех уровней, в том числе и при непрямых выборах.

13. Расширение прав советских органов. Расширение прав и ответственности Верховного Совета СССР.

14. Восстановление всех прав наций, насильственно переселенных при Сталине. Восстановление национальной автономии переселенных народов и предоставление возможности обратного переселения (там, где оно не было до сих пор осуществлено).

15. Мероприятия, направленные на увеличение гласности в работе руководящих органов в пределах, допускаемых государственными интересами. Создание при руководящих органах всех уровней консультативных научных комитетов, включающих высококвалифицированных специалистов различных специальностей.

Этот план, конечно, надо рассматривать как примерный. Ясно также, что он должен быть дополнен планом экономических и социальных мероприятий, разработанным специалистами. Подчеркнем, что демократизация, сама по себе отнюдь не решает экономических проблем, она лишь создает предпосылки для их решения. Но без создания этих предпосылок экономические и технические проблемы не могут быть решены. От наших зарубежных друзей приходится слышать иногда сравнение СССР с мощным грузовиком, водитель которого одной ногой нажимает изо всех сил на газ, а другой – в то же самое время – на тормоз. Настало время более разумно пользоваться тормозом!

Предлагаемый план показывает, по нашему мнению, что вполне возможно наметить программу демократизации, которая приемлема для партии и государства и удовлетворяет, в первом приближении, насущным потребностям развития страны. Естественно, что широкое обсуждение, глубокие научные, социологические, экономические, общеполитические исследования, практика жизни внесут существенные коррективы и дополнения. Но важно, как говорят математики, доказать «теорему существования решения».

Необходимо также остановиться на международных последствиях принятия нашей страной курса на демократизацию. Ничто не может так способствовать нашему международному авторитету, усилению прогрессивных коммунистических сил во всем мире, как дальнейшая демократизация, сопровождаемая усилением технико-экономического прогресса первой в мире страны социализма.
Несомненно возрастут возможности мирного сосуществования и международного сотрудничества, укрепятся силы мира и социального прогресса, возрастет привлекательность коммунистической идеологии, наше международное положение станет более безопасным. Особенно существенно то, что укрепятся моральные и материальные позиции СССР по отношению к Китаю, возрастут наши возможности (косвенно, примером и технико-экономической помощью) влиять на положение в этой стране в интересах народов обеих стран. Ряд правильных и необходимых внешнеполитических действий нашего правительства не понимается должным образом, так как информация граждан в этих вопросах очень неполна, а в прошлом имели место примеры явно неточной и тенденциозной информации. Это, естественно, не способствует доверию. Одним из примеров является вопрос об экономической помощи слаборазвитым странам. 50 лет назад рабочие разоренной войной Европы оказывали помощь умирающим от голода в Поволжье. Советские люди не являются более черствыми и эгоистичными. Но они должны быть уверены, что наши ресурсы расходуются на реальную помощь, на решение серьезных проблем, а не на строительство помпезных стадионов и покупку американских автомашин для местных чиновников. Положение в современном мире, возможности и задачи нашей страны требуют широкого участия в экономической помощи слаборазвитым странам, в сотрудничестве с другими государствами. Но для правильного понимания общественностью этих вопросов недостаточно словесных уверений, нужно доказать и показать, а это требует более полной информации, требует демократизации.

Советская внешняя политика в своих основных чертах – это политика мира и сотрудничества. Но неполная информированность общественности вызывает беспокойство. В прошлом имели место определенные негативные проявления в советской внешней политике, которые носили характер мессианства, излишней амбициозности, и которые заставляют сделать вывод, что не только империализм несет ответственность за международную напряженность. Все негативные явления в советской внешней политике тесно связаны с проблемой демократизации, и эта связь имеет двусторонний характер. Вызывает очень большое беспокойство отсутствие демократического обсуждения таких вопросов, как помощь оружием ряду стран, в том числе, например, Нигерии, где шла кровопролитная война, причины и ход которой очень плохо известны советской общественности. Мы убеждены, что резолюция Совета Безопасности ООН по проблемам арабско-израильского конфликта является справедливой и разумной, хотя и недостаточно конкретной в ряде важных пунктов. Вызывает, однако, беспокойство – не идет ли наша позиция существенно дальше этого документа, не является ли она слишком односторонней? Является ли реалистической наша позиция о статуте Западного Берлина? Является ли всегда реалистическим наше стремление к расширению влияния в удаленных от наших границ местах в момент трудностей советско-китайских отношений, в момент серьезных трудностей технико-экономического развития? Конечно, в определенных случаях такая «динамичная» политика необходима, но она должна быть согласована не только с общими принципами, но и с реальными возможностями страны.

