Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Медиа и власть в Чикаго

Завтра буду "интерлокутором" на заседании, открывающем конференцию про медиа и власть в современной России - помогать Дмитрию Быкову и Владимиру Кара-Мурзе вести разговор про медиа, власть и всё остальное. Тема, конечно, мне очень близка - и медиа, и власть - но конференция гуманитарно-междисциплинарная, так что моей научной работе здесь не место.

А то тут был опыт. Недавний выпускник аспирантуры в Стэнфорде, профессор, со следующего года, в Гарварде, сказал тут мне, что на него произвела большое впечатление наша, с Егором и Сергеем, статья про свободу прессы. На первом курсе колледж, много лет назад. Приятно ощутить себя на секунду классиком. Тем более, что там всё, действительно, прошлый век, панельные регрессии. Сам Давид Янг, изучая цензуры и её последствия, делает мощные эксперименты, лабораторно-полевые.

Но, к слову, в той статье мы действительно сказали, в нашей области, новую вещь - указали на центральный вопрос для авторитарного лидера - меньше свободы прессы, меньше вероятность революции, но ниже эффективность (например, стимулы для чиновников). Идея, конечно, не новая, её ещё Сахаров с Турчиным знали, но наша модель была первой, а теперь уже целая литература из моделей цензуры и ограничений свободы прессы в недемократических режимах.

Электрическая тяга

К 25-летию создания Вышка выпустила книгу-альбом "Другие города", про города, в которых бывали, учились, выступали, жили профессора ВШЭ. 83 рассказа про другие города. Ниже приведён мой текст про Чикаго. Всю книгу можно получить в подарок, пожертвовав хоспису (данные приведены выше по ссылке) не меньше пятисот рублей.

Чикаго – знаменитый город, о котором в России почти никто ничего не знает. А если знает, то знает что-то не то. «Ты не в Чикаго, моя дорогая» – крылатая фраза из антирасистской поэмы Маршака 30-х годов намекает на богатство и роскошь для избранных. Скотобойни, борьба рабочих за свои права, Аль Капоне – то немногое, что можно вспомнить, если постараться. Для экономистов – «чикагские мальчики» (чилийские экономисты 70-х, отучившиеся в Чикагском университете). Что-то такое киношное – недаром самым знаменитым выпускником Чикагского университета всех времен и народов является антрополог Индиана Джонс. А в России Чикаго еще и мрачное-злачное место приключений в культовой ленте «Брат-2».

Я уже побывал в нескольких американских университетах, знаменитых и красивых, когда в 2003 году приехал сюда выступать на семинаре. И вот вечером меня отвели в бар на самом верху небоскреба «Джон Хэнкок» – и оттуда мне совершенно неожиданно открылся самый прекрасный вид на свете.



Сами американцы считают Чикаго своей архитектурной столицей. Это повсеместное знание почему-то не выдержало трансатлантического перелета. Особое удовольствие привезти друзей – все равно, из Москвы или из Парижа, – в парк «Миллениум», построенный совсем недавно, в 2004 году, и следить, как широко раскрываются у них глаза от вида гигантского зеркального «Облака» Капура, или воздушных мостов из парка через шумные улицы, или знаменитых чикагских небоскребов, стратегически расставленных в соответствии с единой концепцией градостроительства и поэтому собирающихся в величественную композицию вокруг того самого «Джона Хэнкока», с последнего этажа которого мне когда-то открылась красота этого города.

Некоторые города нужно разглядеть, заметить, чтобы полюбить. В Чикаго достаточно просто выйти на улицу. В самом центре располагается Архитектурное общество Чикаго – любимейшее место чикагцев: оттуда ежедневно отходят, отъезжают и выкатываются на велосипедах десятки экскурсий, которые проводят энтузиасты – члены этого общества. В фойе у них стоит макет города: советую осмотреть на обратном пути – я не знаю более действенного способа объяснить город ребенку, ведь за высотными башнями нетрудно потерять перспективу. Любой горожанин вам скажет, что, даже если у вас меньше суток времени на осмотр, садитесь на речной трамвайчик Архитектурного общества. За полтора часа вы полюбите город достаточно для того, чтобы внести в ежедневник более продолжительный визит. Не случайно Чикаго стал лидером нового американского тренда: высокообразованные профессионалы переселяются из пригородов обратно в центр, в жилые небоскребы, стоящие рядом с классическими небоскребами, офисными.



