Category: работа

Category was added automatically. Read all entries about "работа".

Кладя внахлест ряд к ряду на цементный клей

Вот, наверное, сидят автор материала Полина Никольская и редактор РБК Елизавета Осетинская и потирают руки - расследование РБК про Вышку вызывает ожесточённую критику со всех сторон. Хороший, значит, материал. Только что, ранним утром получил емейл от одного проректора, в котором сказано, грубо говоря, что материал заказан конкурентами. А Евгения Альбац, главный редактор лучшего российского общественно-политического еженедельника, тоже пишет в Facebook, что это заказной материал, только, наоборот, заказан Вышкой. Вы, коллеги, наверное, несколько лет РБК не читали, а оттуда многое можно узнать.

Но я не про это хотел написать, а про то, что совершенно не вошло в расследование про Вышку. Про это и я старался рассказать как можно и больше, и другие, как я понимаю. Но это сложно и, честно, не интересно читателю. С точки зрения редакторов "как зарабатывает" - захватывающий вопрос, а "как тратит" - в данном случае - второстепенный. Ну то есть если бы Вышка отгрохала макет современной библиотеки в натуральную величину, или спортзал в одном здании с учебными аудиториями, или новое здание, дублирующее такое же, никем не используемое, или просто вырыла котлован, особенно бросающийся в глаза на фоне "инвестпроектов", или бы построила ночлежку для мигрантов под видом общежития... (Кто понимает, узнает вузы, которые так сделали.) Но тут всё скучно - большая часть денег потрачена на зарплаты учёным и профессорам, причём - по совершенно открытым правилам.

Вот, посмотрите как выдаются в Вышке "академические надбавки" - главный источник "больших зарплат" у исследователей. Эти процедуры (комбинации формальных наукометрических критериев и "экспертизы" - по ссылке есть все детали, подробности, имена получателей и за что), конечно, несовершенны, но это просто космос в части прозрачности, равности доступа и научности по сравнению с другими российскими вузами и институтами. Ещё раз - это несовершенная схема (дискуссия о правильном финансировании науки огромна, и НФ всё время смотрит на лучшие практики и собственные опыт), но пока другие вузы начинают давать надбавки за публикации в Scopus, WoS и "на английском" (результатом, конечно, стало резкое увеличение у многих вузов "платных публикаций", а не улучшение научных достижений), у нас давно уже учтено огромное количество подводных камней и "ловушек" для администраторов и учёных. (Да, в других местах ещё только предстоить открыть фокус с публикацией статьи по экономике в журнале по физике - потому что импакт-фактор у 100-го журнала по физике близок к 10-му по экономике, и миллион других фокусов.) То же самое с "внешней экспертизой" - другие вузы только-только начали посылать статьи на "внешнюю экспертизу", а мы уже пять лет назад замучили всех русскоязычных учёных по всему миру, получая рецензии для внутренних грантов - и ничто, кроме этих рецензий, не играет роли при получении этих грантов. (К слову, если кому-то из коллег - привет, Торонто! - кажется, что мы слишком много внимания уделяем формальным показателям, то я такую реплику буду воспринимать как желание что-то отрецензировать или поработать в экспертном совете.)

Другим источником высоких показателей по зарплатам является, конечно, "международный рекрутинг" - не "наём иностранцев" (чем сейчас озаботились некоторые конкуренты), а наём и продвижение на основе конкурентных процедур. (Главной и самой простой гарантией этого является то, что по международному рекрутингу - то есть на высокие постоянные зарплаты - нанимаются люди только внешние, с Вышкой не связанные.) Но я уже столько писал и говорил про то, как устроена жизнь современного исследовательского университета в этой части, что сейчас не буду.

UPD:  К тому что я пишу "космос-не космос". Вузы только вводит "количественные показатели", не зная, с чем придётся иметь дело, а НФ Вышки знает - и есть не только новый "чёрный список" журналов, но и свод принципов, по которым журналы попадают в этот список. Конечно, это только принципы - все количественные критерии требуют постоянной ручной настройки (и ответственность за то, где ты опубликовался, всегда лежит на учёном), но и механизмы настройки уже есть и работают. (К слову, да, для этого действует совет из ведущих - активно работающих - учёных из всех направлений; дорогой, но стоящий расход времени).