Мы убеждены, что единственно реалистической политикой в век термоядерного оружия является курс на все более углубляющееся международное сотрудничество, на настойчивые поиски линий возможного сближения в научно-технической, экономической, культурной и идеологической областях, на принципиальный отказ от оружия массового уничтожения. Мы пользуемся случаем, чтобы высказать мнение о целесообразности односторонних и групповых заявлений ядерных держав о принципиальном отказе от применения первыми оружия массового уничтожения.

Демократизация будет способствовать лучшему пониманию внешней политики общественностью и устранению из этой политики всех негативных черт. Это в свою очередь приведет к исчезновению одного из «козырей» в руках противников демократизации. Другой «козырь» – известное непонимание правительственно-партийных кругов и интеллигенции – исчезнет на первых же этапах демократизации.

Что ожидает нашу страну, если не будет взят курс на демократизацию?

Отставание от капиталистических стран в ходе второй промышленной революции и постепенное превращение во второразрядную провинциальную державу (история знает подобные примеры); возрастание экономических трудностей; обострение отношений между партийно-правительственным аппаратом и интеллигенцией; опасность срывов вправо и влево; обострение национальных проблем, ибо в национальных республиках движение за демократизацию, идущее снизу, неизбежно принимает националистический характер. Эта перспектива становится особенно угрожающей, если учесть опасность китайского тоталитарного национализма (которую в историческом плане мы рассматриваем как временную, но очень серьезную в ближайшие годы). Противостоять этой опасности мы можем, только увеличивая или хотя бы сохраняя существующий технико-экономический разрыв между нашей страной и Китаем, увеличивая ряды своих друзей во всем мире, предлагая китайскому народу альтернативу сотрудничества и помощи. Это становится очевидным, если принять во внимание большой численный перевес потенциального противника, его воинствующий национализм, а также большую протяженность наших восточных границ и слабую заселенность восточных районов. Поэтому застой в экономике, замедление темпов развития в сочетании с недостаточно реалистической внешней политикой (а нередко слишком амбициозной) на всех континентах может привести нашу страну к катастрофическим последствиям.

Глубокоуважаемые товарищи! Не существует никакого другого выхода из стоящих перед страной трудностей, кроме курса на демократизацию, осуществляемого КПСС по тщательно разработанному плану. Сдвиг вправо, то есть победа тенденций жесткого администрирования, «завинчивания гаек», не только не решит никаких проблем, но, напротив, усугубит до крайности эти проблемы, приведет страну к трагическому тупику.

Тактика пассивного выжидания приведет в конечном счете к тому же результату. Сейчас у нас еще есть возможность встать на правильный путь и провести необходимые реформы. Через несколько лет, быть может, будет уже поздно. Необходимо осознание этого положения в масштабе всей страны. Долг каждого, кто видит источник трудностей и путь к их преодолению, указывать на этот путь своим согражданам. Понимание необходимости и возможности постепенной демократизации – первый шаг на пути к ее осуществлению.

А. Д. Сахаров
В. Ф. Турчин
Р. А. Медведев

19 марта 1970 года

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЦЕНА РЕПРЕССИЙ

Кирилл Рогов очень хорошо написал про виток репрессий - это как раз тот случай, когда пять абзацев стоят многостраничных статей и целых книг. Я процитирую ниже большой кусок и потом коротко напишу, что мне кажется ключевым тезисом.