Искусство здесь везде: достаточно сказать, что центр города украшают многометровые скульптуры Пикассо, Миро и Шагала. Однако не зайти в главную картинную галерею, Институт художественных искусств, было бы непростительно, пусть даже вы только полюбуетесь на площадь Миллениум с открытой террасы, на которой постоянно меняются современные скульптуры. Двери этого музея представляют лингвистическую загадку: на правой приклеена надпись The Best Museum, а на левой – A Best Museum. (Разгадка в годах: в 2015 году музей стал самым лучшим в американских рейтингах, а в 2014-м вошел в топ этих рейтингов.)

Честно говоря, даже если забыть всю архитектурную сказку, небоскребы разных эпох, начиная с модерна, неоготические кампусы университетов Чикаго и Северо-Западного, конструктивистский кампус Университета Иллинойса, пагоды Чайнатауна (одного из крупнейших в Америке и самого «живого» – в том смысле, что он населен настоящими эмигрантами из Азии, ежедневно плавающими на работу на речном такси, – не пропустите), если не смотреть на расписанные знаменитыми художниками стены переоборудованных под галереи фабрик (трудно представить, что еще сто лет назад город был знаменит не туристическими достопримечательностями, а тяжелой промышленностью) – если закрыть глаза на все это, то сюда стоит ехать из-за одного только озера Мичиган. Все побережье состоит из пляжей и лодочных пристаней, другого берега не видно – Мичиган входит в список Великих американских озер, волны могут захлестывать набережную, и даже странно, что вода в нем пресная.

При всем богатстве развлечений для взрослых Чикаго – идеальный американский город для детей. Разветвленный общественный транспорт: кто откажется прокатиться на наружном метро, расположенном на уровне третьего этажа, и заглянуть в окна офисов или проехаться на двухэтажном поезде? Множество музеев. И да, Детский музей и Музей науки – это два разных музея для детей помимо Естественнонаучного музея, Океанариума, Планетария, Музея истории Чикаго (забудьте запыленные витрины краеведческих музеев – здесь дети тушат Великий чикагский пожар 1871 года, которому город обязан и одной из четырех шестиконечных звезд на флаге, и градостроительным планом, благодаря которому Чикаго представляет собой единое художественное произведение (да-да, «пожар способствовал ей многим к украшенью!»)) – и вишенкой на торте красуется гигантская детская площадка, открытая только что в парке «Миллениум», вместе с катком и скалолазательными стенками.

Маяковский написал про научно-технический прогресс в Чикаго. Приезжайте убедиться, что этот прогресс – для удобства и красоты, а не сам по себе:

В Чикаго
        14 000 улиц –
                     солнц площадей лучи,
От каждой –
        700 переулков
                     длиною поезду на́ год.
Чудно человеку в Чикаго!
В Чикаго
        от света
                  солнце
                          не ярче грошовой свечи.
В Чикаго,
           чтоб брови поднять –
                                         и то
                                  электрическая тяга.

Впрочем, перед тем как стать промышленным центром, Чикаго стал центром транспортным. Уникальное положение – на берегу озера Мичиган, одного из Великих озер, связанных с Атлантическим океаном, и одновременно на судоходном расстоянии от Миссиссипи, крупнейшей водной артерии Северной Америки, соединяющей Чикаго с Мексиканским заливом. Это путь с севера на юг. А окончательно сделали Чикаго транспортной столицей железные дороги, протянутые с востока на запад. В новую эру Чикаго стал и авиационным центром: на протяжении десятилетий главный чикагский аэропорт О'Хара сажал и поднимал самое большое количество рейсов в год в мире. Для сравнения – чуть больше, чем Шереметьево, Домодедово и Внуково вместе взятые. «Аэропорт» Хэйли, любимая книга наших родителей, – как раз про О’Хара.