Снижающийся курс рубля

Что хорошего в том, что курс рубля снижается? Вот уже 34 рубля за доллар… Хорошее есть, но, сначала, очевидное плохое. То, что курс снижается, означает, что все граждане, у которых есть рубли становятся немного беднее – во всяком случае, относительно импортных товаров, которые они потребляют. (Замечу в скобках, что «импорт» - это не Кока-Кола, разлитая в Подмосковье и не грузовичок «Вольво», собранный в Калужской области – даже то, что в грузовике есть какие-то компоненты, сделанные за границей, не влияет на его цену на рынке – она определяется ценой аналогичной продукции его ближайшего конкурента, КамАЗа.)

Ещё раз - чем ниже курс, тем меньше денег на покупку импорта и всего остального. (Если бы россияне при падении курса переставали покупать импортные товары вообще, то денег на товары, произведённые в России у них было бы больше. Но в жизни часть денег уходит на подорожавший импорт, так что на произведённое в России остаётся, возможно, меньше.) Это, конечно, плохо.

Что же хорошего в том, что курс снижается? Это сохраняет рабочие места. Если выручка и прибыль фирмы зависит от экспорта, то, после какого-то отрицательного внешнего шока (например, падения цен на нефть) фирма сталкивается с необходимостью уволить часть сотрудников. Альтернативой было бы понижение зарплаты, но это в реальном мире происходит редко. (Это часто происходит с читателями моего блога из инвестбанков и руководящих органов промышленных предприятий – в их компенсации большую роль играют бонусы, которые снижать легче, чем зарплату. Однако эта группа людей – ничтожная часть ранка труда.) Поскольку понизить зарплату трудно, приходится увольнять сотрудников.

Такая история произошла осенью 2008 года, когда внешний шок (банкротство Леманн и снижение мирового совокупного спроса) привел к резкому росту безработицы в России и основной причиной было как раз резкое удорожание (относительно доходов) труда для фирм.

Если бы обменный курс рубля снизился в начале осени 2008 года (что привело бы, среди прочего, к большим потерям собственников некоторых предприятий и банков), массовых увольнений удалось бы избежать. [Для специалистов: это – сложное эмпирическое утверждение; чтобы серьёзно проверить его, нужно оценивать реакции рынков труда на похожие шоки в похожих обстоятельствах и как-то подставлять в оцененные зависимости российские показатели осени 2008 года. Насколько мне известно, никто такой анализ не делал, так что и мои, и всех других выводы на эту тему – «экспертные предположения из общих соображений»].

Снижающийся курс рубля – это, считай, способ понизить зарплату всем сотрудникам в стране, не сообщая им этого. Это плохо (см. выше), но это и хорошо, потому что лучше получать меньшую зарплату, чем вообще остаться без работы. (Это не нормативное утверждение – опыт показывает, что люди предпочитают первое – если это незаметно и касается всех - второму.) Если бы Испания или Португалия могли бы сделать это сейчас - безработица в этих странах была бы значительно меньше.

Именно из этих соображений ЦБ в последние годы перешёл к плавающему курсу рубля – ситуации, когда ЦБ не вмешивается в то, что происходит на рынке. (Это не значит, что он не покупает и не продаёт валюту, но он это делает только для того, чтобы избегать резких скачков, не влияя на общее направление движения.) При фиксированном (или жёстко управляемом) обменном курсе велик риск, что какие-то внешние события (падение цен на нефть, кризис в Америке или еврозоне и т.п.) приведут к большим потерям в экономики. Плавающий курс – это страховка от больших потерь. Ничего удивительно, что за страховой полис приходиться платить – было бы странно, если бы страховаться от серьёзного риска (кризис 2008-09 годов в нашей стране был одним из самых сильных в мире) можно было бесплатно или особенно дёшево. Те потери, которые мы, граждане, сейчас несём от того, что курс рубля снижается – как раз плата за страховку от сильных потрясений.