Рогов про репрессии апреля-2021:

"Во-первых, режим пытается утвердить окончательный запрет на свободу собраний – свободы людей выходить на митинги и демонстрации, одного из фундаментальных прав человека. Криминализация (приравнивание к уголовному преступлению) конституционного права собираться мирно без оружия является важнейшим признаком диктатуры, отличающим ее от мягкого (конкурентного) авторитарного режима. Мягкий режим характеризуется тем, что ему достаточно небольшого нажима и надувательства, чтобы сохранять устойчивость.

Рост репрессивности и попытка запрета права на собрания – это всегда свидетельство снижения поддержки и ослабления позитивных факторов стабильности режима. [...] Если бы режим чувствовал поддержку и прочные основания своей легитимности, ему ни к чему была бы эта репрессивная истерика, без которой он обходился как в 2000е, так и в большей части 2010х.

Вторая цель репрессивной эскалации – это запрет любой легальной оппозиционной деятельности. Именно эту цель преследует план признать штабы Навального экстремистской организацией. Конечно, штабы Навального никакая не экстремистская организация, а нормальная, квалифицированная политическая оппозиция, и речь здесь идет о стремлении криминализировать любую оппозиционную деятельность и инакомыслие. Это примета полу-тоталитарной диктатуры. [...]

Проблема в том, что такое расширение репрессий – это не просто борьба с очерченным кругом людей, активистов, участников митингов, как можно подумать. Расширение репрессий – это всегда системное событие, ведущее к деградации широкого фронта общественных, социальных и государственных институтов и практик. Попытка запретить инакомыслие и публичную оппозицию требует расширенного и превентивного политического контроля в разных сферах жизни – в образовании, науке, общественной жизни, искусстве, управленческих практиках, экономической экспертизе (как ни парадоксально). Потому что все это при запрете нормальной политической оппозиции начинает стремительно политизироваться. Такой парадокс.

Деградация образования и науки – важнейшее сопутствующие, системное событие, которое расширение репрессий несет с собой. Это будет проявляться в чистках в вузах и учреждениях науки и культуры. Но дело не только в уволенных, но и в оставшихся. Их судьба – это жизнь в условиях параноидальной подозрительности начальства, проверок, запретов, ограничений. Максимальные шансы выжить будут у худших, а лучшие должны будут мимикрировать под них в той или иной степени, чтобы сохраниться.

Наглядное свидетельство социальной деградации, связанной с репрессиями, - это пресловутый закон о просветительской деятельности." [Конец длинной цитаты из текста Рогова.]

Почему мне это наблюдение кажется очень важным? Потому что про цену политических репрессий принято думать следующим образом: (а) "гуманитарная цена" - травмы, связанные с избиениями, дни, проведённые в тюрьмах, депрессии, вызванные новостями об избиениях или арестах друзей и знакомых и (б) "революционная цена" - репрессии нагнетают давление в котле, который когда-то потом может взорваться. Конечно, (а) и (б) важны, но - и это очень умно выделено и подчеркнуто Кириллом, есть и третья цена репрессий, которая, во-первых, платится сразу, до всяких революций, и, во-вторых, по величине, возможно, намного больше, чем (а) и (б).

Эта цена - последствия той социальной и институциональной деградации, которой сопровождается усиление репрессий. Если суды и полицейские используются для выдумывания правонарушений, то они хуже работают для защиты граждан и бизнеса. Если газета закрывается за то, что она раскрыла какие-то данные про Сечина, то, значит, про следующее воровство написано будет меньше, а украдено больше. Если сотрудники ФСБ занимаются войной с политической оппозицией, то они хуже занимаются реальными угрозами безопасности страны. Если министром назначают человека, который игнорирует мнение экспертов, потому что ей не близки их политические взгляды, то она как министр работает хуже. И так на каждом уровне. Если из театра или университета или госучреждения выгнали человека, за то, что у неё на юзерпике "знак Навального", то, значит, на её месте будет работать другой, менее компетентный и профессиональный.