Когда мы слышим про промышленность, то это скорее про доменные печи, станки, выпуск вагонов и автомобилей – чего-то огромного и тяжелого. При слове «конвейер», названии технологии производства, на которой базировалась большая часть экономического прогресса в ХХ веке, перед глазами возникают заводы Форда, выпускавшие первые массовые автомобили. Генри Форд не только заработал миллионы, создав «модель T», но и стал первым идеологом конвейерного производства, описав основные его принципы и подходы. И никогда не скрывал, какие конвейеры стали прототипами для его заводов – скотобойни в Чикаго, те самые, которые сделали в конце XIX века город железнодорожной столицей Америки. Те самые, которые воспел Эптон Синклер в своих «Джунглях» – книге, после выхода которой Конгресс ввел первые федеральные стандарты качества для мясной продукции: слишком уж страшными показались «джунгли».

В Чикаго два университета мирового уровня: Чикагский университет на юге города и Северо-Западный – в северных предместьях. Чикагский университет бьется за звание лучшего университета мира. В нем была проведена первая в мире управляемая ядерная реакция, с ним связаны имена 92 нобелевских лауреатов – выпускников, сотрудников или профессоров; и его имя носят целые научные школы – в социологии, экономике, литературоведении. Северо-Западный университет находится чуть в тени, потому что у любого эксперта, составляющего рейтинг мировых университетов, не поднимается рука составить первую десятку лишь из американских университетов, и тогда Northwestern оказывается одиннадцатым или двенадцатым в мире. Школа управления Келлог, инженерная школа, медицинский факультет – одни из лучших в мире.

Чикагский университет – в каком-то смысле образец для Вышки и для любого молодого университета. К концу XIX века старейшие университеты мира – Гарвард, Принстон, Кембридж, Оксфорд, Сорбонна, Гейдельберг – существовали уже столетия, и могло показаться, что ранги их зафиксированы на века. Но вторая половина XIX века дала целую группу новых великих университетов: Беркли, Стэнфорд, Джон Хопкинс и Чикаго. В середине ХХ века Массачусетскому технологическому институту было на кого равняться. Точно так же на эти примеры равняются амбициозные проекты конца ХХ – начала XXI века. За 25 лет Вышка стала ведущим вузом в России по общественным и гуманитарным наукам, имеет самый сильный математический факультет и борется за то, чтобы самыми лучшими были физический факультет и факультет компьютерных наук.

Так же, как Вышка, Чикагский университет с первого дня был лишен элитарности. C первого дня в нем учились на равных правах с остальными студентами чернокожие студенты и женщины. Или, точнее, одна чернокожая студентка – Кора Джексон. С первого дня университет, хотя и финансировался в основном бизнесменами-протестантами, был полностью светским.



А вот финансовый вопрос – кошмар Чикагского университета на протяжении всей его истории. Конечно, он начал работу благодаря многомиллионным пожертвованиям частных доноров, заинтересованных в том, чтобы в новом городе был выдающийся университет, и за сто лет заработал много денег и получил множество новых пожертвований. Но как 125 лет назад, когда он был основан, было тяжело конкурировать с самыми богатыми университетами в мире – Гарвардом, Принстоном, Йелем, – так и через 125 лет ничего не изменилось: к историческим университетам прибавился Стэнфорд, невероятно разбогатевший с расцветом Кремниевой долины, а у Чикаго, Беркли, Колумбийского университета, конкурирующих на том же уровне, денег по-прежнему в разы меньше. Может быть, поэтому университет так подходит городу-выскочке, городу с невероятными амбициями и вкусом к независимости и свободе.

