Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС 2021 ГОДА

К тридцатилетию Второй русской революции, приведшей к краху Советского Союза во второй половине 1991 года, Россия подошла в состоянии острого политического кризиса. Целый ряд параметров чётко указывает, что «температура тела больного» если не 40 градусов, то, как минимум 39. Может ли страна жить и развиваться – за пределами поддержания минимальной стабильности – с такими показателями, неясно. С другой стороны, целый ряд показателей указывает на стабильное существование и не даёт никаких признаков потрясений в ближайшем будущем.

В принципе, как показывают уроки предыдущих «застоев» и «революций», такая картина – разнонаправленные изменения ключевых показателей – может наблюдаться и в спокойные годы, предшествующие не менее спокойным, и в годы, непосредственно предшествующие обострениям. В этом и состоит сложность анализа – из ситуации 2021 года легко выложить набор индикаторов, указывающих на близкие потрясения, и не менее легко выложить набор индикаторов, указывающих на долгосрочную стабильность впереди. В ситуации современной дискуссии, в которой каждый высказывающийся разговаривает только со своей целевой аудиторией, неудивительно, что нарратив «надвигающейся революции» спокойно сосуществует с нарративом «острова стабильности».

ОТСУТСТВУЮЩИЕ ИНДИКАТОРЫ РЕВОЛЮЦИИ

Наиболее ярким индикатором острого политического кризиса 2021 года является количество политических заключенных и политических эмигрантов. Арестованы, находятся в тюрьме или вынужденной эмиграции не только лидеры политической оппозиции – те же Алексей Навальный, Дмитрий Гудков, Владимир Милов, но и просто оппозиционеры. В 2021 году критерием, по которому человек попадает в тюрьму или под арест, является даже не конкретная политическая позиция, а просто желание участвовать в политической или общественной (как в случае панк-группы PussyRiot) жизни.

Многие режимы боролись с участием граждан в политической жизни, но усилия такого масштаба предпринимались, за пределами тоталитарных диктатур (которой Россия, очевидно, не является) исключительно редко. Политическая оппозиция была в бОльшей степени представлена в органах власти в таких разных режимах, как южнокорейский при военных диктатурах, или в Чили во времена Пиночёта. Практические никакие режимы, даже вполне авторитарные, не пытались репрессировать оппозицию, пытающуюся бороться за власть исключительно мирными, законными методами. Возможно, что репрессии против оппозиционеров, соблюдающих всех законы и использующие только легальные каналы политической борьбы, являются каким-то рецидивом советской практики войны против правозащитников, требовавших от советских правительств соблюдения конституции и законов. В государстве, стремившемся к тотальному контролю над гражданами, в этом была хотя бы какая-то логика. Впрочем, каково бы ни было происхождение этих репрессий, они являются разрушительными – одновременн ухудшая необходимые каналы обратной связи и подрывая веру граждан в закон.

Количество и «качество» политзаключенных не является единственным индикатором кризиса. То, что происходит массовое снятие или недопуск кандидатов на сентябрьские выборы, указывает на крайнюю непопулярность кандидатов от власти и, более, широко, на серьёзное общественное недовольство. Если требуется снятие оппозиционных кандидатов, это означает, что кандидаты от власти, имеющие большие преимущества – в деньгах, в СМИ, в дружественных избиркомах, проигрывают даже при этих преимуществах. Очевидно, что имеется острый «кризис представительности» - власть и те, кого граждане хотят видеть во власти – это разные люди.

Падение популярности власти заметно и по другим индикаторам – в той же «смерти пропаганды», заставляющей правительство подстраиваться под иллюзии или фантазии граждан (а не навязывать, как в случае успешной пропаганды, гражданам свои фантазии и иллюзии). Провал компании вакцинирования в сентябре 2020 – мае 2021 убедительно показал, как мало влияния имеет политическое руководство по вопросам, по которым граждане изначально ему не доверяет. (См. контраст с пропагандисткой кампанией по интеграции Крыма, которая ложилась на существующие представления о том, что Крым является частью России.)

Однако какими бы ни были индикаторы кризиса, они ни в каком смысле не являются признаками революции. Не наблюдается никакого недовольства общественной формацией. Это по-своему парадоксально, потому что признаки общественного недовольства, наоборот, налицо. Даже более узкого недовольства – недовольства политическим режимом, особенно не наблюдается. Практически любые революционеры предыдущих эпох ставили, в качестве целей, фундаментальные изменения общественного строя или, хотя, бы политического режима. Однако оппозиция 2021 года – в частности, множество людей, находящихся в тюрьмах или вынужденных эмигрировать, не выдвигали никаких таких целей.

ЭЛЕМЕНТЫ СТАБИЛЬНОСТИ

Описание ситуаций, в которых исторически происходили революции или другие политические потрясения с участием масс граждан, почти всегда – настолько всегда, что я буквально не могу вспомнить ни одного контрпримера – включают финансовую нестабильность. Крах СССР был оформлен в результате провалившегося военного переворота в августе 1991 года и был итогом десятилетий экономических проблем, но он также последовал за несколькими годами финансовой и экономической нестабильности. К 1985 году экономические проблемы были уже тяжёлыми, к концу 1988 – острыми. Финансы медленно разрушались почти десятилетие, с начала 1980-х и были окончательно разрушены бесконтрольным печатанием денег в 1988-1991. То, что последние советские правительства растратили все золото-валютные резервы и исчерпали все возможности заимствований стало известно только после краха, но финансовые проблемы были хорошо видны – и талоны 1989 года, и конфискационная реформа весной 1991 года, и катастрофические очереди за молоком и хлебом во второй половине 1991-го – всё это было у всех на глазах. В 2021 году в России ничего подобного нет. Можно критиковать долгосрочные перспективы, но нет никаких финансовых индикаторов хоть какой-то политической нестабильности.