Если увольнения и преследования сделать массовыми, то каждый "минус" от одного действия нужно умножать на число людей, которых это затронуло. И не только затронуло напрямую. Журналист, который испугался написать о коррупции - это украденные у общества деньги. Чиновник, который испугался не согласиться с начальником - это дополнительные потери.

И, главное - это же не какое-то теоретическое рассуждение. Это прекрасно подтверждено советским опытом. В начале 1980-х советским силовикам удалось, на несколько лет, задавить правозащитное движение. Народ реального был напуган - никто не выступал даже против эпического идиотизма типа поворота сибирских рек или "андроповских реформ", когда людей заставляли физические ходить на работу. (Это, конечно, приводило только к дополнительным потерям.) В госуправлении жизнь вообще замерла - то есть у страны были реальные, накопившиеся проблемы, но усиление, пусть локальное, репрессий привело к таким катастрофическим последствиям, что потом, наверное, было уже ничего не спасти.

Ещё раз - экономика может развиваться во время политических репрессий. Например, в 1920-1930е в СССР или в Китае в 1990 - ... Но, во-первых, рост в СССР - пример плохой. Он должен был бы быть, без репрессий, намного выше - по факту, рост был быстрым только на восстановлении до долгосрочного тренда (который у Российской империи был в конце 19 - начале 20-го приличным), а никакого "приза" за счёт перераспределения рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность (как в Англии раньше или Японии позже) экономика не получила. Но Бог с ним, хотя бы восстановительный рост был. Главное, что на место каждого репрессированного приезжало пять человек из деревни. Или, как в Китае, по пятьдесят или даже пятьсот. Сейчас никакого подобного ресурса нет. Репрессии непосредственно, сейчас, наносят существенный ущерб народному хозяйству и этот ущерб - главный экономический фактор многолетней стагнации.

CАМОСТРЕЛ

Что удивительно - этих десятков тысяч людей на улицах Москвы, рискующих избиением и арестом и тысяч полицейских с водомётами и автозаками - ничего этого, совершенно, спокойно, могло бы не быть. Если бы Алексею Навальному и Любови Соболь дали бы вести свои избирательные кампании - они бы их выиграли, они бы сидели в Думе или Мосгордуме, возможно, были бы зампредами Думы. Или даже в обмен на поддержку своей фракции - с ними бы избралось ещё сколько-то их сторонников - были бы министрами. Что было бы плохого?

Вместо этого в стране ведётся, фактически, гражданская война против политической оппозиции. Навальный умирает в тюрьме по выдуманному обвинению - и, если умрёт, это пятно останется в учебниках по истории России навсегда. Как в любом учебнике, где упоминается Александр III, упоминаются и повешенные революционеры, так и при любом упоминании президентства Путина, если Навальный умрёт, будет упоминание об этом. Вот кому это нужно? Остальные лидеры оппозиции либо под арестом, либо в эмиграции - вместо того, чтобы спокойно заседать в местных и национальном парламенте, как это делается в 100+ странах в мире.

Кому нужна гражданская война, пусть холодная? Кому нужно, чтобы десятки тысяч людей участвовали в этих акциях, вместо того, чтобы спокойно голосовать? В кризисе 2019-2021 годов меня больше всего изумляет его "самострельность". В 1990-м хотя бы был тяжелейший экономический шок. А здесь - просто, на ровном месте, без тяжёлого экономического кризиса, без всякого внешнего вмешательства, спровоцирован - и уже два года идёт - тяжелейший политический кризис.

НЕБОЛЬШОЕ УТОЧНЕНИЕ

Вчера я написал, объясняя, почему буду читать детям книжки Доктора Сьюза, несмотря на то, что в них есть расистские обертоны (значит, нужно пояснять) и несмотря на то, что во время войны он рисовал расисткие карикатуры на американцев с японскими корнями, "пятую колонну". Но, выясняется, Сьюз (Теодор Гейзел) так же активно выступал против "сторонников мира", американских изоляционистов конца 1930-х и был одним из первых, кто привлек внимание к трагедии Холокоста.