В начале XXI века американские кампусы захватила волна студенческих протестов против свободы высказываний. Оказывается, чье-то выступление может быть нежелательным, потому что речь или текст могут нанести кому-то травму или оскорбить чьи-то чувства. Казалось бы, чего проще: не нравится, что говорит лектор, – встань и выйди, не нравится текст – прочти что-нибудь другое. Но это не устраивает активистов: им нужно, чтобы их университет кому-то разрешал, а кому-то запрещал выступать. И во многих случаях администрации университетов пошли под давлением студентов и спонсоров на такие ограничения. Но не Чикагский университет! В заявлении, принятом университетом, было сказано: «Принципиальная позиция университета состоит в том, что спор или обсуждение не могут быть ограничены из-за того, что высказанные идеи кажутся кому-то из членов университетского сообщества или даже большинству членов оскорбительными, глупыми, аморальными или ошибочными». Свобода важнее, чем чувства, которые могут быть задеты или даже оскорблены. Оскорбляет чье-то мнение? Вырази свое. Не согласен с чьей-то теорией? Создай свою и докажи, что она лучше. В конце концов, как замечательно сказала Ханна Грей, занимавшая пост президента университета в 1980-е, «образование не предназначено для того, чтобы давать людям чувство комфорта; оно предназначено для того, чтобы заставлять их думать».

Когда я пишу про Чикаго – про университет или про город, – все время получается «самый, самый, самый». Если не «самый большой», то «второй по размеру» или хотя бы «самый быстрорастущий». Если не «самый сильный», то как минимум «самый амбициозный». Это не случайно – это просто суть города.

Вхожу в колхозы. Гляжу в углы.

На сайте CNN сегодня галерея - "10 заброшенных зданий" со всего света. Я не успел посмотреть остальные девять, потому что первое же - здание партийного комплекса в болгарских горах стоит у меня перед глазами ровно так, как я его впервые увидел тридцать три года назад. Когда мы вышли на гребень какой-то горы и неожиданно увидели вдали это здание, я подумал, что это летающая тарелка. А что бы вы подумали? Она просто стоит на горе и рядом вообще ничего нет на много километров.

У нас был совсем маленький поход, родители и мы с братом по болгарским горам, единственная заграница, в которой я был до двадцати лет. Подойдя через несколько часов к зданию, мы узнали, что это - недавно открытый дворец для проведения партийных съездов, построенный на том самом месте, на котором за сто лет до этого первые болгарские коммунисты провели у костра свой первый съезд.

Конечно, в такое здание не пускали посторонних, пусть и из братской страны, но нам повезло. К зданию подъехал автобус с представителями коммунистической партии ГДР,  какой-то официальной делегации, в болгарский визит которой входило посещение такого святого места, как только что построенное здание партийных съездов на месте ещё более святого для каждого болгарского коммуниста места. И оказалось, что у делегации нет переводчика, а сотрудник здания, который должен был показывать его, может провести экскурсию только на болгарском или, само собой, русском! Мой папа, который учил немецкий в школе - за тридцать лет до 1984 года и дважды, кажется, ездил в ГДР на месяц - за двадцать лет до 1984 года, вызвался переводить! Не факт, конечно, что он мог бы перевести ещё хоть что-нибудь, кроме экскурсии по дворцу партийных съездов и не факт, что с переводом делегация поняла больше, чем поняла бы без - что там непонятного-то, портрет Маркса, что ли? Так или иначе, нас пустили осмотреть дворец.

Что я помню совершенно отчётливо - своё потрясение от шкалы ценностей болгарских коммунистов. С одной стороны огромного зала был, центральным элементом кольцевого панно, огромный же портрет Маркса с обрамляющего его портретами Энгельса и Ленина, а с другой - такого же размера, как Маркс, Димитр Благоев, основатель болгарского коммунизма, и поменьше - Димитров, кажется, и, главное - Тодор Живков, тогдашний лидер Болгарии. (Я интересовался политикой, так что знал фамилии большинства лидеров мировых стран и даже каких-то оппозиционных, типа Даниэля Ортеги.) Дополнительная симметрия создавалась тем, что борода Благоева исключительно похожа на бороду Маркса, во всяком случае в том исполнении. Но помню как я - советский мальчик с природной склонностью к иерарархиям и спискам - был потрясен тем, что размер Ленина был тот же, что у Живкова! Портрет бога тем же размером, что мелкого апостола?!