Финансовая стабильность, сама по себе, не обеспечивает устойчивого – да и хоть какого-то – экономического развития. В групповом докладе ведущих экономистов «Застой 2.0» подробно описаны сложности, ожидающие российскую экономику (https://liberal.ru/wp-content/uploads/2021/07/bolshe-chem-kovid.pdf). Так же несомненно, что политические репрессии, упомянутые выше, практически ставят крест на любых перспективах экономического роста. Примеров устойчивого роста на фоне политических репрессий – кроме как в условиях восстановления после спада, резкого (как у России в 1915-1922) или длинного (как у Китая при Мао) спада – просто нет. Все «азиатские чудеса» и «испанское чудов» в последние годы Франко – это быстрый рост на фоне постоянной (пусть и с низкой точки, и постепенной) демократизации и постоянного повышения открытости к миру. То есть роста без смены политического курса не будет. И тем не менее – в отсутствии роста самого по себе угрозы нет, а краткосрочно финансовая ситуация совершенно стабильна.

Другим очевидным элементом стабильности было, до последнего времени, отсутствие «дамб», очень характерных для режимов в преддверии потрясений. В царской России представители множества социальных групп сталкивались с огромным количеством ограничений для своих карьер и исполнения жизненных планов. Например, евреи были вынуждены жить в «черте осёдлости» или отказываться от своего вероисповедания. Естественным желанием было эти «дамбы» разрушать – это желание двигало вперёд революционные массы. В СССР таких ограничений было ещё больше, от мелких типа запрета евреям поступать в МГУ до крупных типа прописки и распределения, от политических – руководство страны было результатом прохождения нескольких социальных фильтров, до экономических – нельзя было заниматься предпринимательством или финансовой деятельности, и общественных – множество видов искусства или областей науки было под запретом. Желание избавиться от этих ограничений – заработать денег, съездить в Париж или на Гоа, послушать, легально, Мадонну или Высоцкого, прочитать Набокова и Бродского, заняться экономикой или политологией – все эти естественные желания были драйверами потрясений. Сейчас такого количества ограничений нет.

Это правда, что в последние несколько лет ограничения добавляются довольно быстро. До советской цензуры – когда под запретом была большая часть современной литературы – и заграничной, и, особенно, русской – ещё далеко, но цензура в области журналистики продвинулась довольно далеко. И, конечно, желание читать материалы Проекта, Доксы, да и любой журналистики – это такой же драйвер, пусть не единственный и неглавный, будущих потрясений, как когда-то был запрет на Солженицына, Эммануэль и Джеймса Хэдли Чейза. Но пока этих ограничений не так много, чтобы создавать непосредственную угрозу стабильности.

Ещё одним элементом стабильности является размер репрессивного аппарата. История Лукашенко в Беларуси показывает, насколько действенным может быть, при наличии внешней финансовой поддержки, удержание власти с помощью чисто репрессивных мер. По количеству арестованных, осужденных, убитых режим Лукашенко четко встаёт в линейку диктатур от Батисты и Сомосы до Дювалье и Трухильо. Масштабные репрессии практически парализовали экономическую деятельность в современном секторе белорусской экономики, вызвали бегство человеческого капитала и экономический спад, который не становится катастрофическим только из-за российской помощи. Это всё помимо санкций и того, что основная экономическая помощь Беларуси теперь обусловлена проведением новых выборов (на которых нет шансов на победу не только у Лукашенко, но, я думаю, у любого, кто с ним будет ассоциироваться). Тем не менее, несмотря на разрушение экономики и невозможности существования без внешней поддержки, Лукашенко пока удаётся удерживать власть на территории страны. Размер репрессивного аппарата имеет значение.

СМЕРТЬ ПРОПАГАНДЫ

Помимо репрессивного аппарата – возможности, в 2021 году, закрывать любые издания и сажать любых оппонентов в тюрьму или под арест – опорой подобных режимов исторически являлась пропаганда. К 2021 году в России она перестала работать в качестве инструмента влияния на граждан, но сохранила свою роль в качестве основы для построения общей картины мира внутри режима.

Опросы общественного мнения, что придворных социологов, что независимых показывают высокий, относительно потенциально тревожных, уровень “поддержки”. Однако они не показывают никаких признаков неадекватного восприятия широкими массами окружающей реальности. Наоборот, по любому практически важному вопросу – в части экономической политики, которая касается граждан, от обменного курса до бизнес-климата, обычные граждане демонстрируют такой уровень адекватности, как будто все читают ежемесячные бюллетени ЦБ.

Конечно, результаты социологических опросов в руках любителя дадут что угодно. Для экономиста естественно мерить отношение к чему-то по действиям, а не по словам. Например, может показаться, что пропаганда последних лет оказалась успешна в отношении создании образа заграничного врага – прежде всего, США. Это хорошо видно в ответах на вопросы социологов. Однако не наблюдается никаких действий, которые бы следовали из этого негативного отношения – не наблюдается никакого снижения интереса к американским продуктам, от айфонов до игр и фильмов. То же самое в отношение Европы – слов о негативном отношении произносится больше, что хорошо видно и в опросах, и в ближайшем окружении, но ограничетелем в поездках или потреблении являются бюджетные ограничения или государственные запреты, а не то, что должно было бы быть внутренним мотиватором действий если бы пропаганда действовала.

Особым свидетельством «смерти пропаганды» является история вакцинации. В России, с её историческими традициями в области вирусологии и эпидемиологии, вакцина была одобрена раньше всех в мире – в августе 2020 года. Через десять месяцев вакцинировано всего 20% населения – что намного хуже, чем в странах, на которые Россия пытается ориентироваться и с которыми себя сравнивает (https://liberal.ru/wp-content/uploads/2021/07/bolshe-chem-kovid.pdf). Все эти десять месяцев пропаганда вакцинации не достигала интенсивности антиукраинской или антиамериканской, но была довольно интенсивной. Тем не менее перелом – или, лучше сказать, хоть какое-то движение – был достигнут летом 2021-го только в результате жёстких административных мер.