Уроки макроэкономики

Греция - не самый важный пример из истории евро и не самый показательный (трудности Испании и Италии вызваны не теми же причинами, что в Греции). Тем не менее, наблюдая за тем, что происходит, можно увидеть иллюстрацию элементарным политэкономическим соображениям. 

У Греции есть сейчас, очень грубо, два пути, "выход из еврозоны" и "сохранение места в еврозоне". В обоих случаях граждан ждёт, в дополнение к тому ухудшению уровня жизни, которое уже произошло, ещё существенное ухудшение. (Оценка будущих потерь The Economist.) В случае "сохранения места" жить станет хуже, потому что для того, чтобы сократить дефицит бюджета, придётся, среди прочего, принимать законы, снижающие социальные льготы, преференции и просто зарплаты госслужащих. В случае "выхода" жить станет хуже потому, что хотя зарплата в новых драхмах не упадёт, но её покупательная способность снизится из-за инфляции, которая произойдёт из-за того, что правительству придётся напечатать денег, чтобы покрыть бюджетный дефицит.

Какой из этих сценариев хуже для греков? Второй хуже. В нём не только "наилучший вариант" примерно эквивалентен "сохранению места", но и есть риск сваливания в "катастрофический сценарий". Правительству после скачка цен в момент выхода придётся, из-за политического давления, печатать деньги очень быстро, что приведёт к большому и длительному снижению реальных доходов.

Однако какой сценарий реалистичнее с каждым днём? Второй, худший, потому что есть просто у него есть простое политэкономическое преимущество. В первом сценарии нужно принимать законы, которые напрямую ухудшают положение граждан. А во втором - не нужно. Правительство будет печатать деньги и говорить о необходимости борьбы с инфляцией. Конечно, граждане будут недовольны высокой инфляцией, но недовольство ростом цен растянуто во времени, а законодательное сокращение зарплат и пенсий - это прямо сейчас. И это вызывает большее недовольство, даже если знать, что рост цен сократит покупательную способность зарплаты сильнее, чем принятый закон.

Анти-Сколково

Как выглядят минусы проекта иннограда в "Сколково", все понимают, конечно. Модернизационные проекты, даже небольшие, всегда выглядят сложно. А вот, чтобы было понятно, как выглядит "Анти-Сколково" - настоящий, полноценный антимодернизационный проект. Речь про проект создания "национального поисковика", про который вчера написали "Ведомости". У антимодернизационного проекта как раз все шансы на успех. А ведь этот проект, уже сейчас работает на разрушение двух рынков.

Во-первых, госпроект по созданию национального поисковика разрушает важнейший российский рынок конечного продукта - собственно, поисковиков. Частный бизнес может сколько угодно создавать поисковики, изобретая что-то или заимствуя, но если созданный там поисковик неудачен, он исчезает сам собой, как исчезают со всех рынков уступившие в конкурентной борьбе продукты (привет, Altavista, Rambler, и т.п.) и фирмы, которые их выпускали. Если госпоисковик окажется неудачным продуктом (а почему у него шансы на успех больше, чем у множества других?), то он останется на рынке - у правительства будет огромное искушение субсидировать его с помощью манипулирования спросом (школы и госучереждения, например). Это будет снижать прибыли частных компаний, находящихся на рынке и, что более важно, желающих на рынок войти и, значить, снижать стимулы к инновациям и заставлять потребителей, как это всегда бывает при низкой конкуренции, платить больше.

Второй рынок, который портится госпоисковиком - это рынок труда, пусть даже речь идёт об относительно узком сегменте московского рынка. Российские компании, которые должны бы были быть локомотивами инноваций и роста, стонут от постоянного давления на рынок труда всяких Олимпстроев и Роснанотехнологий. Статья в "Ведомостях" прямо демонстрирует ущерб, наносимый московскому рынку труда новым проектом.

В скобках замечу, что от "московских либертарианцев" ("российских австрийцев"), как всегда, не дождёшься выступления в защиту свободного рынка и конкуренции. Для большинства из них защита свободного рынка невозможна, если не оплачена из госбюджета или бюджета госкомпаний. (Справедливости ради - по заказу министерств, ведомоств и госкомпаний они действительно пишут предложения, защищающие свободу рынка.) Что ж, такое "либертарианство" по-человечески понятно. Однако конкуренция на российских рынках - что конечного продукта, что труда - действительно нуждается в постоянной защите.