Помню своё удивление. Имя Живкова всплывало разве что в случае каких-то официальных поздравлений или, точнее, соболезнований, в длинном списке глав государств и руководителей. По Москве висели портреты Черненко, а чуть раньше - Андропова с Брежневым и других членов Политбюро, но я не видел, чтобы их изображали в мраморе. Конечно, в сталинские годы всё руководство страны был развешано и размещено в мраморе, памятниках, мозаиках и на названиях поездов и городов, но это было давным давно, в довольно дикие годы. Сейчас-то я, конечно, понимаю, что все эти мелкие культы личности, цветшие у нас с 1920-х до 1950-х могли сохраняться на периферии ещё долго и не было в этом ничего удивительного, но тогда мне это запомнилось.

Про историю бузлуджинского комплекса, как он был задуман, построен и заброшен, можно прочитать на мемориальном сайте. Фотографии хорошие, и снаружи, и внутри. 

Прогнозы результатов выборов в реальном времени

В Америке интересная инновация. Раньше в день выборов средства массовой информации не делали обновляющихся прогнозов о результатах. Associated Press и консорциум телеканалов и крупных газет собирал в единый центр сведения о явке от местных избирательных комиссий (сейчас это часто сведения о том, что конкретный избиратель проголосовал) и первые результаты и делал прогнозы, но данные и прогнощы сообщались только после 18 часов (17 часов сегодня по времени на Восточном побержье). А сейчас группа Votecastr и журнал Slate решили, что они будут публиковать прогнозы конечных результатов на основе данных о явке в реальном времени. Теперь каждый может видеть то, что видят в реальном времени в штабах кандидатов (они получают те же данные и на их основе с помощью сложных моделей предсказывают итог).

Вот здесь приведено хорошее объяснение, почему к этим данным нужно относится с большой осторожностью.

А здесь можно следить за меняющимися прогнозами в реальном времени - вот первый прогноз про то, что происходит во Флориде (грубо говоря, если Трамп проигрывает Флориду, он проигрывает выборы). По этой же ссылке будут обновления по всем штатам в реальном времени в течение дня.

Прогнозы на основе опросов собраны в последний раз вот здесь. Конечно, по результатам выборов будет можно что-то сказать о качестве опросов и аггрегаторов опросов. И последнее объяснение Нейта Сильвера перед выборами (за что я больше всего ценю сайт FiveThirtyEight и лично Сильвера - за то, как много времени и сил он тратит на подробное объяснение методологии подсчётов и, что не менее ценно, на объяснение как и почему нужно интерпретировать цифры прогнозов).

Наконец, здесь приведены графики скорости подсчёта бюллетеней и объявлений о том, кто выиграл выборы в каком штате за предыдущие годы. Объявления, которые делает АP и телеканалы (независимо) делаются на основе одних и тех же данных, но модели у разных телеканалов разные. Из-за этого бывает так, что один телеканал уже сообщил о победе кандидата в каком-то штате, а другие ещё думают. Впрочем, разница обычно - минуты, а ошибки - исключительно редки. (В 2000 году телеканалы дважды за ночь ошибочно объявляли победителя во Флориде, но AP не объявляло и, соответственно, не ошиблось.)

Мёртвое море

Завтра намечается такой опыт. Выступаю на крупной научной конференции (International Economic Association World Congress) в приглашенной (invited) сессии - это на один разряд выше, чем обычный доклад (сontributed) и на один ниже, чем пленарный, на котором выступает "Нобелевский материал", экономисты с огромным вкладом в науку. А опыт в том, что наша сессия - "Political Economy Of Non-Democratic Regimes" и статья у меня про это же как раз, "Incumbency Advantage in Non-Democracies" и проходит этот конгресс и, значит, сессия и доклад в совершенно недемократической стране - Иордании. Конечно, я и в Китае выступал, и дома, но тут всё же по-другому, пусть мы и отделены от общества несколькими рядами охраны. (Это не конференция отделена, а курорт.)