Вторая мировая война уже началась, а идея участия в "иностранных войнах" была чужда большинству американцев и даже небольшую помощь англичанам и, потом, русским в борьбе с Гитлером организовать было очень сложно. На стороне изоляционистов выступали популярные политики и общественные деятели типа легендарного лётчика Чарьза Линдберга. Рузвельту для переизбрания в 1940-м пришлось, фактически, пообещать, что Америка будет сохранять нейтралитет. Гейзел шёл против общественного мнения, рисуя карикатуру с детской книжкой "Волк Адольф."

Важной проблемой было и то, что в американском обществе не было никакого понимания разворачивающейся трагедии Холокоста и, чуть позже, массового уничтожения других "низших рас" типа поляков, украинцев, белорусов и русских. (В одном позорном эпизоде, которому теперь посвящен отдельный стенд в государственном Музее Холокоста в Вашингтоне, американские власти не приняли корабль с еврейскими беженцами из Европы и большинство пассажиров, в итоге, погибли, вернувшись в Европы.) Убеждать широкую публику и, через неё, политиков, в том, что необходимо что-то делать, было важно. В другой ставшей очень известной и привлекшей массовое внимание к проблеме карикатуре Гейзела, Гитлер и Лаваль, премьер-министр Франции, впоследствии казнённый за сотрудничество с фашистами, идут, напевая весёлую песенку, по лесу, завешанному убитыми евреями.


ДОРОГА МИМО CANCEL CULTURE

2 марта 2021 года президент Байден не упомянул Доктора Сьюза в ежегодном обращении по поводу дня чтения. Доктор Сьюз (Теодор Гейзел), автор детских стихов и картинок к ним, в Америке – как Самуил Маршак или Корней Чуковский в России, «главный» детский поэт. Собственно, Национальный день чтения отмечается в его день рождения! Президенты Обама и Трамп, которые ни в чём не были согласны, говорили о нём в этот день. Почему Байден не упомянул Сьюза? Прямо это не сказано, но специалисты по чистоте культуры активно указывают на расисткие обертоны в его стихах и картинках. В тот же день Фонд Сьюза, управляющей его наследием, объявил, что больше не будет разрешать перепечатывать или ставить в кино и театрах шесть его классических, пусть не самых популярных книг. Тут же Fox News, профессиональная фабрика по производству народного возмущения, выпустил несколько репортажей про расцвет cancel culture на этом примере. Одним из результатов стало то, что в течение дня 33 из топ-50 бестселлеров на Amazon были книгами Доктора Сьюза!

С одной стороны естественная реакция – проклинать cancel culture. Тем более, что одна из «выводимых из обращения» книг, “On Beyond Zebra!” – первое, что я прочитал у Сьюза, ещё на русском, в переводе Григория Кружкова, и это волшебное детское стихотворение на обоих языках. Мои дети в Москве росли с доктором Сьюзом и на русском, и на английском. Правильно Fox News разгоняет волну. Неудивительно, что американцы рванули закупаться Сьюзом. (Он и так продаётся неплохо – из умерших авторов он один из самых прибыльных.)

Сложность в том, что расисткие обертона у Сьюза – это вовсе не левацкая выдумка. Они там реально есть – и чернокожие в виде мартышек, и арабы на верблюдах, и много другого стереотипирования. Собственно, про Сьюза это всегда было известно – во время войны он нарисовал множество карикатур с расистскими тропами и символами. (Гейзел изначально художник, как ни странно, а поэтом стал, придумывая слова к своим картинкам). Например, он рисовал американцев японского происхождения, «пятую колонну», узкоглазыми и черноволосыми. Обращение с американцами японского происхождения в ходе Второй мировой считается позором. (Тех, кто не мог или не хотел уехать с Западного побережья, интернировали внутрь страны, в специальные лагеря. Это было не супержестоко – например, заканчивая школу там, дети уезжали учиться в колледжи – 1500 детей так уехало, но позором считается всё равно.) Конечно, рисовать расисткие карикатуры – это не то же самое, что служить охранником в лагере. Тем более, что доктор Сьюз, специальных слов не произнося, видимо, расскаивался – и уже полвека на его «Хортон слышит ктошку» и «Лоракс» учатся толерантности и умению видеть особенности других миллионы детей в Америке и в мире.