К слову, дело не только в вакцинации – пропаганда проваливалась раз за разом по любой мере или решению, связанному с коронавирусом. В целом в отношении того, как правительство справлялось с ковидом, восприятие граждан было на редкость адекватным. Никто не винит правительство во все бедах и не считает, что Россия выступила хуже Венесуэлы или Гватемалы. Но и все рассказы про то, насколько хорошо обстоят дела и как быстро мы справились с пандемией, тоже никем и никак не услышаны. То есть пропаганда – убеждение в том, что дела лучше, чем кажутся – совершенно не сработало. И у пандемии остаются все шансы стать тем, чем стал Чернобыль в 1986-ом году. Тогда вялый ответ правительства и официальная ложь не вызвали никаких политических потрясений, но, как выяснилось, народ затаил ненависть по этому поводу – это стало вдруг заметно в 1989-ом при утверждении правительства, во время обсуждения кандидатуры председателя Гидрометцентра. Недоверие, затаённое во время Чернобыля, внесло вклад в то, что граждане без всякого сожаления наблюдали распад государственных институтов через пять лет.

В чем же пропаганда работает? В создании единой картины миры у «государственной элиты» - там не только сами смотрят пропагандисткие шоу, но и уверен, что все смотрят и на всех действуют. То есть когда президент говорит, что коронавирус побежден, то пропаганда убеждает чиновников в том, что все убежедены, что коронавирус побежден. Премьер приказывает разработать план экономических реформ и весь правительственный-приправительственный блок уверивается, что план разработан и что все знают, что он разработан. Директор ФСБ рассказывает в интервью о всемирных заговорах против России и убежден не только в этих заговорах, но и в том, что все вокруг думают точно так же. В том смысле, что существование единой картины мира у государственной элиты – это элемент стабильности, пропаганда по-прежнему является становым хребтом.

Характерным примером «пропаганды для внутреннего употребления» является отношение к коррупции. Судя по всем мыслимым признакам и индикатором коррупция в государственной власти – и незаконное обогащение, и привилегии – воспринимается населением и адекватно, и крайне негативно. Тем не менее, власти борются не с коррупцией, а с теми, кто её разоблачает. То есть, на их взгляд, коррупция – это не взятка или бизнес на власти, а публикация об этих эпизодах. При том, что коррупция – это один из главных тормозов экономического роста, «борьба с борцами» совершенно саморазрушительна. Но благодаря пропагандистской логике – «борец с коррупцией – иностранный агент», удаётся воспринимать эту саморазрушительную деятельность как защитную и даже полезную для государства.

«Смерть пропаганды» как инструмента госуправления, конечно, не означает, что станет меньше фейк-ньюс, информационных войн, вспышек и культов. Скорее, наоборот. Практически все современные правительства сталкиваются с этой проблемой – и вовсе неслучайно американское правительство тратит минимальные ресурсы на собственно пропаганду, а германское и британское их сокращает. Это связано как раз с растущим пониманием, что убедить кого-то хоть в чём-то, нужном правительству, становится всё сложнее. Вместо того, чтобы, как во времена идеальной пропаганды, убеждать в чём-то население, правительствам приходится подстраиваться под информационные волны, возникающие среди граждан, и использовать их для удержания власти.

ВТОРАЯ РОССИЯ

Специфическим кризисным индикатором 2021 года является масштаб политической и неполитической эмиграции из России. Хотя наиболее известными и обсуждаемыми становятся случаи политиков, публицистов и иногда учёных, основные потери – это, прежде всего, в малом и среднем бизнесе. За последние десять лет это, возможно, несколько сотен тысяч человек – наиболее, потенциально, экономически и социально активных. К официальной статистике эмиграции нужно добавить новый феномен «полуэмиграции» - сотни тысяч людей получили разного рода паспорта-виды на жительство в других странах. Это большой спектр – от тех, кто живёт за границей, имея в России источник дохода, до тех, кто, напротив, живёт в России и имеет заграничный вид жительство на крайний случай. Так или иначе, размер «Внешней России» в 2021 и темпы её пополнения – показатель буквально неслыханный для страны, в которой нет гражданской войны или тяжёлого экономического кризиса.

Конечно, Россию ХХ века важностью и размером Внешней России не удивить. Временами и в отдельных отношениях она была просто важнее, именно как Россия, чем внутренняя. Например, в области живописи ХХ век России, по существу, это именно Внешняя, а не Внутренняя. Именно среди эмигрантов есть всемирно известные художники – от Шагала и Кандинского до Целкова и Шемякина – и дело не в том, что они находились там. Они и в России более известны и влиятельны, чем те, кто жил внутри. Это не совсем так в области литературы – наряду с авторами из Внешней России есть известные авторы из внутренней. Но, если присмотреться во второй половине ХХ века то практически все писатели, которые продолжают читаться – это либо те, кто оказался за границей, либо был подцензурным-полудиссидентским здесь. Примеры авторов, которые были бы официально поддержанными в СССР и выдержали конкуренцию, когда цензура была снята, есть, но это нетипичные единицы. То же самое и в отдельных областях науки – Внешняя была поважнее Внутренней, в том числе и для Внутренней. Собственно, и в области литературы, и во многих областях науки это и сейчас именно так – большинство крупных российских писательниц сейчас живёт за границей, да и учёных – именно русских учёных, граждан и участников всей жизни – немало.

При этом я не уверен, что у Внешней России есть или может появиться какое-то непосредственное политическое влияние на то, что происходит во Внутренней России. Даже когда эмиграция состояла из убежденных врагов того режима, который контролировал Внутреннюю Россию (например, в 1920-е) и то влияние было небольшим. Потом в течение десятилетий политическихт активистов эмиграции – тех же членов НТС – использовали в качестве жупела для репрессий внутри страны, но к реальной политике они имели такое же отношение как германский агент маршал Тухачевский или британский агент маршал Берия. Нынешняя заграничная Россия, даже если это политическая эмиграция, никак не объединена и, я думаю, не может объединена для каких-то политических действий. И тем не менее, именно там, возможно, происходит огромная часть интеллектуального и культурного движения вперёд.