IEA - интересная ассоциация, собрание не отдельных учёных, как все остальные экономические ассоциации, а страновых ассоциаций. Отбор в invited и contribued сессии идёт по индивидуальным работам (и поэтому уровень высокий), но и ассоциации свои сессии формируют (и поэтому там уровень очень разный). У нас в стране общей ассоциации экономистов пока нет, а с другой стороны - в каком-то смысле наоборот, все, кто всерьёз занимается экономической наукой, друг друга знает, все всё равно выступают на апрельской конференции, ну и т.п.  И с "диаспорой" мы интегрированы как никто - вот и оборотная сторона "утечки мозгов", встречаешь тех, кто только что был или завтра будет в Москве. Здесь, кстати, много наших, в том числе и работающих в России. Вышка, конечно, доминирует - больше половины российских докладчиков - но есть и коллеги из МГУ, НГУ, ЦЭМИ.

Джаз предместий приветствует нас, слышишь трубы предместий...

 Несмотря на то, что я приехал в Чикаго работать, в течение двух недель, в институте Беккера-Фридмана, начался мой визит с семинара в Северо-Западном университете. MEDS - самое сильное место по формальной политологии на Земле (здесь из известных - Остен-Смит, Феддерсен, Дирмейер, Персико и Егор), да и вообще по политической экономике (разве что семинар в LSE может с этим сравниться). Я здесь впервые выступал одиннадцать лет назад и до сих пор - это  любимое место. Тем более, когда есть возможность ехать из Чикагского университета по шоссе, обтекающему самый красивый город на свете.

Некоторую трудность представил выбор статьи. За последние три года на семинаре выступало, если я правильно посчитал, шесть моих соавторов. Не всегда, конечно, с нашими совместными работами, но всё же. В этот же день Дарон рассказывал в своём мини-курсе сразу и "Политбюро", статью 2008 года, и немного "Популизма" из 2013-го. А рассказывать надо что-то новое. Что ж, на "Technological Foundations of Political Instability" я услышал столько ценных комментариев, что на  несколько новых статей хватит. И курсовых, кстати...

В Чикаго я буду выступать на семинаре 29-мая с "Endogenous Property Rights". Когда едешь в Чикаго с севера по тому же шоссе, огибающему город, вид кажется ещё более величественным.

"Симулируя выход европейского издания"

Одна из работ, которой я давно занимаюсь - и для Вышки, и для других вузов, если попросят - это "контроль над публикационной активностью." От учёных, как известно, требуется много и активно публиковаться  в научных изданиях. Это большой вопрос - годятся ли такие показатели в качестве чего-то, но лично мне вполне хватает, в качестве мотивации, первого абзаца из знаменитой статьи Хирша (в которой он предлагает "индекс Хирша").

Основная проблема состоит в том, что какой численный наукометрический показатель не предложи, очень быстро появляются способы его "обмануть". И способов очень много - от чисто мошеннических (в Китае уже научились не только создавать фейковые журналы, но целые фейковые системы англоязычных журналов - посмотрите, ради смеха, как человек со школьным уровнем математики пишет "самую цитируемую статью по математике"; физика, Scopus, если что...) до разного рода "серых" и "сероватых" (например, когда честно публикуешь статью по политологии - области, где импакт-фактор у ведущего журнала - 2-3, во второсортном или третьесортном журнале по физике, где импакт-факторы очень высокие во всей отрасли - просто потому что статей выходит в сотни раз больше).

Если бы речь шла об одном человеке или десятке, ничего сложного - написать письма авторитетным учёным в этой области, спросить мнение. (Я сам пишу такие письма для коллег из других университетов.) Но в масштабе большого вуза и регулярных проверок это невозможно. Не обойтись без динамических "белых" и "чёрных" списков, которые составляются на основе оценок ведущих учёных и т.п. (Чтобы примерно оценить масштаб проблем, вот статья из Science, освещающая лишь малую часть огромного айсберга.)

Вот в процессе составления очередного "чёрного списка" столкнулся с этим - European Applied Sciences. Это такой же "Вестник научных работ аспирантов и студентов", только на английском языке. Ровно для того, чтобы можно было, заплатив деньги, отчитаться о "высоком уровне публикационной активности в международных рецензируемых журналах". Понятно, что научная ценность - точно такая же, как и у копипейстной "диссертации".