Жёсткие цены


Пол Кругман с помощью двух картинок иллюстрирует основную проблему Испании - как будто специально для нашего главного макроэкономиста Олега Замулина. Всё дело  - в жёсткости цен: зарплаты легко повышаются, и трудно снижаются.

Все сейчас волнуются за долги европейских стран - в первую очередь Греции, а потом - Испании, Португалии, Италии. Но испанский бюджетный дефицит вызван не тем, что они безответственно наращивали расходы. Это, пишет Кругман, результат сочетания единой валюты, нецентрализованной фискальной политики и сегментированности рынка труда. В Испании был бум и приток капитала (в основном из Германии), который привёл к резкому росту рабочей силы. Сейчас, когда бум кончился и пузырь на рынке недвижимости лопнул, надо бы, чтобы зарплаты понизились или хотя бы валюту девальвировать. А как её девальвировать-то...

Полдня работал. Притворялся молодым

Записал в прошлую пятницу в Копенгагене на конференции CEPR "Economic Policy in the Modern Welfare State", просто так.

Для кого конференция, а для меня - как летняя школа, на которых, десять лет назад, я узнал очень много. Большинство работ - эмпирические исследования реакции рынков на изменения налоговых ставок. Впрочем, ''эмпирические исследования'' в этом вопросе всегда требуют серьезной теоретической работы. Просто реакция даже на простое изменение одной ставки одного налога очень сложна.

Допустим, ставка (даже одна ''ступенька'' ставки) выросла. Работник может снизить число часов, которое он работает, потому что теперь за час работы он получает меньше, а может сменить работу, потому что в другой фирме или отрасли стандартный рабочий день короче (или необлагаемые налогом компенсации выше). А возможно, он станет работать больше, потому что из-за того, что для его супруга ставка налога тоже изменилась, общий доход семьи снизился. Реакция работника будет зависить от разных параметров (одинокая мать, например, не сможет с такой же легкостью снизить число рабочих часов, как одиночка без ребенка) и от исследователей, анализирующих данные, требуется найти параметры, которые позволяют идентифицировать группы работников, для которых можно делать какие-то содержательные выводы. Но на уровне одного работника настоящие теоретические проблемы еще не возникают; другое дело, когда фирмы действуют (устанавливают зарплаты и компенсации), принимая во внимание изменения ставки налога. Тогда даже одинаковые действия одинаковых фирм приводят к большому количеству разного рода возможных эмпирических закономерностей, что крайне затрудняет выделение и проверку гипотез с помощью статистического анализа данных.

Я сам выступаю с чисто теоретической работы - теорией реформ, ''Dynamics and Stability of Coalitions, Constitutions, and Clubs'' завтра. А все остальное время учусь и конспектирую для себя. Но не только для себя: мне кажется, все эти работы - золотая жила для российских магистров и аспирантов: взять методологию и повторить какой-то конкретный подсчет с российскими (возможно, региональными или городскими) данными, правильно поставить сходства/различия в контекст современных исследований - и готова диссертация, которая будет намного лучше 99% того, что сейчас защищается. Вот два "ключевых" доклада - лучшие молодые прикладные эконометристы в мире - из первого дня.

Рэй Чатти о проблеме идентификации при оценке эластичности работы к зарплате. Оценки микроэконометристов дают краткосросрочную реакцию на небольшие изменения для разных групп населения. Если есть издержки смены работы, маленькие изменения не видны.

Оценки, которые хотелось бы получить: (а) долгосрочной эластичности часов работы к зарплате после налогов и (б) оценки эластичности вокруг налоговых ''ступенек'' . В этой работе в модели все сотрудники внутри фирмы работают одинаковое число часов и есть издержки поиска работы. В равновесии фирмы выбирают часы работы (в оптимальных контрактах для сотрудников).