Итого - тема «Внешней vs. Внутренней России» в 2021 году возникает просто потому, что эмиграция стала настолько масштабной, что выделяет страну из всех мыслимых спиской и перечней «мирного времени». То есть уровень эмиграции последних лет указывает на идущую или ожидающуюся гражданскую войну. Которой, как видно из других индикаторов, нет и не ожидается.

ВОЗМОЖНОСТИ КРАХА

Вторая русская революция, 1989-1991, была результатом десятилетий экономической и политической стагнации и отсутствия содержательных реформ. Тем не менее, Советский Союз развалился в августе 1991 года в результате истерической выходки руководства силовых органов, КГБ, МВД, армии и части политического руководства. Попытка захватить власть с использованием танков на улицах городов, публикация политической платформы, отвергаемой большинством активных граждан, крах власти как власти в течение трёх дней – это именно результат попытки военного переворота. Как ни сильны были индикаторы кризиса перед этим, можно себе представлять другое развитие, если бы не путч.

Может ли нынешний кризис развиться таким же образом, как военный переворот 1991 года? Может ли власть, в ситуации сложной, но мирной, сделать что-то такое, что разом подорвёт стабильность? Что произойдёт, если будет арестовано не 5 000 человек, а 50 000? 500 000? С одной стороны, можно придумать такую цифру и такие меры, что стабильность будет подорвана. Но, одновременно, для этого те, кто будет эти меры принимать, должен будет находиться в плену каких-то опасных иллюзий. Значительно более опасных, чем сейчас, когда арестовываются или выталкиваются из страных люди, пытающиеся участвовать в выборх. Понятно, что заговорщики 1991 года имели неадекватное представление об отношении политического класса и населения в целом – они ошибочно считали свои взгляды куда более популярными, но всё же для введения танков на улицы сейчас понадобилась бы другая степень неадекватности. Одно дело – не понимать, что репрессии ведут к экономической стагнации и использовать образ врага для оправдания репрессий, другое – принимать меры, затрагивающие напрямую не десятки тысяч, а миллионы людей.

Аналогичный анализ можно приложить к возможности военных действий на Украине. Никаких объективных показаний к войне нет – тем не менее, в информационном пузыре, в котором антиукраинская пропаганда кажется не просто убедительной для тех, кто её заказывает и изготавливает, а кажется убедительной и для всех остальных, всё возможно. Как ГКЧПисты думали, что их представление о себе как об ответственных лидерах, выступающих на стороне народа, разделяется кем-то, кроме них – так же можно подумать про войну с Украиной, что она популярна и нужна гражданам.

Оба эти сценария – эскалация репрессий до саморазрушительного уровня или внешняя агрессия – выглядят возможными, но маловероятными. Более того, это не совсем осмысленно – обсуждать «вероятность» таких событий, которые, по существу, являются результатом конкретных решений, а не случайности. Если придумывать «возможный путь к катастрофе», состоящих из последовательных ошибок и требующий всё большего отрыва от действительности, можно много в каких ситуациях выдумать кризис. В том числе, и в ситуации, когда никакого кризиса нет.

ИЗ ОПЫТА ВЕНЕСУЭЛЫ: ДНА МОЖЕТ НЕ БЫТЬ

Экономические потери в диктатурах часто вызывают неоправданный оптимизм такого плана: "ну и хорошо, что положение ухудшается, быстрее власть сменится". В той же Беларуси Лукашенко просто гробит экономику, выгоняя из страны целую отрасль, которая в последние годы давала большую часть роста. К сожалению, такого правила - чем хуже для экономики, тем хуже для режима - нет. Цепляясь изо всех сил за власть, диктатор может, буквально угробить экономику страны. Угробить так, что на восстановление - если оно когда-нибудь будет! - уйдут десятилетия.

Вот посмотрите на Венесуэлу - с 2013 года, когда популистская диктатура Чавеса сменилась военной диктатурой Мадуро, ВВП на душу населения упал настолько, что Венесуэла теперь - самая бедная страна в мире. Это уровень производства 1945 года! Чтобы вернуться обратно, на уровень 2010 года понадобятся десятилетия - это если расти сверхбыстрыми темпами! Если рост будет 10% в год на протяжении 10 лет (это очень быстро), то экономика вернётся только к уровню сорокалетней давности. Сорокалетней! Честно говоря, реальный прогноз состоит в том, что к уровню производства и благосостояния начала 2000-х Венесуэла не вернётся никогда.

За последние двадцать лет я много писал про Венесуэлу - потому что это важный пример - была колонка "Учитель Чавес" в VTimes в 2007 году, потом "Учитель Мадуро" в 2017-ом. Имеется в виду - учиться на чужих ошибках. Не национализировать предприятия, не вводить контроль над розничными ценами, не выдавливать из страны сначала журналистов, потом предпринимателей... (Тем, кто собирается написать идиотский комментарии про "роль санкции США" - посмотрите на второй график. Сначала катастрофа, потом санкции.) И вот интересно как получилось - экономисты предсказывали, что этот курс ведёт к катастрофе и вот, всё, катастрофа произошла. И тут абсолютно нечему радоваться.