Но вот что я хочу заметить. Учёный, опубликовавшийся в Lambert Publishing или вот этом вот издании не с целью обмана правительства или руководства вуза, а по ошибке, сам виноват. Знать, какие журналы являются по-настоящему научными, авторитетными, могут служить сигналом о высоком качестве твоих исследований и т.п. - это такая же минимальная профпригодность, как умение грамотно писать или интегрировать.

Текущая жизнь

Пришло приглашение - следующей весной буду Becker Friedman Fellow в одноимённом институте Чикагского университета. Приятно оказаться в такой компании, приятно ассоциироваться с именами великих учёных и, конечно, Чикаго - самый красивый город на Земле. 

Женевское озеро

Привычка работать, глядя на Женевское озеро, выработанная в последние годы по случаю, пригодилась. Один из моих основных соавторов - пусть мы опубликовали только одну совместную статью, работаем и дружим мы всю, можно сказать, научную жизнь - Скотт Гельбах работает в Мэдисоне. А я проводил время в Эванстоне, работая с Егором, с которым мы опубликовали восемь, кажется, статей, а написали и того больше. И с Дэниелом Дирмейером, с которым мы никак не допишем очень изящную (во всяком случае, изящно задуманную) модель. Плюс тут в Эванстоне был редкий случай - у Дарона Асемоглу заканчивалось время, которое он был обязан провести в Северо-Западном университете как лауреат престижнейшей премии Неммерса (неплохо она предсказывает Нобелевскую премию, надо сказать), так что мы могли работать втроём вживую (а то у нас всё больше по емейлу). Вообще, учредителям премий на заметку - в условия вписано, что нужно провести два месяца в NWU; даёт возможность студентам и профессорам активно общаться со знаменитым учёным.

Так вот, Женевское озеро, штат Висконсин, находится посередине пути от Эванстона до Мэдисона, так что мы со Скоттом встретились, сугубо по работе, на почти равном расстоянии от места, где жили. Что помогает строить очередную модель, в которой расстояние до медианного избирателя играет большую, если не решающую роль...

Анонсы на завтра, 23 мая

Вот на что точно не хватает времени, это на писание анонсов, а жаль. Завтра - сразу два интересных события, и это только в Москве; в Питере - вручение премии Овсиевича, я напишу про это завтра (как, бывало, говаривала Скарлетт О'Хара).

Для тех, кто интересуется политической экономикой и хорошо разбирается в экономической теории: на семинаре в РЭШ (в 720 в 13-20) выступает Милан Сволик из Урбана-Шампейна. Я давно знаю Милана, потому что у нас большое пересечение областей исследования - он занимается теорией борьбы за власть в недемократических режимах (почитайте его статьи - теория игр там несложная, хотя он был аспирантом в Чикаго у Роджера Майерсона, одного из титанов современной экономической теории). Завтрашняя статья у него про то, зачем авторитарным лидерам выборы - для теоретика это совсем не такой вопрос, как может показаться. (Одно моделирование "общего действия" в ответ на появление информации - головоломная задача.) У нас с Егором тоже есть ответ на этот вопрос, "Incumbency Advantage in Non-Democracies", но я об этом отдельно расскажу.

Второе московское дело завтра - лекция Рубена Ениколопова в Лектории Политеха на тему "Интернет и выборы". Эта тема - настолько современная, что на неё нет, фактически, никаких хороших работ. Само собой понятно, например, что там, где больше интернета, меньше голосов за ЕР, но что причина, а что следствие - очень сложный вопрос. Можно вспомнить знаменитую работу того же Ениколопова с Журавской и Петровой, в которой они устанавливали - в 1999 году там, где было НТВ, голосовали против "Единства", или НТВ было доступно в тех местах, где, по каким-то причинам, люди голосовали бы против "Единство". Тот же случай - корреляция очевидна, а причинно-следственная часть - нет, и требуются хорошие данные и сложная техника статистического анализа.

Кстати, спешите слышать Рубена, потому что один из наших лучших, что в Политехе, что на "Дожде", на следующий год выпадает из обоймы. Уезжает в Institute for Advanced Study в городе Принстоне. Эх, хорошее место...