Какой выход? Наверное, тот же, что и с «Томом Сойером» и «Геккльберри Финном», книгами со множеством расистских тропов – читая, объяснять ребёнку про то, насколько неправильны и неприемлемы взгляды даже положительных героев. Собственно, в «Томе Сойере» это надо объяснить по разным поводам – объясняем же мы, что методы лечения и воспитания, которые там встречаются, безнадёжно и давно устарели. В моём любимом «Айвенго» - это примерно первая книга, которую я пересказываю маленьким детям – без тонны комментариев не обойтись. Для тех, кто знает книгу по фильмам – значительная часть повествования там посвящена взаимоотношениям саксов, норманнов и евреев. (Сюжет Исаака – Айвенго – Ревекки – Буагильбера, по хорошему, основной в книге.) И даже сверхпрогрессивный, для своего времени, автор часто звучит откровенно антисемитски – и когда подчеркивает чудовищный антисемитизм рыцарей и когда подчеркивает неземную толерантность Айвенго. Приходится комментировать и объяснять, что так и что не так.

В русской культуре этого, наверное, не меньше. Романы с антисемитскими выпадами вышли, слава Богу, из обращения, а расизм – вообще не наша классика, но вот культа насилия и сексизма куда больше, чем хотелось бы. Вот, например, «Ну, погоди!» - ладно, Волк – это отрицательный персонаж, но вы обращали внимание на то, что основной метод обращения с отрицательными персонажами – это насилие. Волка бьют милиционеры, администраторы, вахтёры, билетёры, спортсмены, да и просто множество случайных персонажей... Ну ладно частные граждане, но почему его бьют все, кто наделён властными полномочиями? Сексистких стереотипов много в любой традиционной культуре - и это не сильно меняется со временем. Скажем, трудно придумать такой сексисткий стереотип, который не был бы мощно воспроизведён в «Смешариках» или франшизе «Трёх богатырей». Мы будем смотреть – как будем читать Доктора Сьюза – потому что можно объяснить.

Желание «левых» загнать стихи Доктора Сьюза в чулан можно понять. Левизна – это в значительной степени недоверие к другим, «более простым людям». Типа – ну мы-то, конечно, можем разобраться, где в классике расизм, сексизм и насилие, а вот простые люди не смогут. Прочтут что рекомендовано и закрепят свои плохие стереотипы. Увидят как Седрик относился к евреям и сами так станут. Ну, во-первых, я не так уверен, что «простые люди» (те, кого леваки считают простыми) хуже разбираются где расизм, а где нет. Может, и лучше. Во-вторых, не так уж ясно, что лучший способ борьбы со стереотипами – механическое вмешательство и запреты. Прекрасно видели, как даже разумные люди, сталкиваясь с cancel culture, начинают звереть и подписываться под, например, расистскими и сексистскими взглядами только для того, чтобы просигналить свою независимость.

В левой культуре проще жить, потому что там за твои действия – что смотреть, что читать, что думать – отвечает «авангард». Куда партия скажет, туда и идти. Кого скажут читать, того и читать. Другая дорога – на которой сам отвечаешь за то, что прочёл ребёнку книжку с сексисткими, устаревшими стереотипами или показал мультфильм, снятый в эпоху других стандартов – сложнее. На ней нужно больше объяснять, ставить в контекст, комментировать и сопровождать сносками и пометками. Самому отвечать за то, какого автора читать – потому что контекст, потому что можно объяснить, а какого спустить в унитаз – без многих авторов спокойно можно обойтись. Это – и объяснения, и выбор - требует гораздо больших усилий. Но это и гораздо более интересная дорога.



ГЕНДЕРНАЯ РАЗНИЦА

Интересная новая статья - авторства известных экономисток Мюриэль Нидерле, Джастина Вольферса и целой группы соавторок - о том, что к женщинам-экономистам на семинарах относятся не так, как к мужчинам. Их чаще и раньше перебивают вопросами, и вопросы в среднем более агрессивные, чем вопросы к выступающим мужчинам. В этом кто бы сомневался - и у экономистов, я подозреваю, ситуация поздоровее, чем во многих технически сложных науках. Но тут интересно, как это можно аккуратно подсчитать и проверить.