ЛЕВЫЙ МАРШ БАЙДЕНА

Президент Байден, по манере, сильно отличается от того Байдена, который тридцать пять лет пробыл сенатором. Тот не мог закончить ответ, уложившись в отведенное время, и допускал обидные ляпы. Президент Байден в прошлую среду произнёс одно из самых ярких обращений к американскому конгрессу в последние десятилетия. Из-за того, что он обращался не к набитому, как это заведено было, залу, со всеми конгрессменами, министрами, судьями и обычной публикой, а к совсем небольшой группе людей - то есть, практически целиком, к телевизору, он впервые в американской истории использовал драматический шёпот, чтобы подчеркнуть простоту, обыденность, рутинность своих приоритетов. Но не надо поддаваться на обман: предложенный Байденом план - один из самых масштабных планов по расширению роли государства в американской истории. Сравнимый, разве что, с "Новым курсом" Рузвельта и "Великим обществом" Джонсона.

Когда в январе, до вступления Байдена в должность, я прогнозировал его ближайшую повестку, она выглядела так: 2-триллионный "антикризисный" пакет, с масштабной прямой помощью всем, кроме богатых, потом 500-миллиардный "инфраструктурный" пакет и потом ещё один, тоже 500-миллиардный. Антикризисный пакет принят (и годовые темпы роста в первом квартале 2021 - 6,4%), и он настолько популярен среди граждан, что следующие два пакета - тоже по 2 триллиона! Инфраструктурный включает в себя всю мыслимую "инфраструктуру", плюс "зеленая перестройка" (обозначенная словом Jobs), плюс 400 миллиардов на перестройку поддержки бедной старости. А следующий, два триллиона, включает бесплатный детский сад, финансируемый из федерального бюджета, увеличение оплачиваемого отпуска и бесплатный бакалавриат (высшее образование) для всех желающих. И просто трансферы работающим малоимущим (категория обозначена Tax Credits).

Финансироваться эти мега-пакеты будут за счёт повышения налогов на богатых (на те семьи, в которых годовой доход выше 400 тысяч долларов) и на корпорации (ставки будут повышены с 17% до 25%, то есть будут ниже чем до трамповского снижения). И это повышение налогов на богатых и на корпорации тоже популярно среди избирателей! Популярность пакетов очень важна, потому что при, фактически, 50 на 50 в обеих палатах Конгресса, планы Байдена очень сильно зависят от тех демократов, которые "на зубах" выигрывают свои довольно консервативные округа. И, похоже, оба пакеты имеют высокие шансы на то, чтобы стать законами.

Республиканцам пока не удаётся настроить граждан против этих планов Байдена. Отчасти это результат "трамповской революции" в Республиканской партии - республиканцы теперь не так против высоких налогов и расширения государственных программ. Они больше не "партия большого бизнеса", как последние сорок лет... На сегодня контрпредложения республиканцев - то есть то, на что они уже согласны - выше, чем то, что ожидалось от планов Байдена в январе! Но, похоже, расклад такой, что демократы продавят оба пакета в масштабах, определенных в послании.

Интересно, что "левый курс" Байдена - это по-своему близко к тому, что отстаивали либертарианцы-сторонники экономической свободы в 1930-е годы, критикуя Рузвельта и Кейнса. Следуя и Локку, и Смиту, Генри Саймонс, один из лидеров "первой чикагской школы", в своей знаменитой A Positive Program for Laissez Faire, приветствовал уравнивающее перераспределение богатства. Хайек, ещё не написавший великую "Дорогу к рабству", поддерживал это - в частности, поддерживал минимальный гарантированный доход. То, с чем тогда боролись сторонники экономической свободы - и в чём, конечно, были правы - это с вмешательством государственных органов в производство и работу рынков. Хотя программа Байдена предусматривает некоторое увеличение регулирования (вот это самое "создание зелёных рабочих мест"), эти увеличения не являются центральной частью его экономической программы. Эта программа - одновременно исторический шаг к увеличению роли государства в обществе и не соответствующий этому, значительно меньший, шаг в области экономики.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЦЕНА РЕПРЕССИЙ

Кирилл Рогов очень хорошо написал про виток репрессий - это как раз тот случай, когда пять абзацев стоят многостраничных статей и целых книг. Я процитирую ниже большой кусок и потом коротко напишу, что мне кажется ключевым тезисом.

Рогов про репрессии апреля-2021:

"Во-первых, режим пытается утвердить окончательный запрет на свободу собраний – свободы людей выходить на митинги и демонстрации, одного из фундаментальных прав человека. Криминализация (приравнивание к уголовному преступлению) конституционного права собираться мирно без оружия является важнейшим признаком диктатуры, отличающим ее от мягкого (конкурентного) авторитарного режима. Мягкий режим характеризуется тем, что ему достаточно небольшого нажима и надувательства, чтобы сохранять устойчивость.

Рост репрессивности и попытка запрета права на собрания – это всегда свидетельство снижения поддержки и ослабления позитивных факторов стабильности режима. [...] Если бы режим чувствовал поддержку и прочные основания своей легитимности, ему ни к чему была бы эта репрессивная истерика, без которой он обходился как в 2000е, так и в большей части 2010х.

Вторая цель репрессивной эскалации – это запрет любой легальной оппозиционной деятельности. Именно эту цель преследует план признать штабы Навального экстремистской организацией. Конечно, штабы Навального никакая не экстремистская организация, а нормальная, квалифицированная политическая оппозиция, и речь здесь идет о стремлении криминализировать любую оппозиционную деятельность и инакомыслие. Это примета полу-тоталитарной диктатуры. [...]

Проблема в том, что такое расширение репрессий – это не просто борьба с очерченным кругом людей, активистов, участников митингов, как можно подумать. Расширение репрессий – это всегда системное событие, ведущее к деградации широкого фронта общественных, социальных и государственных институтов и практик. Попытка запретить инакомыслие и публичную оппозицию требует расширенного и превентивного политического контроля в разных сферах жизни – в образовании, науке, общественной жизни, искусстве, управленческих практиках, экономической экспертизе (как ни парадоксально). Потому что все это при запрете нормальной политической оппозиции начинает стремительно политизироваться. Такой парадокс.