Предсказания: Во-первых, чем больше изменения в ставке, тем выше наблюдаемая эластичность. Во-вторых, если налоговые изменения касаются большего числа работников, наблюдаемая эластичность выше. В-третьих, в отраслях, где поиск работы стоит дороже, эластичность выше.

База по датским рабочим, 1983-2007, все индивидуальные данные. 3 ступеньки; разные базы для всех. Интересно выглядят графики реакций разных групп на ''ступеньку'', доказательство того, что реакция существенная. Как различить реакцию на рынке труда от манипуляций с налогами (и изменениями в соотношениях зарплаты/нематериальной компенсации)? При разных способах учета реакция оказывается слегка разной, но статистически значимой.

Томас Пикетти c работой про оптимальное налогообложение капитала. Теория: налог на капитал должен быть 0%. Практика: приносит большие доходы. В ЕС - 9,4% ВВП; из всей (средневзвешенной) нагрузки в 40,2% ВВП (потребление - 11,1%, труд - 19,7%). Есть экономисты, выступающие за снижение подоходных налогов, но никто всерьез не выступает за смещение всех налогов в сторону труда и потребления.

Почему? Как выглядит в теории положительная оптимальная ставка налога на капитал? Есть разные объяснения, Пикетти собирается говорить о втором. (Первое - ''временная несовместимость''. 0% - это долгосрочный оптимум, а в краткосрочной перспективе налог на труд, конечно, вносит больше искажений. Но что такое долгосрочная перспектива, когда речь идет о капитале?)

Второе - ''Жизненный цикл''. В стандартных динамических моделях, на которых, как правило, базируется практический анализ, сбережения и наследство - одно и то же (не для индивида, конечно, а как механизм передачи распределения доходов от поколения к поколению). Данные о том, как это на самом деле, крайне разноречивы: Модильяни в 80-е оценивал вклад наследства в сбережения индивидов в США в 20%, а Котликофф-Саммерс - в 80%.

Пикетти пытается найти разницу во французских (исключительно хороших, с 1790 года) данных. Моделирует и подсчитывает эволюцию доли наследства с 1900 до 2050. За сто пятьдесят лет выглядит как U. Это три U, которые не так просто различить: (а) национального богатства/доходам, (б) смертность (за вычетом войн) - начинает расти - в симуляциях, понятно - после первого десятилетия XXI века; (в) разницы между доходами предыдущего и следующего поколений. В этой ситуации (роль наследства велика и не снижается, а растет и будет расти), вопрос об оптимальности 0% на капитал будет стоять (политически) все острее и острее.

Ratio Economica: производительность труда


ВЕДОМОСТИ
Ratio Economica: Наши цены и зарплаты

Если свести обсуждение экономической политики в России к двум словам, это будут «зарплаты и цены». Это только кажется, что мировые цены на нефть — ключевой фактор нашего экономического развития. Он важен, спору нет, но непосредственную угрозу представляет даже не столько резкое падение цен, сколько возможная политическая реакция: в системе без сдержек и противовесов даже небольшие неприятности могут вызвать серьезную нестабильность. С рынком труда дело обстоит куда сложнее.

Производительность труда в России ниже, чем в Бразилии и Южной Африке, не говоря уже о Польше и Чехии. С учетом стоимости труда она даже ниже, чем в Индии и Китае. При этом реальная (т. е. скорректированная с учетом инфляции) заработная плата растет очень быстро, подрывая как раз те отрасли российской промышленности, которые по идее должны стать основой технологического прорыва. Далее


Ум от горя

Репортаж с Пермского форума продолжается! Анатолий Карачинский говорил интересные вещи про образование - ну еще бы владельцу ИТ-бизнеса не думать круглые сутки об образовании: кривая предложения труда в этом секторе - чуть ли не вертикальная прямая. Каждый сдвиг кривой спроса почти целиком уходит в зарплату. В его планах и предложениях довольно много путаницы, и он, как это часто бывает, напрасно считает, что все профессии похожи, но в целом понимание того, что главное сейчас в системе образования - способность быстро и гибко реагировать на шоки спроса на рынке труда, высокое. А за то, что Карачинский понимает, что мы не выживем без активной иммиграционной политики, можно простить и путаницу, и многое другое.