И пожалуйста, не тратьте силы, пытаясь придумать "недискриминационное" объяснение, не прочитав статью - любая гипотеза, быстро приходящая на ум, там, по-моему, учтена, проверена и обсуждена. Мне, скажем, сразу пришло в голову, что, поскольку дискриминация снижается со временем, пропорция женщин в науке всё больше - соответственно, больше "младших по званию" женщин. Было бы неудивительно, что "младших" спрашивали бы агрессивнее, чем "старших" (среди которых уже произошёл естественный отбор) - и это, кстати, есть в данных у коллег. Это было задало корреляцию-без-дискриминации. Но это учтено.

Конечно, выдвигать альтернативные гипотезы можно и нужно - просто прочтите перед этим статью.

ХАЙП НА ОСТРОЙ ТЕМЕ, С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ТЕОРИИ ИГР

Вот возмутительная академическая история. Профессора экономики - особенно специалисты по теории игры - прочтите, возмутитесь, подпишите письмо.

Вкратце история такая - гарвардский профессор права Марк Рамсейер (Mark Ramseyer) опубликовал статью в серьёзном научном журнале по юриспруденции с теоретико-игровой моделью "контракта", которые "заключали" корейские и индонезийские девочки, которых японские военные использовали в борделях для своей армии. На полном серьёзе "учёный" рассматривает 10-летних девочек в качестве сознательной стороны контракта.

Там в письме экономистов, юристов и историков подробно описано насколько это дикая интерпретация. Насколько многочисленны - там много ссылок на исторические работы свидетельства о том, что это делалось принудительно и в отношении совершеннолетних женщин. При том, что большинство тех, кого заставляли заниматься проституцией, тогда же погибло, невозможно представить, что это было не подневольным. Понятно, что в отношении десятилетних детей (которых Рамсейер специально упоминает в качестве "стороны контракта") это было насилием независимо от того, что и как они формально подписали - в том числе с точки зрения законов всех вовлеченных стран. За эти преступления японские власти - те власти, которые там появились после казни военных преступников-руководителей в том числе и за преступления против мирного населения - уже неоднократно извинялись и много лет выплачивают компенсации. (Ну, то есть какие компенсации, когда большинство использованных женщин погибло.)

Мне, как, наверное, и другим специалистам по теории игр особенно противно, что мерзавец использовал замечательный инструментарий, что пропихнуть эту "статью", а редакторы, видимо, смотрели на модель, принимая её к печати. Понятно, что теоретико-игровая ценность там нулевая, а вся "ценность" в привлечении внимания с помощью скандала. Понятно, что именно он пропихивает - отрицание массового насильственного использования женщин в окуппированных странах для секс-услуг для солдат - это примерно такой же конспирологический троп, как отрицание убийства евреев фашистами, отрицание убийства польских офицеров сотрудниками НКВД в Катыни, отрицание Мэй Лай и т.п. Понятно, что отрицающих Холокост нужно не наказывать, а лечить, но вот те, кто используют "науку", чтобы хайпануть на заигрывании с якобы чувствительной темой - на них просто мерзко смотреть. Неслучайно среди подписавших письмо специалистов по теории игр - просто "кто есть кто" теории игр. Труднее вспомнить знаменитого теоретико-игровика, который бы не выразил возмущение и омерзение.



Дополнительная информация есть здесь.

Мягкая сила Sputnik V

В колонке в VTimes "Мягкая сила и еe имитация" пишу про то, что Sputnik V, вакцина против COVID-19 - это настоящая мягкая сила России. А то что-то понятие “мягкой силы” в российском дискурсе утратило смысл, превратившись в синоним пропаганды. А она, мягкая сила, в принципе есть. Только это НЕ пропаганда. Это Колмогоров и Ермольева, Мечников и Хавкин - вот это всё.