Деградация образования и науки – важнейшее сопутствующие, системное событие, которое расширение репрессий несет с собой. Это будет проявляться в чистках в вузах и учреждениях науки и культуры. Но дело не только в уволенных, но и в оставшихся. Их судьба – это жизнь в условиях параноидальной подозрительности начальства, проверок, запретов, ограничений. Максимальные шансы выжить будут у худших, а лучшие должны будут мимикрировать под них в той или иной степени, чтобы сохраниться.

Наглядное свидетельство социальной деградации, связанной с репрессиями, - это пресловутый закон о просветительской деятельности." [Конец длинной цитаты из текста Рогова.]

Почему мне это наблюдение кажется очень важным? Потому что про цену политических репрессий принято думать следующим образом: (а) "гуманитарная цена" - травмы, связанные с избиениями, дни, проведённые в тюрьмах, депрессии, вызванные новостями об избиениях или арестах друзей и знакомых и (б) "революционная цена" - репрессии нагнетают давление в котле, который когда-то потом может взорваться. Конечно, (а) и (б) важны, но - и это очень умно выделено и подчеркнуто Кириллом, есть и третья цена репрессий, которая, во-первых, платится сразу, до всяких революций, и, во-вторых, по величине, возможно, намного больше, чем (а) и (б).

Эта цена - последствия той социальной и институциональной деградации, которой сопровождается усиление репрессий. Если суды и полицейские используются для выдумывания правонарушений, то они хуже работают для защиты граждан и бизнеса. Если газета закрывается за то, что она раскрыла какие-то данные про Сечина, то, значит, про следующее воровство написано будет меньше, а украдено больше. Если сотрудники ФСБ занимаются войной с политической оппозицией, то они хуже занимаются реальными угрозами безопасности страны. Если министром назначают человека, который игнорирует мнение экспертов, потому что ей не близки их политические взгляды, то она как министр работает хуже. И так на каждом уровне. Если из театра или университета или госучреждения выгнали человека, за то, что у неё на юзерпике "знак Навального", то, значит, на её месте будет работать другой, менее компетентный и профессиональный.

Если увольнения и преследования сделать массовыми, то каждый "минус" от одного действия нужно умножать на число людей, которых это затронуло. И не только затронуло напрямую. Журналист, который испугался написать о коррупции - это украденные у общества деньги. Чиновник, который испугался не согласиться с начальником - это дополнительные потери.

И, главное - это же не какое-то теоретическое рассуждение. Это прекрасно подтверждено советским опытом. В начале 1980-х советским силовикам удалось, на несколько лет, задавить правозащитное движение. Народ реального был напуган - никто не выступал даже против эпического идиотизма типа поворота сибирских рек или "андроповских реформ", когда людей заставляли физические ходить на работу. (Это, конечно, приводило только к дополнительным потерям.) В госуправлении жизнь вообще замерла - то есть у страны были реальные, накопившиеся проблемы, но усиление, пусть локальное, репрессий привело к таким катастрофическим последствиям, что потом, наверное, было уже ничего не спасти.

Ещё раз - экономика может развиваться во время политических репрессий. Например, в 1920-1930е в СССР или в Китае в 1990 - ... Но, во-первых, рост в СССР - пример плохой. Он должен был бы быть, без репрессий, намного выше - по факту, рост был быстрым только на восстановлении до долгосрочного тренда (который у Российской империи был в конце 19 - начале 20-го приличным), а никакого "приза" за счёт перераспределения рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность (как в Англии раньше или Японии позже) экономика не получила. Но Бог с ним, хотя бы восстановительный рост был. Главное, что на место каждого репрессированного приезжало пять человек из деревни. Или, как в Китае, по пятьдесят или даже пятьсот. Сейчас никакого подобного ресурса нет. Репрессии непосредственно, сейчас, наносят существенный ущерб народному хозяйству и этот ущерб - главный экономический фактор многолетней стагнации.

CАМОСТРЕЛ

Что удивительно - этих десятков тысяч людей на улицах Москвы, рискующих избиением и арестом и тысяч полицейских с водомётами и автозаками - ничего этого, совершенно, спокойно, могло бы не быть. Если бы Алексею Навальному и Любови Соболь дали бы вести свои избирательные кампании - они бы их выиграли, они бы сидели в Думе или Мосгордуме, возможно, были бы зампредами Думы. Или даже в обмен на поддержку своей фракции - с ними бы избралось ещё сколько-то их сторонников - были бы министрами. Что было бы плохого?

Вместо этого в стране ведётся, фактически, гражданская война против политической оппозиции. Навальный умирает в тюрьме по выдуманному обвинению - и, если умрёт, это пятно останется в учебниках по истории России навсегда. Как в любом учебнике, где упоминается Александр III, упоминаются и повешенные революционеры, так и при любом упоминании президентства Путина, если Навальный умрёт, будет упоминание об этом. Вот кому это нужно? Остальные лидеры оппозиции либо под арестом, либо в эмиграции - вместо того, чтобы спокойно заседать в местных и национальном парламенте, как это делается в 100+ странах в мире.

Кому нужна гражданская война, пусть холодная? Кому нужно, чтобы десятки тысяч людей участвовали в этих акциях, вместо того, чтобы спокойно голосовать? В кризисе 2019-2021 годов меня больше всего изумляет его "самострельность". В 1990-м хотя бы был тяжелейший экономический шок. А здесь - просто, на ровном месте, без тяжёлого экономического кризиса, без всякого внешнего вмешательства, спровоцирован - и уже два года идёт - тяжелейший политический кризис.

ОТНОШЕНИЯ С АМЕРИКОЙ

Michael McFaul - бывший посол США в Москве, а до этого - один из лучших политологов-специалистов по России, не работает в администрации Байдена. Но он, с запасом - самый популярный комментатор всех российских дел на американском ТВ и газетах, а также в Foreign Affairs. Как эксперт - он самый влиятельный специалист по России из тех, кто не работает в администрации.

Кроме того, у Майка есть фейсбук и твиттер и удивительное свойство - он там разговаривает со всеми. С пригожинскими троллями, с теми, кто троллит по зову души и т.п. Конечно, за оскорбления он блокирует, но, удивительно, вступает в разговоры, буквально, с тысячами людей. Отвечает на реплики, спорит, объясняет, негодует. Удивительно, сколько энергии и сколько терпения.

Так вот - за последний год он десятки раз отвечал в соцсетях на вопрос "Что должны сделать США, чтобы улучшить отношения с Россией?" и отвечал так - "Да ничего не должны. Спрашивайте - и не у меня - что должна сделать Россия, если хочет улучшить отношения?" И вот, мне кажется, именно этот подход и доминирует сейчас в администрации Байдена - они не хотят улучшения отношения с Россией, им реально всё равно. Пока в России не захотят улучшения отношений, в американской администрации никто не собирается об этом и думать.

ПРО БАЙДЕНОМИКУ ДЛЯ VTimes

Интересно будет, если "пакет Байдена" превратит минимальное преимущество, которое есть у демократов в Палате представителей и Сенате, в что-то более существенное - вот она, "байденомика". Давно уже, лет пятнадцать, если не больше, не было такой популярности у крупного законопроекта. Полная поддержка демократов неудивительна - в конце концов, это раздача денег по всем направлениям их приоритетов. Но вот поддержка почти половины республиканских избирателей - это реально много. Спасибо Трампу. А в инфляцию теперь не верят ни демократы, ни республиканцы. И за это спасибо Трампу, кстати.

ТРИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ШАГА БАЙДЕНА

Прояснились "большие" экономические планы администрации Байдена. Они более "левые", чем казалось всего месяц назад - да, большинство в сенате, которое демократы получили 5-го января после дополнительных туров в Джорджии, это немало. Интересно, что политически эти левые планы опираются, в значительной степени, на трампистское крыло республиканской партии.

1) В ближайшие месяц-два Конгресс проголосует за "антикризисный пакет Байдена" размером в 2 триллиона долларов. (Голосование уже, в сущности, состоялось - остаётся только утвердить конкретные расходы в этих рамках.) Байден не собирается повторять ошибку президента Обамы в 2009 году - тогда первый пакет после выборов был не максимально возможным, а второй пакет так и не удалось принять. Кроме того, пакет Байдена значительно проще и "прямее", чем у Обамы. Тогда в антикризисную помощь были записаны самые разные левые приоритеты - например, гранты на развитие "зеленой энергетики". Теперь большая часть 2 триллионов - прямые выплаты гражданам, поддержка безработных, дополнительное финансирование борьбы с коронавирусом, помощь детям и субсидирование потерь штатов.

Хотя за этот пакет не собираются голосовать никакие республиканцы, он очень популярен - в том числе и среди республиканских избирателей. Президент Трамп поменял (или был символом перемен) в Республиканской партии - его ядерные избиратели вовсе не так озабочены бюджетным дефицитом, как традиционно были республиканцы. Классический цикл республиканцев - во время "своего" президента снижать налоги, не снижая расходов, во время "чужого" - затягивать ему пояс - прервался. Впервые за десятилетия сложилось устойчивое большинство в поддержку мнения, что о бюджетном дефиците беспокоится не надо. Даже относительно консервативные экономисты из команды Байдена (на фото) - например, министр финансов Джанет Йеллен - считают, что инфляция (и, значит, долг) не проблема. Или, точнее, Йеллен считает - когда инфляция появится, тогда и будем с ней бороться.

2) Следующий после "антикризисного" пакета будет "инфраструктурный" - расходы порядка 400-500 миллиардов на дороги, коммуникации и т.п. Инвестиции в инфраструктуру обещал в 2016 году Трамп и это было осуществимо даже при демократическом Конгрессе - потому что демократы всегда готовы договариваться о дополнительных расходах. Но администрация была настолько некомпетентна, что даже потенциально популярный проект осуществить не смогла. Зато у Байдена есть возможность довести дело до конца - как раз благодаря тому, что "трамповский" избиратель тоже это, в принципе, поддерживает.

3) Более отдаленная - год-два, до выборов 2022 - перспектива, это ещё 400-500 миллиардов на "новую промышленность". И вот тут-то смыкаются, политически, два интереса - интерес левых популистов, мечтающих о "зелёной энергетики" и интерес тех избирателей Трампа, которые обеспечили ему победу в 2016 году. Занятым во всякой "грязной промышленности", давно идущей на спад из-за глобализации и технологического прогресса. Что нужно, в идеале, рабочим угольных шахт? Чтобы не нужно было переезжать и делать какую-то аналогичную работу. (Нет, не переучиваться на программиста...) То же самое для рабочих автомобильной промышленности. Тот же Детройт, но новые фабрики, производящие электромобили. И вот правительство собирается израсходовать огромную кучу денег на поддержку новых отраслей "на месте старых".

Но вот на эту "новую коалицию" - в сущности, сложившуюся у Трампа, будет опираться самая настоящая новая промышленная политика. Та самая промышленная политика, о которой так давно твердили поклонники промышленной политики. Вот программный документ - - план переформатирования автомобильной отрасли в отрасль с совершенно новыми стандартами по защите окружающей среды. Такого социалистического плана не было в Америке лет 70. Но сочетание дешёвых денег и новой, пост-трамповской политической реальности, в которой за "промышленной политикой" стоят и ультра-левые и сильно-правые, сделало это возможным.

ВОЙНА С РЫНКОМ

Если у британского премьера Джонсона задача была - выгнать из Великобритании финансовые рынки, он отлично справляется. Социалисту Корбину нужно было не бороться с Джонсоном, а его поддерживать - Brexit , как и любой протекционизм, это социалистическая, анти-рыночная повестка. В данном случае это конкретный рынок - деривативы на европейскую валюту. Раз - и Амстердам теперь основная торговая площадка. Кто-то скажет "да кому нужны эти финансовые рынки, надо развивать мануфактуру!" Если рынок - враг, то да, надо было поддерживать Brexit.

ПЕРВЫЕ ИТОГИ

Левада-центра опубликовал результаты опроса о фильме "Дворец для Путина". Результаты очень впечатляют - надо понимать, что опросы Левада-центра в последние годы скорее систематически занижают, чем завышают поддержку оппозиции. Две трети опрошенных либо видели фильм (26%), либо знакомы с его содержанием (10%), либо что-то слышали о нем (32%). Это хорошо бьётся с количеством просмотров фильма на Youtube. Больше половины cчитают, в той или иной степени, фильм правдивым. Этот же опрос показал резкое снижение доверия к президенту Путину (у 17% из числа знакомых с фильмом и 12% у россиян).

Экономист, специалист по работе с данными опросов, Алексей Захаров считает, что эти цифры показывают что фильм "нанёс удар по репутации" президента, но я не уверен, что цифры говорят именно об этом. Мне кажется, что основная причина падения доверия и, одновременно, причина рекордно высокого уровня интереса к расследованию коррупции - в резко ухудшившемся положении среднего россиянина в 2020 году. Во-первых, реальные доходы граждан упали, по официальным данным, на 4-5%. Это много, особенно на фоне десятилетней стагнации и ощущения тупика. (Из новейшей российской истории хорошо известно, что и более тяжёлая экономическая ситуация может восприниматься легче когда есть ожидания - пусть даже иллюзии - наступающих изменений.) Во-вторых, не надо недооценивать потерь от коронавируса - даже официальные 160 тысяч погибших от Росстата это очень много, а по более достоверным оценкам независимых экспертов потери вдвое больше. Этот тяжёлый фон, конечно, давит вниз рейтинги доверия к власти. И, одновременно, увеличивает интерес к антикоррупционным расследованиям.

Обратите внимание: если тяжёлая экономическая ситуация и снижение оптимизма является причиной и высокого количества просмотров, и падения рейтинга президента, то между "просмотрами" и "падением рейтинов" - не причинно-следственная связь, а корреляция. Так же это, возможно, указывает на то, что популярность антикоррупционных расследований сейчас выше, чем собственно популярность политика Alexey Navalny. Это касается не только экономики: судя по (также рекордным) цифрам просмотров расследования покушения на него, результатами этого расследования возмущено гораздо (в разы) больше людей, чем готовы поддерживать Навального. То есть, возможно, существует большая (проценты, если не десятки процентов) людей, которые одновременно не поддерживают политика Навального и считают, что использовать сотрудников ФСБ для заказных убийств или судей для сведения политических счётов недопустимо. Это - существование значительной категории граждан, которые недовольны тем, что делают власти и не поддерживают Навального - гипотеза, которую не так просто проверить. Но если она верна, то это оправдывает многолетнюю стратегию Навального - фокусирование на коррупции, злоупотреблениях политиков и тяжёлом экономическом положении граждан, а не "вождистский культ".

Тем не менее, одним из ключевых итогов последних месяцев является превращение Навального в политическую фигуру национального масштаба. По существу, одну из двух фигур такого масштаба. Этому, конечно, способствовал конкретный жест - добровольное возвращение на родину и в тюрьму после покушения. Этот жест имеет смысл не только потому, что его совершали политики - того же филиппинского лидера оппозиции Бениньи Акино, которого предупреждали, что не нужно возвращаться, он вернулся и его тут же, на выходе из самолёта, убили. (Его вдова и сын стали президентами.) Этот жест - герой добровольно отдаёт себя в руки врага - классический для христианской культуры, и многократно воспроизводился в ключевых художественных произведениях, от "Хроник Нарнии" до "Гарри Поттера". Для моего поколения этот жест - жест Люка Скайоукера, опускающего меч перед императором и разрушающего задуманную императором схему. (На серию раньше эту жертву Люку подсказывает его учитель Оби Ван Кеноби, опускающий меч перед Дартом Вейдером.) Для младшего поколения, 20+, тех, кто заполнил улицы городов по всей России в январе - это, конечно, жест Рей из тех же "Звёздных войн", которая сдаётся без оружия, чтобы силой своего поступка изменить ход истории. То, что Навальный после возвращения оказался в тюрьме в результате очевидно внеюридической процедуры, сыграло в точности по этому сценарию.

Мощнейшая информационная кампания, развернутая на главных телеканалах против Навального, только закрепила его статус национального лидера. Теперь его имя известно всем россиянам. Насколько эффективна может быть такая кампания на фоне недовольства, вызванного ухудшившимся в 2020 году экономическим положением, непонятно. Память коротка - и сейчас происходившее вокруг Бориса Ельцина, лидера только наклевывающейся оппозиции советскому руководству, в 1987-89 годах никто не вспоминает. Осенью 1987-го Ельцин был снят с должности первого секретаря Московского горкома КПСС и выведен из Политбюро ЦК. В марте 1989-го он был триумфально избран делегатом по общемосковскому округу на первый Съезд народных депутатов. Полтора года между этими двумя датами он был объектом негативной информационной кампании, гораздо более мощной, относительно всех доступных источников информации, чем сейчас против Навального. Например, газетные отчёты о выступлениях на московском пленуме коммунистов состояли почти полностью из политических проклятий Ельцину. Точно то же самое происходило на всесоюзной партийной конференции 1988 года, которая впервые транслировалась в прямом эфире. Все выступления были критическими или очень критическими. Но зритель увидел не то, что хотели ему сказать партийные лидеры - бесконечный ряд лигачевых-воротников-зайковых-пономарёвых, а то, насколько они малограмотны и косноязычны. Точно так же сейчас зритель вечерних программ первого-второго канала видит "вечерних мудозвонов" теми кто они есть, а не слышит их слов.